Утро, когда она вступилась за меня перед своей сестрой

Солнце девяти часов пробивалось сквозь жалюзи, когда я почувствовала её губы у себя на спине. Это не был ни поцелуй, чтобы разбудить, ни случайная ласка: это были губы Камилы со всем, что это подразумевало, медленные и точные, ведущие по изгибу моего позвоночника от плеч вниз. Не знаю, сколько она так лежала. Я успела перейти от сна к состоянию, когда уже не спишь, и даже не заметила точный момент.

Я повернулась, чтобы посмотреть на неё. Чёрные волосы свободно лежали на плечах, а в глазах было то сосредоточенное выражение, которое появлялось у неё, когда ей по-настоящему нравилось то, что происходило. Я обняла её, и мы долго целовались, без спешки. Её руки сразу нашли мою грудь, крепко сжимая её, большими пальцами касаясь сосков, будто она точно знала, куда идти, и моё тело отозвалось раньше, чем я успела хоть что-то подумать.

Она целовала мне шею. Ключицы. Спустилась по грудине с тем своим терпением, которое выводило меня из себя самым лучшим образом. Когда она добралась до сосков, я невольно выгнулась, а она осталась там, лижа, посасывая, чуть прикусывая, наслаждаясь моей реакцией, прекрасно зная, какой эффект на меня производит. Между ног я начала мокреть, чувствуя, как возбуждение раскрывает моё тело, как у меня сбивается дыхание каждый раз, когда её язык касается моей кожи.

Я схватила её за волосы и направила ниже. Она не оказала ни малейшего сопротивления.

Она устроилась между моих ног, и я раскрылась для неё. Она обхватила мои бёдра обеими руками и уткнулась лицом в мою киску с такой уверенностью, что я мгновенно потеряла голову. Сначала она вылизывала меня медленно, пробуя, проводя кончиком языка по губам моей киски, а потом начала есть меня так, словно и правда была голодна. Я чувствовала, как её язык двигается в самой глубине, чередуя давление и паузы, поднимаясь к клитору и снова уходя вниз, раскрывая меня ртом и языком так, будто хотела узнать изнутри каждую складочку. Я стонала, не в силах сдержаться, цеплялась за подушку, сжимала и разжимала кулаки на простынях, и каждый раз, когда она чуть сильнее всасывала клитор, меня всю скручивало. Когда она ввела два пальца в мою киску, не переставая меня вылизывать, мне стало не хватать воздуха. Я чувствовала жар её рта, движение её пальцев, входящих и выходящих, бешеное щекочущее напряжение в самом центре тела, и когда я кончила, это случилось с криком, который мне пришлось заглушить, зарывшись в подушку, дрожа всем телом, пока она продолжала держать меня так, будто не собиралась отпускать, пока не выжмет меня до пустоты.

Потом я обняла её, всё ещё задыхаясь. Она положила щёку мне на живот и замолчала, медленно дыша, с всё ещё влажными губами.

— Я люблю тебя, — сказала я ей. Это было единственное, что пришло мне в голову.

— Я тоже, Вал, — ответила она, не двигаясь.

Я погладила её по волосам. В квартире было тихо. Это было идеальное воскресенье, без планов и обязанностей, без кого-либо, кто ждал бы нас где-то.

И тут зазвонил звонок.

***

Мы переглянулись. Камила нахмурилась.

— Я никого не жду, — сказала она.

Звонок раздался снова. Настойчиво.

Мы вскочили, торопливо собирая одежду, разбросанную по полу. Она вышла первой в халате, я надела первое, что нашла: брюки и футболку, которую оставила на стуле накануне вечером. Я услышала голоса из коридора. Когда я вышла из спальни, в проёме гостиной стояла женщина.

У неё были тёмные глаза Камилы и та же манера скрещивать руки на груди. Она была старше, может, на пять или шесть лет. Она смотрела на меня с выражением человека, который переваривает информацию, которой никак не ожидал.

— Доброе утро, — сказала я.

— Доброе утро, — ответила она.

Камила встала рядом со мной. Обняла меня за плечи, притянула к себе с такой естественностью, что я удивилась, и сказала:

— Это Валерия, моя девушка.

Я почувствовала, как в груди разливается тепло. Положила руку ей на талию.

— А это Люсия, — добавила Камила, — моя старшая сестра.

Люсия смотрела на нас обеих, ничего не говоря. Это не было враждебно, но и тёплым это не было тоже. Это было молчание человека, которому есть что сказать, но он очень осторожно выбирает слова.

***

— Ками, — начала Люсия, — мама волнуется. Все дома...

— Все дома что? — перебила её Камила. Это не был вопрос. Это было предупреждение.

— Не то чтобы тебя не поддерживали, — медленно сказала Люсия. — Просто всё было очень внезапно. Никто ничего не знал, и вдруг...

— Вдруг у меня появилась жизнь, — сказала Камила. — В этом проблема?

Люсия не ответила.

Камила глубоко вдохнула. Когда она заговорила снова, в её голосе было то спокойствие, которое я уже начинала узнавать: она включала его, когда что-то значило для неё слишком много, чтобы потерять контроль.

— Люсия, ты лучше всех знаешь, какими были мои предыдущие отношения. Ты знаешь, через что я прошла. — Она сделала короткую паузу. — Я не собираюсь жертвовать этими отношениями из-за страха перед тем, что скажет семья или что подумают соседи. Валерия и я — пара. Это не изменится. Так что либо они это принимают, либо нет, но я не собираюсь ни у кого спрашивать разрешения.

Я сжала её руку на талии. Она не посмотрела на меня, но я почувствовала, как сильнее сжалась её рука у меня на плече, словно я была для неё точкой опоры.

Люсия медленно кивнула. Что-то в её выражении чуть заметно изменилось, будто она пришла к какому-то внутреннему выводу, который пока не хотела озвучивать.

— Хорошо, — сказала она.

— Если больше ничего нет, было приятно тебя видеть, — сказала Камила.

Дверь закрылась. Эхо в коридоре продержалось секунду, а потом всё стихло.

***

Я повернулась к Камиле. У неё была напряжена челюсть и блестели глаза.

Я положила ладони ей на лицо, по бокам.

— Слушай, — тихо сказала я. — Ты была потрясающей.

— Я умирала от страха, — призналась она.

— По тебе это вообще не было заметно.

Она дала себя обнять. Я держала её так долго, чувствуя, как она дышит, пока напряжение постепенно не начало уходить из её тела. Когда она отстранилась, чтобы посмотреть на меня, глаза у неё были влажные, но она не плакала.

— Что Люсия имела в виду, говоря о твоих прежних отношениях? — спросила я. — Ты никогда особо мне о них не рассказывала.

Камила на миг посмотрела на меня. Потом перевела взгляд вперёд, на окно.

— Ты правда хочешь это знать?

— Только если ты хочешь мне рассказать.

Она кивнула. Взяла меня за руку и повела к дивану.

***

— До тебя у меня было два отношения, — начала она. — Первое было, когда мне было девятнадцать, оно ничего не стоило, мы расстались без драмы. Второе было другим.

Я молча ждала.

— Сначала всё казалось идеальным. Он был внимательным, весёлым, заставлял меня чувствовать себя особенной. Мне было двадцать три, и я не умела отличать человека, который любит тебя, от человека, которому ты нужна для чего-то. — Она сделала паузу. — Через несколько месяцев начались замечания. Сначала мелкие. Что я плохо одеваюсь, что мои подруги плохо на меня влияют, что если бы я правда его любила, я бы делала то да сё. Замечания превратились в требования. Требования превратились во что-то большее.

У меня потекли слёзы. Я поняла это только когда почувствовала их на подбородке.

— Тебе не обязательно продолжать, если не хочешь, — сказала я.

— Я уже это пережила. — Она сжала мою руку. — Однажды он попросил меня сделать то, чего я не хотела. Когда я сказала нет, он дал мне пощёчину. — Она сказала это без особой драматичности, ровным голосом человека, который много раз прокручивал этот эпизод у себя в голове, пока не выжал из него весь яд. — Это была не последняя. Но была первой, которую я помню отчётливо, потому что я тогда была в шоке и думала, что, может быть, это была ошибка и больше не повторится. Оно всегда повторяется.

Я встала и села рядом с ней, прижавшись к ней, обнимая её за плечи.

— Как ты ушла? — спросила я.

— Его собственные друзья на него донесли. Я смогла сбежать. — Пауза. — Что с ним было потом, я не знаю, и знать не хочу.

Мы посидели так немного. Я ничего не говорила, потому что для этого не было слов.

— Поэтому Люсия и упомянула мои прошлые отношения, — наконец сказала Камила. — Она знает, через что я прошла. Наверное, в глубине души поэтому она и пришла: проверить, всё ли у меня в порядке. Что это другое.

— А ты в порядке?

Она отстранилась, чтобы посмотреть на меня. И улыбнулась — маленькой, но настоящей улыбкой.

— С тобой мне лучше, чем просто хорошо. Впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности. Это я тебе обязана, Вал.

Я вытерла ей слёзы большим пальцем. Она сделала то же самое с моими.

— Послушай, — сказала я. — Если что-то из того, что мы делаем вместе, когда-нибудь вызовет у тебя дискомфорт, ты говоришь мне. Ничего не объясняя. Просто говоришь — и мы останавливаемся.

— Я знаю. — Она поцеловала меня в лоб. — С тобой ничто не приносит мне ничего плохого. Наоборот.

Мы целовались медленно. Один из тех неторопливых поцелуев, которые никуда конкретно не ведут и одновременно ведут повсюду.

— Позавтракаем? — предложила я, потому что если бы мы продолжили в том же духе, я снова бы расплакалась, а мне этого не хотелось.

— Да, — сказала она. — Но сначала...

Она посмотрела на меня той улыбкой, которую я уже знала наизусть.

***

На этот раз мы раздевались медленно, без прежнего хаоса. Всё было иначе: без спешки, без звонка, который подкрадывался с угрозой, без чего-либо, что нас ждало. Только мы вдвоём и долгий воскресный день впереди.

Камила пошла в спальню и вернулась с ремнём в руках. Мы купили его вместе несколько месяцев назад, в субботу днём, и много смеялись в магазине, а потом ещё больше — когда пришли домой. У него было две части: внешний дилдо естественного размера и внутренний вставной элемент поменьше для того, кто его надевает. Она помогла мне его закрепить, осторожно, без спешки подгоняя ремни, проверяя пальцами, ничего ли мне не натирает, прежде чем поцеловать меня в край губ.

Когда он сел как надо, я посмотрела на неё.

— Ты всё ещё хочешь? — спросила я.

— Больше, чем раньше, — ответила она.

Я опустилась перед ней на колени. Раздвинула ей ноги и поцеловала там, где ей было нужнее всего. Она была очень возбуждена: её киска была набухшей, мокрой, раскрытой для меня, и когда я погрузила язык между её губ, из неё вырвался долгий стон, от которого я улыбнулась ей в кожу. Сначала я вылизывала её медленно, собирая влагу, рисуя неторопливые круги по клитору, а потом начала жадно есть её, настойчиво, чередуя всасывание и давление, вводя два пальца внутрь, пока продолжала вылизывать сверху. Я чувствовала, как у неё напрягаются бёдра по бокам моего лица, как она обеими руками подаёт мне голову, как без слов просит ещё. Я слышала, как всё тяжелее становится её дыхание, слышала маленькие звуки, которые она издавала, когда приближалась к разрядке, и когда я довела её до самой грани, подняла лицо.

— Пожалуйста, — сказала она. Сломанный, влажный шёпот.

Я встала. Приставила кончик дилдо к входу в её киску и на секунду замерла, глядя ей в глаза.

— Готова?

— Да. Медленно.

Я входила медленно. Она закрыла глаза и раскрыла рот без звука — эта её реакция, которую я обожала, потому что она означала, что она чувствует это по-настоящему. Внутренний вставной элемент с каждым движением давил на меня тоже: то, что я давала ей, я давала и себе, пусть и иначе, как постоянный пульс в животе. Я толкалась, пока не почувствовала, что она заполнена, пока её тело не поддалось вокруг и не подстроилось под толщину дилдо, а затем начала двигаться. Сначала медленно, следуя ритму её дыхания, измеряя глубину каждого толчка, ускоряясь, когда её бёдра стали отвечать моим сами по себе, без моей просьбы. Комната пахла нами обеими, горячей кожей и только что раскрытым сексом. Снаружи воскресенье продолжало свой ход, равнодушное и далёкое от всего.

— Вот так, — сказала она. — Вот так, Вал, не останавливайся.

Я не останавливалась.

Я доводила её до края всё более точными движениями, меняя угол проникновения так, чтобы задевать внутри киски ту самую точку, от которой её бросало в дрожь. Она вцепилась мне в талию, сильно сжимая, а я опустила одну руку, чтобы тереть ей клитор влажными пальцами, продолжая толкаться. Это окончательно её обезоружило. Она выдохнула низкий стон, вонзила ногти мне в спину и кончила с таким содроганием, что оно прошло через всё её тело сверху вниз, сжимая меня внутри так, что я едва не сбилась с ритма. Это не был чистый или красивый финал: он был диким, неотложным, с её рваным дыханием и моими бёдрами, которые ещё какое-то время двигались уже чисто на рефлексе, пока мы обе не затихли, вспотевшие, дрожащие, с сердцами, бьющимися о рёбра.

Мы легли на спину на кровать и уставились в потолок. Ремень всё ещё был на месте. Я взяла его одной рукой и слегка подвигала из любопытства.

— Странно ощущается, — призналась я.

— Странно плохо или странно интересно?

— Странно интересно.

Она рассмеялась. Чистым, лёгким смехом, без тьмы на дне.

— Можно спросить тебя кое-что? — сказала я.

— Что угодно.

— Ты когда-нибудь хотела попробовать... сзади?

Повисла короткая пауза.

— Один раз, — сказала она. — Это было давно, с человеком, который не знал, что делает, и не слишком заботился о том, хорошо ли мне. Это был ужасный опыт. Так что нет, по-настоящему я никогда этого не пробовала.

— Если когда-нибудь захочешь попробовать со мной, мы это сделаем, — сказала я. — Без спешки, когда захочешь, как захочешь. А если не захочешь, тоже ничего страшного.

Она взяла меня за руку под простынями и переплела свои пальцы с моими.

— С тобой я готова на всё, — сказала она. — Для меня это совершенно новое.

— Хорошо, — сказала я. — Пусть и дальше остаётся новым.

Я приподнялась, чтобы пойти в ванную и снять с себя ремень. Перед тем как выйти, я обернулась на пороге.

— Знаешь, который час?

— Без понятия, — сказала она. — А это важно?

— Нет. Просто хотела понять, это у нас завтрак или обед.

Она снова рассмеялась.

— Возвращайся скорее, — сказала она. — Я уже скучаю.

Перед тем как выйти, мы поцеловались.