Что я сделала в туалете бара, пока рядом был мой муж

Секс с моим мужем — это хореография, которую я знаю наизусть. Я уже и не помню, когда в последний раз по-настоящему кончала с ним. Обычно я притворяюсь, вздыхаю в нужный момент, а он засыпает, уверенный, что оставил меня удовлетворённой. И ладно. Что есть, то есть. Я давно перестала ждать от этой постели чего-то другого.

С Матео мы трахаемся по вторникам и субботам. По вторникам, когда дети наконец засыпают, мы залезаем под простыни. Он трогает меня без особого энтузиазма, мы целуемся, я снимаю нижнее бельё. Если повезёт, он ещё какое-то время лижет и слегка покусывает мои соски — это единственное, что по-настоящему меня заводит, даже если делает это он. Потом я встаю на четвереньки, он немного смачивает мою пизду пальцами, входит своим членом, и у него есть свои две минуты славы. Если вторник щедрый, он держится три. Если это вторник, благословлённый небом, — четыре, и тогда, с каплей веры, что-то чувствую даже я.

Субботы — другое дело, чуть лучше. Мы идём ужинать куда-нибудь в красивое место. Потом выпиваем по паре коктейлей в одном из баров, которые нравятся ему и которые со временем стали нравиться и мне. Домой возвращаемся уже навеселе, когда дети спят. В постели сценарий тот же, что всегда, но алкоголь делает его чуточку терпимее.

Вчера вечером, в субботу, всё было почти как обычно. Почти. Потому что на самом деле было иначе, и по-своему — идеально. Мы зашли в бар, где никогда раньше не были: полутёмное заведение с длинной стойкой, из тех, что будто придуманы для разговоров, которые вести не следовало бы.

С того момента, как мы сели, мужчина постарше меня, лет пятидесяти, не сводил с меня глаз. Матео по натуре рассеян; рядом с ним кто-нибудь мог бы раздеться догола, а он всё равно продолжал бы изучать меню коктейлей.

Мне было приятно. Думаю, это знакомо почти каждой: нас делает счастливыми мысль о том, что на нас смотрят, нас желают, мы кому-то интересны. Мой муж уже давно не смотрел на меня так, будто я — нечто, что стоит открыть.

Когда я допила свой первый бокал, я встала в туалет. Мужчина перехватил меня в коридоре, возле двери. От него пахло дорогим одеколоном, и в нём чувствовалась спокойная уверенность человека, привыкшего получать желаемое.

— Ты очень привлекательная женщина, — сказал он без обиняков. — И очень интересная.

— Я пришла с мужем, — ответила я, кивнув подбородком в сторону столика.

— В этом и есть самое возбуждающее, — ответил он, и губы его тронула полуулыбка.

Я не нашлась, что сказать. Я вошла в туалет с колотящимся о рёбра сердцем. Когда вышла, он всё ещё стоял там, прислонившись к стене с бокалом в руке.

— Если зайдёшь ещё раз, — сказал он, понизив голос, — я пойму, что ты хочешь потрахаться на скорую руку.

Я задержала на нём взгляд на секунду дольше, улыбнулась и вернулась к столику к Матео. Мужчина вернулся к стойке.

Его слова оставили меня гореть. Ситуация казалась мне чертовски возбуждающей. Вот я, как каждую субботу, пью с мужем, и одновременно у меня есть сексуальное предложение, ждущее меня в десяти метрах. Я чувствовала эту пустоту внизу живота, это настойчивое покалывание в пизде, уже влажные трусики, липнущие к коже, желание использовать шанс и, наконец-то, после стольких лет, прожить по-настоящему сексуальную субботу.

— Ещё по одному? — спросил Матео, ничего не замечая.

— Закажи мне мартини, — сказала я.

Он поднял бровь. Мартини — очень крепкий для меня напиток, и я почти никогда его не выбираю, но в тот вечер мне нужно было что-то, что подтолкнёт меня. Он заказал, как обычно, свой второй напиток за вечер, не придавая ничему значения. Я пила медленно, чувствуя, как алкоголь и адреналин смешиваются в одну горячую струю, которая сразу стекала мне между ног.

Через несколько минут желание снова пойти в туалет стало невыносимым, и к мочевому пузырю это не имело никакого отношения. Я посмотрела в сторону стойки. Мужчина всё ещё был там, один, крутя лёд в своём бокале. Мне всё это показалось сценой из фильма, и моя голова сорвалась без разрешения. Наши взгляды встретились. Я встала.

— Я сейчас вернусь, — пробормотала я.

Я пошла в глубь заведения. Не оглядывалась, но услышала, как его стул скользнул по полу. Я знала, что он идёт за мной.

Рядом с женским туалетом был ещё один, одиночный, мужской. Я толкнула дверь и вошла. Он вошёл следом и запер замок. Никаких прелюдий, никаких поцелуев, никаких нежных слов. Они были не нужны. Мы уже сказали всё, что нужно, в том коридоре.

— Ты знаешь, что времени у нас мало, — сказал он, глядя мне в глаза.

— Знаю, — ответила я.

Туалет был крошечным: всего лишь раковина, унитаз и замызганное зеркало под желтоватым светом. Он не терял ни секунды. Прижал меня к стене, одной рукой за талию, а другой сразу полез мне между ног поверх джинсов. Он сжал ладонью мою пизду, и я почувствовала жар его руки даже сквозь ткань. Он на секунду отпустил, сам быстро расстегнул мне штаны ловкими пальцами и сунул руку внутрь трусиков. Всё оказалось насквозь мокрым.

— Ты вся течёшь, — пробормотал он и резко ввёл два пальца.

У меня вырвался стон, который я заглушила о его плечо. Он уверенно двигал пальцами внутри, ища ту точку, которую Матео никогда не научился находить, а большим пальцем медленно тёр клитор кругами. Я прижималась к его руке, почти насаживалась на его пальцы, чувствуя, как удовольствие поднимается по спине короткими горячими волнами.

— Снимай штаны, — приказал он, вытаскивая блестящую от моих соков руку.

Он поднёс пальцы ко рту и облизал их, не отводя взгляда от моего лица. Я почти кончила уже от одного этого.

Он опустил крышку унитаза и сел. Спокойно расстегнул штаны, стянул боксеры и обнажил толстый член — не слишком длинный, но широкий так, что я прикусила губу. Хуй был каменно твёрдый, с блестящей каплей на головке и выступающими венами вдоль ствола. Уже много лет ничто не вызывало у меня такой мгновенной реакции, такого физического голода, который не обдумывают.

Я опустилась на колени, не раздумывая. Пол в туалете был грязный, и мне было плевать. Я взяла его член одной рукой, сжала основание и разом взяла его в рот, до самого конца, до самого горла, так что у меня выступили слёзы. Он низко простонал и положил мне ладонь на затылок. Я начала жадно сосать, двигаясь вверх-вниз, позволяя слюне течь и мочить ему яйца. Я облизала головку, обвела её языком, снова взяла его целиком в рот. Слышать его сбивчивое дыхание, чувствовать, как его член пульсирует у меня на нёбе, знать, что именно я вырываю у него эти звуки, — от этого я была на грани, даже не будучи ещё тронутой.

— Иди сюда, — сказал он, мягко потянув меня за волосы вверх.

Я торопливо расстегнула джинсы дрожащими пальцами. Стянула их вместе с трусиками до бёдер — ровно настолько, насколько было нужно. Подошла ближе, на секунду повернулась к нему спиной, чтобы увидеть нас обоих в зеркале, а потом села на него верхом, лицом к нему. Рукой я устроила его член между ног и медленно опустилась, чувствуя, как он входит в меня сантиметр за сантиметром. Я резко выдохнула. Я была настолько мокрой, что хуй вошёл целиком, без сопротивления, до самого конца, и я почувствовала, как головка ударилась о точку внутри, от которой у меня на секунду потемнело в глазах.

Я чуть подалась вперёд, опираясь руками ему на плечи, и начала двигаться. Он крепко держал меня за бёдра, задавая ритм, трахая меня снизу вверх с такой целеустремлённостью, о которой мой муж давно забыл. С каждым толчком он вгонялся в меня целиком, и влажный, непристойный звук отдавался от кафельной плитки. Мы не разговаривали. Слышно было только моё сбивчивое дыхание, плеск моей насквозь мокрой пизды, заглатывающей член, и лёгкий скрип унитаза каждый раз, когда я опускалась на него.

Одна его рука поднялась по моей спине к затылку и схватила меня за волосы — не жестоко, но властно, заставляя смотреть на него. Другая скользнула под блузку, спустила чашечку бюстгальтера и нашла уже твёрдый сосок. Он сжал его двумя пальцами на самой грани удовольствия и боли, ущипнул и чуть провернул. Из меня вырвался стон, который я заглушила о его шею.

— Замолчи и продолжай насаживаться на меня, — прошептал он мне в ухо. — Дрочи мой хуй так, будто твоего мужа не существует.

Эти слова прошили меня насквозь. Я ускорилась, взлетая вверх-вниз как безумная, чувствуя, как член входит и выходит из меня в ритме, которым я уже не управляла. Он наклонился, поймал второй сосок ртом и сильно засосал, потянув его зубами, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не завыть. Он пах чистым потом и тем самым дорогим одеколоном, а я всё сильнее насаживалась на него, думая о том, насколько всё это нелепо: приглушённый шум музыки из бара за дверью, люди, пьющие в нескольких метрах, мой муж, мешающий лёд в своём бокале и не подозревающий, что его жена принимает член незнакомца до самого основания своей пизды. Каждая деталь этой ситуации толкала меня всё ближе к краю.

Через две или три минуты кто-то постучал в дверь. Я застыла, с членом внутри, чувствуя, как он пульсирует во мне.

— Занято, — сказал мужчина таким твёрдым голосом, будто ему было скучно.

Шаги удалились. И это вмешательство вместо того, чтобы напугать меня, подожгло меня. Мысль о том, что нас отделяет от разоблачения всего лишь щеколда, что мой муж всё ещё сидит за столиком и ждёт меня со своим напитком, подвела меня к краю быстрее, чем я могла бы вообразить. Я ускорилась. Я насаживалась на него снова и снова, ищя ту самую точку, гоняясь за ней с отчаянием, которого не чувствовала уже много лет. Он схватил меня за задницу обеими руками, раздвинул мои ягодицы и вбивал меня снизу жёсткими, сухими толчками, каждый из которых вырывал у меня стон.

Оргазм ударил изнутри, долгий и глубокий, из тех, что не притворишься, потому что их невозможно притворить. Мне пришлось прикусить тыльную сторону ладони, чтобы не закричать. Я вся дрожала на нём, чувствуя, как пизда сжимается вокруг члена волнами, выжимая его, и как сок течёт по бёдрам и по его яйцам. Каждый мускул сокращался и отпускал, а я всё ещё чуть двигалась, растягивая дрожь как можно дольше.

Он выдержал. Не кончил. Он дал мне закончить и удержал меня, пока я разваливалась, а когда я немного перевела дыхание, он взял меня за талию.

— Встань, — сказал он.

Я подчинилась, не раздумывая. Встала на ноги, всё ещё слабо держась на ногах, чувствуя, как его член выходит из меня и тёплая струйка стекает внутри по бедру. Он поднялся с унитаза, и член у него всё ещё был твёрдым, блестящим, мокрым от меня.

— Одевайся и возвращайся к мужу, — сказал он, натягивая штаны, не отрывая от меня взгляда.

— Ты ещё не закончил, — ответила я, почти не понимая, зачем вообще говорю ему это.

— Не переживай, — ответил он и впервые по-настоящему улыбнулся. — Ночь длинная. И эту твою ротик ты мне ещё освободишь до конца в другой день.

Я натянула мокрые трусики и джинсы, поправила блузку перед зеркалом и постаралась стереть с лица любые следы того, что только что произошло. Щёки горели, глаза блестели, волосы были чуть растрёпаны, и я всё ещё чувствовала пульсацию между ног, словно фантом. Я надеялась, что Матео, верный своей привычке, ничего не заметит.

Мужчина полез во внутренний карман пиджака и протянул мне визитку. Я взяла её, не читая, и убрала в сумочку.

Он приоткрыл дверь, убедился, что в коридоре никого нет, и кивнул мне. Я вышла первой. Я шла обратно к столику с такой внешней спокойностью, какой внутри не чувствовала, всё ещё ощущая пульсацию между ног и липкую влажность, стекающую по бедру под джинсами.

— Ты долго, — сказал Матео, почти не поднимая взгляда от своего бокала.

— Очередь была, — соврала я и улыбнулась ему.

Мы допили, расплатились и поехали домой. В ту ночь в постели он меня не трогал, и я молча была ему за это благодарна. Я долго не могла уснуть, смотрела в потолок, а между бёдер всё ещё было липко, и визитка лежала в моей сумочке на другой стороне комнаты.

Не знаю, чем у него закончилась та ночь: ушёл ли он один или с кем-то, смотрел ли ещё на другую женщину у той стойки, сосала ли ещё кто-то тот хуй, который я оставила у него каменным. Но в понедельник, когда дети будут в школе, а дом погрузится в тишину, я достану эту визитку и напишу ему. Я уже решила.

В конце концов, каждая всегда получает снаружи то удовольствие, которое, как ей кажется, заслуживает. А я прошлой ночью вспомнила, ровно сколько заслуживаю. Я в долгу перед самой собой, и собираюсь взыскать его до последней капли.