Оральный

Мы срезали путь через темный парк, и я не успел опомниться, как она уже стояла на коленях передо мной с улыбкой, которую я до сих пор не могу выбросить из головы.

Под длинным пальто на ней не было абсолютно ничего, и как только двери закрылись, я отправил лифт на самый верхний этаж дома, чтобы она была только моей.

Я встретил её в общих душевых и, не слишком долго раздумывая, решил спровоцировать ситуацию. То, что случилось потом, превратило скучную поездку в нечто, что до сих пор не выходит у меня из головы.

Я задвинула щеколду, опустилась на холодную плитку и поняла, что буду подчиняться ему до конца, даже если кто-нибудь войдет в соседний туалет.

Он был новым, застенчивым и вежливым. Он не подозревал, что тем вечером, когда все уйдут из офиса, одного моего приказа хватит, чтобы поставить его на колени.

Три месяца растянулись до девяти, и среди водопадов и орхидей я поняла: моё необычное тело — не проклятие, а центр желания всей деревни.

Она стояла у стены, смотрела в телефон и была в чёрном платье, которое сидело на ней слишком хорошо. Она не курила. Она просто ждала, а я ещё не знал кого.

В зале было почти пусто, когда она выбрала кресло через одно от меня. Она не смотрела на экран — она смотрела на меня, и хотела, чтобы я это заметил.

Я пришла к нему с рюкзаком, без семьи и без дороги назад. Он возвращался с работы в половине шестого, а я хотела лишь стать той женщиной, которой всегда себя знала.

Её мать ходила в церковь по средам после обеда, и этот получасовой зазор стал самым охраняемым секретом всего офиса.

Я не видела его много лет, но когда открыла дверь в полночь и почувствовала его крепкие руки на талии, поняла: мой крестный смотрит на меня уже не как раньше.

Я впустила его, думая, что он просто хочет стакан воды. Через десять минут я уже стояла на коленях перед диваном и не хотела останавливаться.

Я работала, пока город спал взаперти, и единственным моим временем был тот пустой вагон. Пока он не перестал спрашивать пропуск и не начал просить о другом.

Когда она открыла мне дверь в красном халате, я понял: лето ещё не закончилось — между нами оставался незакрытый счёт в постели.

Мы жили втроём под одной крышей, и сначала странным был только молчаливый дом. Потом появились вино, танцы и доверие, которому нельзя было переступать порог.

Когда София прошептала мне на ухо, что этой ночью мы не будем одни, по мне пробежал озноб — не поймала я, страх это был или возбуждение. Незнакомец уже поднимался по лестнице.

Мы уже месяцы обменивались взглядами в суде. В тот ярмарочный вечер, между двумя машинами и вдали от всех, мы перестали притворяться, будто ничего не происходит.

За десять минут до шести я убрала бумаги, подправила красную помаду и поехала в мотель, где он ждал меня по очень точному приказу моего мужа.

Я выложила объявление, почти ничего не ожидая, но на следующее утро среди всех ответов было одно сообщение — прямое, без обиняков, от мужчины, который знал, чего хочет.

Мы всегда были последними, кто гасил свет. В ту ночь я вошла без предупреждения, и увиденное навсегда изменило каждую следующую смену.