Мать и сын

Был четверг, день мамы, но сводная сестра затащила меня в душ ещё до завтрака. Правила гарема, который они сами придумали, снова начинали ломаться.

Скрытая камера за книгами, двое братьев, готовых делить всё, и девушка с улыбкой слишком открытой, чтобы быть невинной.

Я думал, это всё вино, те робкие прикосновения на танцполе. Но у двери отеля она сжала карточку и прошептала: «Останься ненадолго».

Я нашёл её плачущей на диване с плохо запахнутым синим халатом. Когда я сказал, что она красивая, я уже знал, что этой ночью перестану быть только её сыном.

Тем утром я решил, что дома никого нет. Я прошёл по коридору голый и, завернув за угол, увидел её взгляд — совсем не материнский.

Мама примерила три комплекта прямо передо мной и перед выбором небрежно спросила про чёрные стринги, словно это было само собой разумеющимся.

Годы я думал, что развлечение — это книги и документалки. Пока она не заперла дверь своей комнаты и не начала раздеваться перед нами обоими.

Мы с матерью остались одни дома, когда она предложила осмотреть меня после удара. Я и представить не мог, что она опустится на колени между моих ног.

Когда я открыл дверь и увидел ее у входа с пакетами из супермаркета, я еще не знал, что этот ужин-знакомство станет началом шантажа на долгие годы.

Они думали, что она захочет украшения или поездку. Когда её спросили, чего она желает на самом деле, пришлось сказать единственное, что она никогда не произносила вслух.

Моя мать наклонилась передо мной, чтобы достать старую кассету из коробки, и, когда она очень медленно поправила халат, я понял, что она увидела то, чего я не хотел.

Cumplió dieciocho y lo primero que hizo fue buscar a la mujer que su padre le había arrancado. No imaginaba que aquella tarde, en un café, ella vendría con un plan distinto.

Когда он открыл дверь и увидел нас, я подумала, что семья закончилась в тот же день. Но я не ожидала услышать, как она признается мне на ухо в желаниях, которые годами скрывала.

Когда я нагнулся поднять книгу, моя сводная сестра стянула с меня шорты. Все трое молча уставились, и я понял, что назад уже не будет.

Я годами фантазировал о сексе втроем. В ту ночь в семейном шале я понял, что похоть порой живет куда ближе, чем кажется.

Я обняла его, чтобы утешить, и вдруг почувствовала его эрекцию у своего бедра. В тот миг я поняла: никто из нас уже не будет прежним.

Я был в коме, когда тёплая рука в глухую ночь откинула простыню. Лишь открыв глаза, я понял, кто решил меня разбудить.

Я вошёл в свою комнату и увидел её голой в углу, она мастурбировала и смотрела на меня. Она молчала. Я тоже. Я просто сел напротив.

Её холодные руки медленно коснулись того места, куда ни одна рука не должна была лезть. Я не издал ни звука. Но тем вечером что-то сломалось, и уже ничто не стало прежним.

Врач был предельно ясен: семь дней лечения. Мать, по профессии медсестра, сказала, что займётся этим сама. Я и представить не мог, что это значит.