Моя девушка и я перестали быть девственниками на Хэллоуин

Мы встречались уже пять месяцев, когда пришла та хэллоуинская вечеринка. Я был худым парнем с смуглой кожей и вечными нервами; она, Камила, — блондинка с карими глазами, которая мало говорила и много улыбалась. Ни у кого из нас до этого никого не было, и, не проговаривая это вслух, мы словно заключили негласный пакт: когда это случится, это случится друг с другом.

Дом, где проходила вечеринка, принадлежал одному парню из моего класса. Музыка бухала по стенам, а во дворе пахло дешёвым алкоголем и жареной дрянью. Мы пришли поодиночке, почти как будто хотели случайно столкнуться. Я остался с компанией друзей возле столика с выпивкой, а она ушла на диван к двум подружкам, которые разрисовали её под чёрную кошку.

Почти час мы едва смотрели друг на друга. Я искал её краем глаза, но стоило ей почувствовать мой взгляд, как она отворачивалась и прикусывала губу. Это была игра, в которую мы играли с лета и у которой всё не находилось конца.

— Да иди уже поговори с ней, — пихнул меня мой друг Ренцо, устав от моих мучений.

Я послушался. Пересёк зал, обходя парочку, вырядившуюся скелетом и мёртвой невестой, и коснулся плеча Камилы. Она встала, не сказав ни слова, и пошла за мной в боковой коридор, подальше от колонки, где свет был оранжевым, а музыка доходила глухо.

— Привет, — сказал я, как идиот.

— Привет.

Мы поцеловались, как только поняли, что рядом никого нет. Это был долгий поцелуй, не такой, как те, что мы дарили друг другу в подъезде её дома, когда я провожал её после школы. Её руки залезли мне под воротник рубашки. Мои, не предупреждая, скользнули по её талии к изгибу бёдер. Она шумно вдохнула носом и прижалась ко мне, и я понял, что у меня уже стоит, упираясь в молнию штанов, втиснутый ей в живот. Она тоже это почувствовала, потому что опустила руку и положила её мне туда сверху, через ткань, обхватив бугор ладонью с растопыренными пальцами.

Сегодня ночью.

Я подумал об этом, не говоря вслух. Она тоже, потому что, когда мы оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, она впилась в меня взглядом и прошептала:

— Не здесь.

— Твои родители.

— Ушли ужинать. Вернутся поздно.

Больше ничего не понадобилось. Мы вернулись в зал каждый со своей стороны, забрали куртки и пересеклись у двери, будто часами болтали. На улице я поймал первое же такси.

***

Поездка длилась двадцать бесконечных минут. Таксист был пожилым мужчиной, из его приёмника тихо лилась тропическая музыка, а зеркало заднего вида будто было в нас вонзено. Камила села вплотную ко мне и прижала мою руку к своему бедру, под короткой юбкой костюма. Когда на светофоре загорался красный, она чуть продвигала мои пальцы выше, и в какой-то момент провела ими поверх трусиков, и я почувствовал тёплую, влажную ткань, прилипшую к киске. Она прикусила губу и сильнее сжала мою руку там, заставляя меня вдавить средний палец в щель сквозь хлопок.

— Не ёрзай, — тихо сказал я, смеясь.

— Тогда езжайте быстрее, — попросила она у таксиста, и мы втроём рассмеялись.

Приехали. Я переплатил, чтобы не ждать сдачу. Мы поднялись в лифте молча. Она прислонилась к зеркалу в глубине кабины и тихо засмеялась от нервов.

— И что теперь? — спросил я.

— А теперь посмотрим.

***

Квартира была пустая и тёплая. Свет был выключен, кроме маленькой лампы в прихожей. Я уже шёл прямо к дивану, но она остановила меня ладонью.

— Дай мне две минуты.

Она ушла в свою комнату и закрыла дверь. Я сел на диван, чувствуя, как пульс стучит в шее. Во рту пересохло. Я встал, сходил в ванную, поссал, не глядя в зеркало, и снова сел. Заодно нащупал большим пальцем презерватив, который уже несколько недель лежал у меня в бумажнике. Я ждал этого момента ещё до того, как узнал, что он вообще наступит.

Когда дверь в комнату открылась, мне пришлось сглотнуть.

Камила переоделась из костюма. На ней было короткое платье — красное и чёрное, с юбкой из тюля, ободок с двумя рожками и маленький пластиковый трезубец, который она держала так, будто знала, что находится в кино. Образ она закончила сетчатыми чулками на каждой ноге.

— Ничего не говори, — предупредила она.

Я ничего и не сказал. Медленно поднялся, и она пошла на меня, тыча мне в грудь кончиком трезубца и отталкивая назад, пока я не плюхнулся обратно на диван. Она устроилась верхом на мне, бросила трезубец на пол и поцеловала меня с той смесью смеха и страха, которая была на ней всю ночь с момента, как мы ушли с вечеринки. Потом начала двигаться на мне, терясь киской о член поверх штанов, вверх и вниз, упираясь ладонями мне в плечи. Я чувствовал, как ткань её трусиков ещё сильнее намокает от меня, оставляя тёмное пятно на моих джинсах.

— Смотри, до чего ты меня довёл, — сказал я, прижимая её к своей промежности.

— А ты на себя посмотри, до чего меня довёл, — ответила она, схватив меня за руку и засунув её под тюль. Я потрогал её трусики спереди — они были насквозь мокрые. Я отодвинул резинку и провёл средним пальцем по щели сверху вниз, и почувствовал, как у неё вырвался воздух.

Она прикусила губу, слезла с дивана и опустилась на колени между моих ног.

***

Она расстегнула мне штаны неловкими пальцами. У меня побелели костяшки от того, как я вцепился в край дивана. Осторожно вытащила мой член, широко раскрыла глаза и тихо прыснула со смеху. Там, у неё на ладони, он казался больше, чем мне когда-либо казался в зеркале ванной у себя дома, с набухшей головкой и прозрачной каплей, свисающей с неё.

— Он не такой уж большой, как говорили девчонки, — пробормотала она, пытаясь казаться смелой.

— Сантиметров семнадцать, я на днях прикинул.

— Заткнись.

Сначала она поцеловала его, почти спрашивая разрешения. Короткий поцелуй в головку, с сомкнутыми губами, как будто целуют в щёку бабушку. Потом высунула язык и медленно облизала меня от основания до головки, глядя мне в глаза, чтобы понять, всё ли делает правильно. Я едва мог сомкнуть рот. Язык у неё слегка дрожал, и, когда она добралась до головки, обвела её языком, неловко, но старательно. Потом она начала двигать его рукой, медленно, стягивая и оттягивая крайнюю плоть, сначала сжимая слишком сильно, потом ослабляя, когда я без слов просил не так сильно.

— Возьми его в рот, — попросил я, ухватив её за прядь волос.

— Подожди. Я никогда этого не делала.

— Знаю. Я тоже никому не делал. Начни с кончика.

Она разомкнула губы и взяла головку в рот. Я почувствовал жар её рта, влажный, и её позыв на рвоту заставил меня подумать, что я засунул слишком глубоко. Она отстранилась, перевела дыхание, попробовала снова. На этот раз брала медленнее, смыкая губы вокруг и работая языком по уздечке. Я взял её голову обеими руками и не толкал, только чуть задавал ритм. Она привыкла подниматься и опускаться в такт, выпуская слюну, которая стекала по уголкам губ и капала ей на грудь красного платья. Она делала это две-три минуты, потом невольно начала ускоряться, стукнулась зубами о головку, и мне вдруг стало немного больно. Я коснулся её головы, чтобы она остановилась.

— Медленнее, медленнее, — попросил я сквозь зубы.

— Прости.

— Нет, всё нормально, всё нормально. Иди сюда.

Я поднял её с пола, долго поцеловал — всё ещё с моим солоноватым вкусом у неё во рту — и повёл в комнату.

***

Я уложил её на кровать на спину. В комнате пахло её духами и шампунем. Она осталась лежать там, вытянув ноги буквой V и глядя в потолок, будто ждала, что ей придёт в голову, что сказать.

— Сними это, — попросил я, показав на бельё под тюлем.

— Подожди.

Она приподнялась на локтях и глубоко вдохнула.

— Я не знаю, готова ли. Не знаю, смогу ли это сделать.

Я сел на край кровати. Убрал ей чёлку со лба и тихо сказал:

— Я тоже до смерти боюсь, Камила. Если хочешь, остановимся. Правда.

— Я не хочу останавливаться. Просто хочу, чтобы всё было медленно.

— Медленно.

Она встала, сама сняла сетчатые чулки, стянула трусики — на белом хлопке по центру было длинное тёмное пятно — и снова легла в той же позе. Я опустился на колени между её ног и приподнял тюль платья, пока всё не оказалось у меня перед глазами. Светловатая киска, почти без волос, маленькие розовые губки и влажность, блестевшая у неё между бёдер почти до самой попы. Я раздвинул ей колени, чтобы она раскрылась шире.

— Смотри, какая ты мокрая, — сказал я.

— Не смотри так много, мне неловко.

— Ты прекрасна.

Я опустил лицо и провёл языком от промежности до клитора, медленно, одним длинным, ровным лизком. Камилу дёрнуло на кровати, она обеими руками вцепилась мне в волосы, не понимая, прижимает меня к себе или отталкивает. Я повторил лизок. И ещё один. На третий я кончиком языка нашёл набухший клитор и задержался там, мягко описывая круги. Она начала дрожать у меня в руках.

— Ай, ай, так не надо, — пробормотала она. — Слишком сильно.

— Плохо?

— Нет, слишком. Подожди.

Я ослабил нажим. Начал трогать её средним и безымянным пальцами, медленно, ровно так, как воображал тысячу раз, обводя вход, смачивая пальцы её влагой и снова поднимаясь к клитору. Она закрыла глаза. Каждый раз, когда я задевал одно и то же точное место, её тело сжималось, а бедро напрягалось у моего. Я осторожно ввёл средний палец наполовину и почувствовал тёплое сопротивление, сжавшее меня изнутри. Вытащил его мокрым, блестящим, и снова ввёл чуть глубже.

Мы так провели несколько минут. Я чередовал палец внутри с языком снаружи, а она всё громче выпускала воздух. Когда она начала совсем тихо говорить в потолок, почти прося, я понял, что пришло время.

— Уже? — спросил я.

— Уже. Но надень презерватив.

— Да, да.

Я сделал вид. Достал презерватив, разорвал упаковку зубами и притворился, что надеваю его, пока целовал ей шею. Я хотел почувствовать её по-настоящему, хоть на мгновение. Это была глупость, одна из тех идиотских мальчишеских лжей, в которых потом признаёшься с виной, но в тот момент мне казалось, что это самое важное в мире.

— Стань котёнком, — попросил я.

Она повернулась на коленях и локтях. Свет лампочки в коридоре полосами падал через щель в двери и освещал ей спину, изгиб приподнятой белой попы и между разведённых бёдер раскрытую от влаги киску. Я коснулся её талии. Встал на колени сзади. Подвёл головку и медленно повёл ею вверх-вниз по щели, не входя, смачивая член её влажностью. Головка всё время цеплялась за вход, и она отводила бёдра назад, ища меня.

— Вставь уже, пожалуйста, — попросила она.

— Медленно.

Я облизал пальцы и смазал их немного слюной. Толкнул на пару сантиметров, и она так сильно напряглась, что мне пришлось остановиться. Она издала стон, который меня испугал.

— Больно, больно.

Я вышел. Головка вышла блестящей и красной. Спустился с кровати, открыл ящик тумбочки её родителей, будто вор, и нашёл флакончик лубриканта, полупрятанный за кремами. Вернулся в комнату.

— Это поможет.

— Откуда ты это взял?

— Не спрашивай.

Она тихо засмеялась, пока я выдавил себе на член немного геля, ещё немного на пальцы и провёл рукой по её киске, пока всё не заблестело. Мы подождали, пока трение изменится, пару минут болтали о ерунде, она поцеловала мне руку, и когда я снова попытался, всё было иначе. Я приложил головку к входу и очень медленно толкнул бёдрами. Первый участок вошёл почти без сопротивления. Камила глубоко вдохнула, издала звук где-то между болью и удовольствием и сказала мне продолжать.

— Ты внутри, — пробормотала она, будто сама не верила.

— Немного. Ещё не до конца.

Я вошёл до середины. Она коротко вскрикнула, и мне пришлось снова замереть. Я удерживал её за бёдра и ждал, чувствуя, как она сжимает меня целиком, как её горячая киска обхватывает член, пульсируя у меня по стенкам. Когда она сказала «продолжай», я продолжил. Понемногу проталкивался вперёд, чуть выходя и снова входя глубже, пока не почувствовал, как мои бёдра ударились о её попу и что я внутри полностью. Я задержался на секунду, неподвижно, с лбом, прижатым к её спине.

— Теперь всё, — сказал я.

— Да. Теперь я уже чувствую, что всё.

Я начал двигаться. Сначала один толчок каждые две-три секунды, медленно, почти вынимая её полностью и снова входя до конца. Она подстраивалась бёдрами, выгибала спину, прижимала попу ко мне каждый раз, когда я толкал. Потом я стал ускоряться. Я взял её за талию обеими руками и вошёл в ритм — неловкий, но постепенно находивший форму. Удары моих бёдер о её попу глухо отдавались в комнате, а она начала сдержанно стонать в подушку, чтобы не кричать.

— Вот так, вот так, — бормотала она между стонами.

— Тебе нравится?

— Да, да, продолжай.

Мы провели так почти полчаса, осторожно двигаясь, меняя темп, иногда останавливаясь, чтобы перевести дух, иногда смеясь от нервов. Я уложил её на бок, подняв одну ногу, и вошёл в неё так, видя, как из красного платья выскальзывает грудь. Потом перевернул её на спину, закинул ей ноги себе на плечи и трахал, глядя ей в лицо, с лбом, прижатым к её лбу. В какой-то момент я воспользовался тем, что она подалась вперёд, чтобы удобнее лечь, и, прежде чем она снова посмотрела на меня, по-настоящему надел презерватив. Как будто он всё время был на мне. Эту маленькую измену я прикусил зубами и оставил себе.

***

Мы были почти полтора часа, когда услышали входную дверь. Два голоса. Глухой стук ключей о блюдце в прихожей.

— Мои старики, — прошептала Камила так, будто её ударило током.

— Они же не должны были вернуться поздно?

— Уже поздно.

Я спрыгнул с кровати с всё ещё твёрдым и блестящим членом, с которого капал лубрикант и её влага. Схватил с пола свою одежду, ботинки — в одну руку, рубашку, скомканную в другой. Камила указала мне на шкаф с паникой на лице. Я залез внутрь и прикрыл дверцы, оставив щёлку. Она натянула огромный свитер, закрывший ей почти половину бедра, и быстро провела рукой по волосам.

Шаги приблизились к коридору. Её отец постучал в дверь комнаты.

— Камила, ты не спишь?

— Да, пап, я спала, что случилось?

— Мы вернулись раньше. Мне нужно взять одну вещь из ящика в твоей комнате.

— Я сейчас сама принесу, не заходите.

— Дочка, хватит глупостей.

Я слышал всё это из шкафа, прижатый спиной к стопке свитеров, с всё ещё твёрдым и мокрым членом, свисающим из штанов, которые я так и не сумел до конца натянуть. Сердце билось так сильно, что я был уверен — его услышат поверх разговора. Они говорили прямо у двери, она как могла тянула время, в разговор вмешалась мать, случилась короткая словесная возня, и в конце концов Камила сама вышла из комнаты, чтобы дать им то, что они искали. Две бесконечные минуты. Я услышал щелчок закрывшейся где-то в глубине коридора двери.

Я выбрался из шкафа, дрожа на ногах.

— Если меня найдут, меня убьют, — сказал я.

— Нас обоих.

Мы упали на кровать на спину и долго беззвучно смеялись. Спустя полчаса она встала босиком, сходила в комнату родителей и вернулась, сказав, что они уже спят.

Мы продолжили то, что оставили на полпути. На этот раз всё было медленнее, меньше страха, больше рта. Я стянул ей огромный свитер через голову и впервые за ночь полностью раздел её. Я отсосал ей грудь, обе, покусывая соски, пока они не стали твёрдыми и красными. Она взяла меня за член правой рукой и начала работать им, пока я её вылизывал, сжимая уже увереннее, чем в первый раз, без страха сломать.

— Иди сюда, — сказал я, ложась на спину. — А теперь сядь на меня.

Она устроилась верхом, взяла член в руку и начала медленно сажать его в себя, опуская киску понемногу, пока не села на меня полностью. Она издала длинный стон и обеими распахнутыми ладонями сжала мне грудь. Потом начала двигаться сама, поднимаясь и опускаясь, находя ритм, который ей подходил. Я взял её за бёдра и помогал, глядя ей в лицо, на открытую от наслаждения пасть, полузакрытые глаза, на грудь, подскакивающую каждый раз, когда она резко опускалась. Я провёл большим пальцем по клитору, пока она продолжала скакать на мне, и её резко передёрнуло, она подалась вперёд и вонзила ногти мне в грудь.

— О Боже, о Боже, со мной что-то происходит, — прошептала она мне в шею.

— Иди, иди, не останавливайся.

Когда она кончила, то издала длинный стон мне в плечо, и её руки размякли. Я чувствовал, как её киска волнами сокращается вокруг моего члена, сжимая и отпуская, будто хотела надоить меня. Я выдержал ещё несколько минут, перевернул её на живот, приподнял ей зад обеими руками и продолжил трахать сзади, уже сильнее, без страха, слыша глухой стук моих яиц о её киску. Прежде чем кончить, я снял презерватив, потому что она попросила меня об этом еле слышным голосом, забрался на неё сверху, верхом на её груди, и довёл себя рукой до конца, пока оргазм не поднялся по моей спине. Я кончил ей на лицо и грудь с приглушённым криком, застрявшим у меня в горле, густые струи попали ей на щёку, губу, подбородок и потекли между грудей. Камила тихо засмеялась, высунула язык, слизала каплю с уголка рта и посмотрела на меня так, будто только что открыла для себя что-то новое.

***

Мы приняли душ вместе в маленькой ванной в коридоре, тихо переговариваясь, чтобы никого не разбудить. Было половина третьего ночи. Я сказал ей, что мне нужно вернуться домой до того, как её родители встанут. Камила схватила меня за руку у двери.

— Останься. Проснёмся в шесть, и ты уйдёшь раньше.

— Если меня увидят, меня убьют дважды.

— Никто тебя не увидит.

Я послушался. Мы уснули, обнявшись, как будто делали это уже много лет. В восемь тридцать меня разбудил шум ящика на кухне. Я толкнул Камилу локтем. Было уже безумно поздно.

Когда мы вышли из комнаты, её родители уже сидели за столом с поданными тостами. Они молча посмотрели на нас в течение слишком долгой секунды.

— Он вчера приходил заниматься, — на ходу придумала Камила. — Засиделся, и я сказала ему остаться на диване.

Её отец предложил мне кофе как ни в чём не бывало. Мать налила мне апельсиновый сок. Мы ели в густом молчании, говоря о хэллоуинской вечеринке у соседей и надвигающемся дожде. Когда я вышел из дома в десять утра, всё ещё пахнущий шампунем Камилы у себя на шее, я знал две вещи: что мои будущие тесть и тёща не поверили ни единому слову и что мне было абсолютно плевать.