Что моя сестра спросила меня той ночью в постели

Прошло две недели с того поединка в отеле, а Бианка всё ещё носила поражение, будто занозу, засевшую под кожей. Ночь была тёплой. Медленный ветерок проникал через панорамные окна новой квартиры там, в башнях у реки, и едва-едва шевелил шторы из органзы. Внизу город всё ещё не спал, его огни дрожали на воде. Но в полумраке главной спальни стояла тишина.

На широкой кровати, между белыми льняными простынями, пахнущими ими обеими, потом и мокрой пиздой, Мариэль лежала, прижав щёку к груди своей сестры. Их ноги были переплетены, бёдра всё ещё липли одно к другому, а тела были едва прикрыты в этой густой, тяжёлой неподвижности, которая остаётся только после долгой тайной встречи. Бианка медленно гладила её по волосам кончиками пальцев, а Мариэль лениво выводила овалы вокруг одного из её сосков, всё ещё покрасневшего от того, как долго она его кусала чуть раньше.

— Не понимаю, как ты могла проиграть, — пробормотала Мариэль с улыбкой, которую было слышно даже в голосе, хотя лица её не было видно.

Бианка опустила взгляд, растерянная.

— Что?

— Ну ты же в этом чертовски хороша. Не укладывается у меня в голове, как она тебя уделала. То есть… — Мариэль подняла голову и посмотрела на неё с лукавством. — Я не понимаю. Ты заставляешь меня кончать три раза подряд, не вынимая язык из моей пизды. Как, чёрт возьми, ты проиграла?

Бианка тяжело вздохнула — наполовину уязвлённая гордость, наполовину размышление. Она откинула затылок на подушку и уставилась в потолок, где огни снаружи рисовали линии, то появлявшиеся, то исчезавшие.

— Я тоже не понимаю, — призналась она. — Мне кажется, я делала с ней всё. Что доминировала. Что заставляла её дрожать, умолять. Я засунула в неё три пальца до самого дна, пока вылизывала клиторы, и эта сука орала так, будто умирала. И всё равно я проиграла.

Мариэль тихо рассмеялась и поцеловала её в плечо с такой нежностью, которая никак не вязалась с разговором.

— Проиграла, значит? Судя по тому, что ты рассказывала, вы обе рубились насмерть. Но ты мне никогда не говорила, что тебе нравится ложиться в постель с другими женщинами.

— Не то чтобы мне это нравилось, — ответила Бианка, и тут же почувствовала на себе любопытный взгляд сестры. — С ней всё было иначе. Сначала это была настоящая драка. Если бы мы вцепились друг другу в глотки, мы обе бы покалечились, так что мы перевели всё в другое русло. Я хотела унизить её там, где она считает себя непобедимой. Доказать ей, что в постели она не лучше меня.

— Но однажды же ты ей выиграла.

— Один раз. Она — два. А последняя была ужасной. — Бианка на секунду закрыла глаза, будто воспоминание всё ещё жгло ей кожу. — Она меня разложила, Мариэль. Держала меня с разведёнными ногами часами, заставляла умолять о разрядке. Она ничего мне не оставила.

Она это говорила и одновременно непроизвольно облизывалась. Мариэль это заметила, конечно заметила, и улыбка у неё в темноте стала шире. Рука, обнимавшая её сосок, чуть опустилась, коснувшись округлости груди.

— Ты ещё вызовешь её на бой?

— Ещё бы. Я ей так просто это не спущу.

***

Пока она это говорила, воспоминание о последней ночи в отеле снова без спроса влезло ей в голову. Комната в полумраке, смятая кровать, они вдвоём, меряющие друг друга, как две кошки перед прыжком. Начали стоя, лицом к лицу, в трусиках и бюстгальтерах, шипя друг другу вызовы вполголоса, чтобы никого на этаже не разбудить.

— Ты заплачешь ещё до того, как всё закончится, — сказала ей соперница, женщина с худым телом и кошачьими глазами, которую в их среде называли кличкой, которую Бианка ненавидела даже произносить.

— Плакать будешь ты, с моей пиздой у себя на лице, — ответила она, хватая её за волосы.

И они бросились друг на друга. Бианка помнила металлический вкус адреналина, то, как та вонзала ногти ей в спину, целуя её с яростью, борьбу за то, кто окажется сверху. Она сорвала с неё лифчик одним рывком и с силой укусила её за грудь, пока та не взвыла. Та ответила, сунув руку ей между ног поверх промокших трусиков, сжав ладонью пизду и прошептав: «ты уже мокрая, шлюха, ты уже проиграла».

Бианка швырнула её лицом вниз на матрас, сдёрнула трусики одним движением и развела ей ягодицы, чтобы увидеть всё. Она плюнула ей на задницу и опустилась туда же, вылизывая её без разрешения, широким и плоским языком, пока двумя пальцами входила в пизду сзади и загибала их, нащупывая нужную точку. Долгое время ей казалось, что она побеждает. Соперница была у неё в руках, лицом в подушку, тихо стонала, текла на её ладонь. Бианка шептала ей на ухо всё, что собиралась сделать: «я тебя разломаю, я лишу тебя голоса, ты кончишь три раза раньше, чем я вообще трону твой клитор». Ей казалось, что она полностью её подавила.

Но соперница умела ждать. Она дала Бианке поверить в это, устать, потерять бдительность. И когда та меньше всего ожидала, перевернула её с унизительной лёгкостью, прижала её запястья к матрасу и села сверху, расплющив раскрытую пизду о её рот. Она приказала ей сосать, и Бианка, в ярости, в конце концов начала сосать. Потом соперница опустилась к промежности Бианки и пустила в ход этот ловкий язык с жестокой терпеливостью: вылизывала её всю, медленно по кругу, поднималась к клитору и втягивала его всего на две, три секунды, ровно до того момента, когда у той подскакивали бёдра, и отстранялась. Она засовывала ей язык в пизду и тут же вынимала, покусывала губы, плевала внутрь и снова принималась сосать. Она доводила Бианку до края снова и снова, не давая ей кончить, пока Бианка, злая и разбитая, с дрожащими ногами и сжатым животом в спазме, который никак не мог прорваться, в конце концов не попросила шёпотом то, чего никогда бы не признала вслух: «пожалуйста, дай мне кончить, пожалуйста». Вот это и было поражение. Не оргазм, который пришёл потом, когда та наконец вонзила в неё два пальца и безжалостно вылизала клитор, заставив её содрогнуться. Поражением была мольба.

Бианка моргнула и вернулась в настоящее, в полутёмную комнату, к тёплому телу сестры рядом. Она поняла, что снова мокрая.

***

Мариэль повернулась на бок, опёрлась на локоть, чтобы лучше её видеть. Простыня сползла у неё до талии, и Бианка на мгновение задержала взгляд на теле сестры — пышные груди, чуть свисающие в сторону, тёмные соски, всё ещё твёрдые, — прежде чем вернуться к её глазам. Так было всегда. Сколько бы лет они ни делали это молча, в отелях, в чужих квартирах, в доме родителей, когда все спали, она всё равно смотрела на неё как в первый раз.

— Расскажи мне, — сказала Мариэль, понизив голос до тонкой ниточки. — Что тебе с ней нравилось больше всего?

Бианка поколебалась. Прикусила губу. А потом, словно признаваясь в том, о чём и думать не следовало, заговорила.

— Соперничество. Оскорбления. Когда мы плевали друг другу в лицо и называли друг друга сраными шлюхами. Я знаю, смысла в этом нет, потому что в итоге мы обе были переплетены, язык одной был у другой в пизде, мы целовались как животные со вкусом собственных пизд во рту. Но меня это заводило. Ненависть. Ощущение её языка, ищущего мой, пока глаза говорили мне, что она хочет увидеть, как я проиграю. Одновременно и трение, и злоба. Меня это сводило с ума.

Мариэль снова рассмеялась, на этот раз громче.

— Ты больная. — Она поцеловала её в плечо. — Я не представляю себя ни с какой другой женщиной, кроме тебя. И уж тем более не занимающейся чем-то таким.

Она провела рукой по её животу, медленно, рисуя круги по ещё тёплой коже, опускаясь всё ниже, пока едва не коснулась лобка.

— И ты правда думаешь, что она хоть в чём-то лучше тебя? — настояла она.

Бианка долго не отвечала. Вздохнула. А потом едва заметно, почти скрепя сердце, кивнула.

— В некоторых вещах — да. У неё умелый язык, у этой суки. Она умеет пользоваться кончиком, как пальцем. Она провокационная, как мало кто. Хорошие губы, признаю, и она точно знает, как целоваться, чтобы сбить тебя с толку, как отсасывать клитор, чтобы ты потеряла собственное имя. Но она тощая, почти без груди, почти без задницы. Не понимаю, откуда у неё столько самодовольства.

Мариэль придвинулась ближе, в глазах у неё блеснуло в темноте. Рука, рисовавшая круги, окончательно опустилась и ладонью без спешки погладила её лобок.

— А кого ты предпочитаешь? Её или меня?

Бианка открыла рот, но не издала ни звука. Она помолчала несколько секунд, моргая, ища слова, которые так и не приходили. Лицо у неё размякло. Что-то промелькнуло в её глазах — чувство, которое даже она сама не смогла бы назвать.

Мариэль расхохоталась и резко приподнялась, и грудь у неё заплясала прямо перед лицом Бианки.

— Да ты по уши влипла! — воскликнула она, одновременно развеселившись и возмутившись. — Тебе эта женщина нравится!

— Не говори глупостей.

— У тебя глаза блестят, как у влюблённой подростки. — Она указала на неё пальцем, наслаждаясь моментом. — Ты только на себя посмотри!

Бианка покачала головой и вздохнула, смирившись. Она взяла руку, которой та на неё указывала, и поднесла её к своей груди, прижав ладонь к соску.

— Не глупи. С тобой всё иначе. Тебя я люблю. Я не могла бы представить, что плюю тебе в рот или сражаюсь с тобой так, как с ней. То, что я делаю с ней, — это война. То, что я делаю с тобой… — голос у неё на мгновение дрогнул. — Это единственное, что у меня идёт от души.

***

В воздухе что-то изменилось. Насмешка растворилась, и осталось нечто другое — более плотное, более древнее. Мариэль погладила её лицо тыльной стороной ладони, скользнула по челюсти, скуле, изгибу губы. Она вложила ей в рот два пальца, и Бианка медленно их пососала, глядя ей в глаза, пока не стала мокрой сама. Потом Мариэль поднесла их к собственной пизде и смазала себя слюной сестры, чтобы Бианка видела, как она это делает.

Они поцеловались. Это не был тот жадный поцелуй, который Бианка дала бы своей сопернице — весь из зубов и вызова. Он был медленным, глубоким, влажным, поцелуем, которому не нужно было у кого-то что-то отнимать. Мариэль держала её лицо в ладонях, пока язык медленно проникал внутрь, а Бианка отвечала, устраиваясь так, чтобы выровнять два тела, кожа к коже, грудь к груди, без единого сантиметра расстояния. Она почувствовала твёрдый сосок сестры, впившийся в её собственный, и застонала прямо в рот Мариэль.

— Сестричка, — прошептала Мариэль ей в рот, и запретное слово каждый раз заставляло у обеих вставать дыбом кожу. — Ты должна взять своё. Не оставайся без ответа. Иди и покажи ей, из чего сделана наша семья. Иди и заставь её глотать твою пизду, пока она не попросит прощения.

Она укусила её за нижнюю губу с такой мягкостью, которая противоречила приказу, и заодно ущипнула сосок между большим и указательным пальцами. Бианка улыбнулась, с горящим взглядом.

— Конечно, я возьму своё. Но сейчас… сейчас я хочу быть с тобой. Сейчас я хочу съесть тебя всю.

Она подмигнула ей и захватила верхнюю губу между своими, едва втягивая её, вырывая у неё вздох. Мариэль не ответила словами. Они не были нужны. Она опустила руку по боку сестры, следуя изгибу бедра, схватила её за ягодицу и притянула к себе так, что между ними не осталось больше места. Бианка почувствовала, как бедро Мариэль втиснулось между её ног, и уселась своей пиздой сверху, медленно трясь, оставляя на коже след своей влаги.

Бианка позволила ей это. Впервые за две недели она не думала ни о поражении, ни о тощей сопернице с ловким языком, ни о реванше, который рано или поздно всё равно должен был прийти. Существовал только рот Мариэль, скользящий по её шее, спускающийся к ключице, захватывающий сосок и глубоко сосущий его, вращая языком так, как она знала, что Бианке нравится. Потом другая грудь. Потом живот, где язык оставлял дорожку слюны, от которой у неё сокращались мышцы. Руки, знавшие её наизусть, без лишних просьб развели ей ноги, и знакомый вес тела сестры устроился между ними.

Мариэль едва подула на раскрытую пизду, прежде чем опуститься ниже. Она вылизала её снизу вверх, всю целиком, широким и твёрдым языком, собирая всю влагу. Бианка издала долгий стон и вцепилась пальцами в волосы сестры. Мариэль её знала. Она знала, что Бианке сначала нравится, когда её обрабатывают медленно, плоским языком, не сразу клитора. Она знала, когда менять ритм, когда делать кончик жёстче и выводить плотные круги, когда вставить два пальца и загнуть их вверх. И она делала всё это без спешки, слушая её тело.

— Я люблю тебя, — сказала Мариэль между движениями языка, с блестящим ртом. — Я так сильно тебя люблю, сестричка.

— И я тебя, — ответила Бианка, срывающимся голосом. — Больше, чем должна.

Эта фраза, «больше, чем должна», была кратким изложением всего. Годами они прятались, украденными взглядами на днях рождения, выдуманными отговорками, чтобы сбежать на выходные. Никто бы никогда этого не понял, и им обеим уже давно было всё равно.

Бианка выгнула спину и прижала голову Мариэль к своей пизде, когда в животе начала собираться разрядка. Мариэль поняла и вонзила пальцы в неё до самого дна, одновременно соса клитор всей ртом, не отпуская. Разрядка накрыла её внезапно, волнами, и Бианка задохнулась в крике в подушку, пока бёдра у неё сами тряслись, а пизда сжималась вокруг пальцев сестры. Мариэль не двигалась, пока не почувствовала, что последний спазм ушёл из тела, и только тогда поднялась, с мокрым лицом, и подарила ей глубокий поцелуй, чтобы Бианка попробовала себя на вкус.

Потом она перевернулась и подставила свою пизду, усевшись верхом ей на лицо, а Бианка схватила её за ягодицы и одним рывком опустила вниз. Она без предисловий погрузила язык внутрь, нашла её изнутри, сосала её так, словно ей хотелось пить. Мариэль опёрлась на спинку кровати, двумя руками сжала свои груди и медленно двигалась на рту сестры, сама задавая ритм, пока тоже не кончила — долго и молча, кусая костяшки, чтобы не закричать.

Бриз всё так же входил через панорамные окна, прохладный на раскалённой коже, а огни города по-прежнему дрожали над рекой, равнодушные к тому, что происходило в этой комнате. Соперница осталась по ту сторону ночи, ожидая своей очереди.

Месть ещё придёт. Но это, как сказала Мариэль, снова опускаясь на грудь сестры, будет уже другая история.