Мастурбация

Мне понадобилось три месяца терпения, чтобы добраться до дивана Марианы, медленно снять с неё туфли и узнать, действительно ли её волнует моя неспособность отвести взгляд от её ступней.

Я сказал ей, что мне нравятся её ноги, и она рассмеялась. Она не знала, что в тот же день, пока она присматривала за племянницами, я стоял на коленях у её кровати с её кроссовками в руках.

Я научился считать часы до того, как она уснёт. Только тогда, в темноте двухъярусной кровати, её шлёпанцы становились моими, и никто не видел, что я с ними делаю.

Я пришёл к ней по школьному заданию и застал в вьетнамках. После этого я уже не мог смотреть ей в глаза, не думая о её ногах.

Ровно в полночь я босиком пересёк двор. Розовые шлёпанцы всё ещё были там, тёплые, с отпечатками её пальцев, ждущими меня в темноте.

Когда вечеринка затихает и никто не смотрит, я ускользаю в ванную. Я точно знаю, что найду в корзине, и прекрасно знаю, что с этим сделаю.

Я никогда не платил за такое. Мы встретились во вторник утром, она быстро передала мне пакет, а я не мог перестать думать о том, что ждет меня дома.

С детства шарики одновременно пугали и возбуждали меня. В тот день рождения, запершись в ванной, я узнал, как далеко может завести это противоречие.

До родов оставались считаные дни, а я могла думать только об одном. Когда схватка скрутила меня от боли, я попросила Росио запустить руку под простыню.

Я годами представляла это молча, никому не рассказывая. Той ночью у стойки чужого отеля незнакомка решила все за меня.

Я запер дверь на ключ, и это было как щёлкнуть выключателем: впервые я собирался раздеться перед камерой, чтобы кто-то по ту сторону возжелал меня.

Я свернул на первую же развязку, не раздумывая. То, что она только что мне рассказала, не давало вести машину, а я всё ещё не признался ей в том, чего по-настоящему хочу.

Я шла почти раздетая, когда из чащи вырвалось огромное мокрое нечто и схватило меня за руки, прежде чем я успела закричать.

Я месяцами прокручиваю одну и ту же сцену в голове по дороге домой. Сегодня, когда рядом освободилось место, у меня почти перехватило дыхание.

Я пришла домой, швырнула туфли в воздух и позволила воображению сделать то, на что я никогда не решилась бы в офисе.

Сердце колотилось, а простыня промокла при семи градусах на рассвете. Проблема была не в холоде — а в том, о ком он видел сон.

Было три часа ночи, дом молчал, а я прижимала телефон к груди и ждала, когда этот бесплотный голос наконец скажет мне всё, что я неделями воображала.

Я вошла в туалет в стрингах, а вышла с ними, завязанными в волосах. Я и представить не могла, что очередь в зал станет самой долгой частью ночи.

Этой ночью на Хэллоуин он не ждал компании. Но у ног его кровати материализовалось что-то холодное и прошептало его имя, словно знало его со всей смерти.

Она согласилась на крышу над головой, еду и свободу выходить с кем захочет. Чего она не заметила — это пункт о девяти вечера, когда свобода кончается.