То, чему я его научила перед его первой ночью с ней

У моего дома особая энергетика. Я построила его вместе с бывшим мужем больше двадцати лет назад, когда мы еще воображали, что заполним каждую комнату смехом и детьми. Дети появились, выросли и разъехались. Муж тоже ушел, хотя и по другим причинам. Так что я осталась одна с четырьмя спальнями, большим садом и бассейном, который казался мне слишком огромным для одного человека.

Решение было простым: сдавать две комнаты. Но не кому попало. Меня зовут Кармен Вильяльба, мне пятьдесят два, и к этому возрасту я уже точно знаю, чего хочу под своей крышей. С жильцами я сначала беседую, потом они подписывают понятный договор, и если мне нравится человек и его манеры, жить вместе получается вполне хорошо.

Валерия жила у меня уже три месяца. Она была дизайнером в поиске стабильной работы — спокойная, аккуратная, с той очаровательной привычкой оставлять полевые цветы на тумбочке в прихожей, когда возвращалась с прогулки. Потом появился Пабло — с чемоданом и взглядом человека, который пока еще не очень понимает, как устроен взрослый мир. Ему только исполнилось двадцать, он устроился в телекоммуникационную компанию и отвечал на жалобы клиентов, а в нем было это смешение застенчивости и энергии, которое бывает только у парней этого возраста.

Оба они ужинали со мной с понедельника по пятницу. Это входило в плату, и, честно говоря, мне нравилось. Большой обеденный стол снова обрел смысл.

Я тоже за собой слежу. Каждое утро — бассейн и полчаса растяжки в саду перед завтраком. По вечерам я долго хожу пешком, довольно быстрым шагом. Дважды в месяц хожу к физиотерапевту — аргентинцу с золотыми руками, который умеет заставить мою спину перестать возмущаться на несколько дней. Я слежу за питанием, хорошо сплю и стараюсь не застревать на диване дольше необходимого. В итоге в свои пятьдесят два я чувствую себя лучше, чем в тридцать пять. Грудь упругая, зад круглый от постоянного плавания, лобок почти всегда выбрит — мне нравится, как он смотрится в зеркале. Зрелая женщина, которая знает, что у нее между ног, и что она с этим может сделать.

В тот вечер в среду Валерия и я как раз заканчивали ужинать, когда Пабло вошел в дверь с сжатой челюстью и покрасневшими глазами. Он сказал, что не голоден, устал, и скрылся наверху без всяких объяснений.

Валерия посмотрела на меня поверх стакана воды.

— Я слышала, он спорил по телефону перед тем, как зайти. Кажется, с девушкой.

Я молча доела, не комментируя. Дала Валерии обычные пожелания спокойной ночи в коридоре и поднялась постучать в дверь Пабло.

Постучала дважды. Тишина. Осторожно открыла.

Он сидел на краю кровати, упершись локтями в колени и закрыв лицо руками. Он не рыдал в голос, но это было видно по плечам, по тому, как он дышал, по тому, как не сразу поднял взгляд, когда услышал, что я вошла. Я села рядом, ничего не говоря. Обняла его за плечи и подождала.

— Рассказывай, — сказала я наконец.

Он не сразу заговорил. Когда заговорил, то медленно, глядя в пол.

Надя должна была приехать в эту пятницу. Они были вместе пять месяцев, и это был первый раз, когда они должны были остаться совсем одни, без родни и друзей рядом. Для Пабло это была первая ночь во многом, хотя он и не сказал этого именно такими словами. Голос у него сорвался на середине фразы, и ему пришлось прочистить горло.

— Я позвонил ей и сказал, чтобы не приезжала. Что у меня слишком много работы, что мне нехорошо. Что лучше в следующем месяце.

Я посмотрела на него.

— Это правда?

Он надолго замолчал.

— Нет. Меня накрыла паника. Я не знаю, как все это работает. А если я все сделаю не так, если не буду знать, что делать, если она разочаруется... — Он остановился. Проглотил слюну. — Я не хочу выглядеть идиотом перед ней. Не хочу, чтобы она надо мной смеялась. Не хочу кончить через две минуты.

Я крепче его обняла.

Вот ведь до чего человеческая штука, — подумала я. — Двадцать лет, и твердый член без инструкции.

Я сказала ему, чтобы он немедленно ей позвонил. Сказал, что ошибся, что хочет ее видеть, что уже не может дождаться пятницы. Пабло посмотрел на меня с чем-то средним между облегчением и ужасом.

— Но я не знаю, как...

— Для этого я здесь, — сказала я. — Сначала позвони ей.

Он набрал номер, пока я сидела рядом. Разговаривал с Надей минут пять, сначала с дрожащим голосом, потом все увереннее. Когда повесил трубку, у него уже было другое лицо.

— Она приедет в пятницу, — сказал он.

— Хорошо. А теперь слушай меня. Сегодня ночью ты научишься всему, что нужно, чтобы не облажаться в пятницу. И научишься ты этому на моем теле, потому что другого способа нет.

Он покраснел до ушей. Открыл рот возразить, и я закрыла его, приложив палец к губам.

— Никакого стыда. Здесь мы двое взрослых. У меня есть то, что тебе нужно, и мне хочется это тебе дать. Точка.

***

Я начала с самого базового. Подошла медленно и поцеловала его — лишь легкое касание, проверяя. Он ответил неловко, губы слишком сжаты, нос под странным углом.

— Расслабься, — сказала я. — Это не экзамен. Теперь поцелуй меня ты.

Он попробовал. Уже лучше. Я подсказывала, как двигать рот, какое давление прикладывать, как звать языком, не наступая на партнера. Через несколько минут мы целовались уже с ритмом, который больше не казался неловким, языки были глубже, губы иногда прикусывали друг друга. Я чувствовала, как его руки на моей спине начали двигаться уже не так скованно.

— Руки не должны стоять неподвижно, — сказала я между поцелуями. — Трогай меня. Начинай мягко и постепенно усиливай нажим.

Его руки были крупные, еще чуть дрожащие. Они прошлись по моей спине, добрались до бедер. Я взяла его руку и провела ею под блузку, прямо на грудь.

— Руки тоже сюда идут, — сказала я. — Без страха. Сжимай. Потом соси. Женщинам нравится, когда с ними хорошо работают.

Сначала давление было слишком сильным, потом — слишком слабым. Я показала нужную твердость, медленное движение, большой палец, описывающий дугу по соску, пока он не стал твердым, как камень. Я сняла блузку через голову и расстегнула бюстгальтер прямо перед ним. Видела, как у него расширились глаза и как заметно натянулась ткань на его штанах.

— Теперь рот, — сказала я, мягко надавив ему на затылок и прижав к груди.

Сначала он сосал слишком жадно, почти кусая. Я показала ему, как играть языком вокруг ореолы, как дышать мягко, как сосать без зубов, как чередовать одну грудь с другой, не забывая про ту, что свободна, потому что для этого и существуют руки. Он увидел, как я закрываю глаза и запрокидываю голову, когда он делает все правильно, и тоже этому научился.

— Вот так, — сказала я хриплым голосом. — Замечай, как тело реагирует, когда делаешь хорошо. Соски тебе подсказывают. Зад сам двигается. Слышишь, как женщина дышит иначе. Все это — сигналы.

Я расстегнула ему брюки, не отрывая от него взгляда. Засунула руку внутрь и вытащила член. Он был твердый, толстый, с блестящей от смазки головкой. Я взяла его уверенно и начала медленно двигать рукой, крепко сжимая у основания и ослабляя на головке. Он вцепился в простыни.

— Обрати внимание, — сказала я, не прекращая дрочить ему. — Тело уже знает, чего хочет. Проблема не в инстинкте. В уверенности. И в контроле. Если чувствуешь, что вот-вот, глубоко дышишь, сжимаешь мышцы внизу и терпишь. Понял?

Он кивнул, стиснув челюсть.

Я опустилась между его ног, одним рывком стянула ему штаны и трусы до щиколоток и без лишних церемоний взяла его член в рот. Сначала я вобрала его целиком, до горла, и он издал приглушенный стон, вырвавшийся без разрешения. Я начала медленно: контролируемое давление губ, язык работает по уздечке, рука у основания дрочит в том же ритме, что и мои движения вверх-вниз ртом. Я смотрела на него снизу, пока сосала, тем самым взглядом, от которого, я знаю, любого мужчину сводит с ума, и видела, как у него поплыло лицо.

Я ускорилась. Вставляла и вытаскивала член изо рта ровным ритмом, каждый раз, когда он выходил, я снова всасывала, давая слюне стекать на яйца. Я вылизала его яички по одному, взяла их осторожно в рот и снова вернулась к члену, сильно всасывая головку, пока он не схватил меня за волосы уже не думая.

— Когда тебе нравится, можно чуть сильнее сжать, — сказала я, на секунду подняв голову с блестящими губами. — Только чуть-чуть. И если попросишь красиво, я позволю тебе трахать мне рот. Никогда не дави без разрешения.

Я вернулась к тому, что делала. Его пальцы напряглись у меня на голове, потом расслабились, потом снова напряглись, уже смелее. Он толкнул бедра вверх робким движением, и я позволила, раскрывая горло, чтобы вошло все.

— Кармен, я сейчас... — выдохнул он.

Я вытащила член изо рта как раз вовремя и перехватила его рукой, крепко сжав у основания, чтобы оборвать оргазм. Он издал раздраженный стон.

— Еще нет, — сказала я. — Первый урок: терпеть. Когда чувствуешь, что подходишь, предупреждаешь, а женщина решает, продолжать или остановиться. Если ты кончишь через три минуты, она останется неудовлетворенной. А женщина без удовлетворения — это недовольная женщина.

Я подождала минуту, глядя, как он глубоко дышит, пока член перестал биться с той отчаянной спешкой, с которой бывает за секунду до конца. Потом снова взяла его в рот, но уже медленнее, давая ему наслаждаться, не доводя до предела.

— То же самое она может делать для тебя, если попросишь ее как следует, — сказала я, отстраняясь. — Теперь твоя очередь. Возвращаешь должок.

Я сняла брюки и трусики и легла на кровать, широко разведя ноги. Он несколько секунд смотрел на мою киску так, будто смотрел на карту и не знал, с чего начать.

— Иди сюда, — сказала я, похлопав по кровати. — На колени между моих ног. Лицо поближе, без страха. Понюхай. Посмотри. Потом лижи.

Он опустился на колени, и я объяснила ему основы: клитор здесь, сверху, а не внизу; язык сначала работает плоско, а когда она приближается — кончиком; лижут в ритме, а не впопыхах; пальцы входят, когда киска уже мокрая, и двигаются, загибаясь вверх, в поисках той самой шершавой точки, из-за которой женщина словно отрывается от земли. Что нет одной-единственной формулы, но есть четкие сигналы. Что если она толкает бедра вверх, значит, продолжай точно так же, как делал. Что если она кладет руки тебе на голову и прижимает к своей киске, даже не думай останавливаться.

Дальше сначала было неловко, потом увереннее, потом уже очень уверенно. Первый проход языком был слишком робким и вызвал у меня смех. Второй уже попал в клитор. Я схватила его за голову и показала ему ритм, прижимая к себе и отпуская.

— Вот так, вот так, именно так, ничего не меняй, — выдохнула я.

Его руки на моих бедрах, язык ищет дорогу и находит. Он осторожно ввел первый палец, и я застонала. Ввел второй и загнул их вверх, ища то, о чем я ему говорила. Учился он быстро, это надо признать. Очень быстро.

Он начал лизать мой клитор, одновременно вводя и выводя пальцы, и я почувствовала, как напряглись мои бедра вокруг его головы. Я крепко схватила его за волосы. Прижала его рот к своей киске без всякой передышки. Оргазм взлетел по спине электрическим током, и мне пришлось прикусить губу до крови, чтобы не закричать и не разбудить Валерию на другом конце коридора.

Я кончила, сжимая его плечи коленями, заливая ему подбородок, держа бедра поднятыми и пережидая каждую волну. Когда я наконец отпустила его, у него все лицо блестело и улыбка не помещалась на губах.

— Очень хорошо, — сказала я, переводя дыхание. — Вот так хорошо. Надя от этого упадет на спину.

Он поднял взгляд с таким сочетанием гордости и удивления, что это показалось мне совершенно очаровательным.

— Правда?

— Правда. Теперь дальше. Та часть, которую ты боишься.

Я толкнула его на спину на кровать. Член по-прежнему был твердым у живота, блестя на головке. Я уселась сверху на него верхом, взяла его рукой, пару раз потерла о мои влажные губы, чтобы он почувствовал скольжение, не входя сразу, а потом медленно, очень медленно направила внутрь себя, опускаясь сантиметр за сантиметром и позволяя его телу привыкнуть к ощущению первого в жизни настоящего женского влагалища. Я почувствовала, как он задержал дыхание и как у него напряглось все тело.

— Дыши, — сказала я, замирая с ним внутри до конца. — Сначала это. Если не дышишь, кончаешь. Если кончаешь, все заканчивается.

Он долго выдыхал. Его руки инстинктивно легли мне на бедра.

— Вот это хорошо, — сказала я. — Можешь вести меня, если хочешь. Можешь сжимать мне зад, трогать грудь, все, что придет в голову. Ты внутри меня, и я в твоем распоряжении.

Я начала двигаться. Сначала спокойно, медленно поднимаясь и опускаясь, чувствуя, как его член раскрывает меня изнутри. Я дала ему смотреть на мою грудь, подпрыгивающую перед его лицом, дала ему рукой сжать ее, ущипнуть соски. Потом ускорилась. Больше давления, больше скорости, сжимая вокруг него влагалище каждый раз, когда опускалась до самого основания.

Его руки крепко вцепились мне в бедра. Дыхание изменилось.

— Без спешки, — сказала я, хотя у самой уже пересохло во рту. — Пусть это накапливается. Нет цели без пути. Если почувствуешь, что вот-вот, предупреждай меня, и я остановлюсь.

— Я... уже, уже почти, — выдохнул он.

Я замерла с ним внутри, положив руки ему на грудь. Сжала его член влагалищем изнутри, напрягая и расслабляя мышцы, как меня много лет назад учили на тазовом дне. Он издал гортанный стон, вырвавшийся из глубины горла.

— Терпи, — шепнула я ему в ухо, наклоняясь над ним. — Дыши. Подумай о чем-нибудь. Только не кончай пока.

Когда член уже не так сильно дрожал внутри меня, я снова начала двигаться. На этот раз я трижды снова подводила его к самой грани, учила узнавать край и оставаться прямо перед ним. На четвертый раз я сказала ему отпустить себя, что он уже заслужил право. Я позволила ему вколачиваться снизу со всей накопленной силой, вцепившись мне в талию, глядя на мою прыгающую грудь, пока я опиралась на его грудь.

Он продержался намного дольше, чем я ожидала для первого раза. В какой-то момент я перестала быть его учительницей и просто наслаждалась. Это было честно, без фальши, с той особой интенсивностью, что бывает только у человека, который впервые чувствует в себе влагалище и еще не умеет скрывать это ощущение.

Когда он кончил, это случилось с приглушенным звуком, который он попытался скрыть рукой на лице, кусая собственное предплечье, пока изливался внутри меня длинными спазмами, которые я чувствовала один за другим. Я посидела на нем еще мгновение, потом сдвинулась рядом, чувствуя, как сперма начинает стекать по внутренней стороне бедер.

— Ну и как? — спросила я.

— У меня нет слов, — сказал он.

— Слова тебе не нужны. Тебе нужно поспать. А завтра повторим.

Он уснул, обняв меня за талию, дыхание стало медленнее и глубже. Я еще долго не закрывала глаза. Лежала, глядя в потолок, со скрещенными на животе руками, с все еще пульсирующей от удовольствия киской, слушая тишину дома.

***

Я проснулась раньше него. Свет рассвета проникал сквозь жалюзи косыми полосами, пересекавшими кровать по диагонали. Я немного понаблюдала, как он спит. У него было то совершенно расслабленное выражение, которое бывает только в глубоком сне, когда тело отпускает все, что тащило на себе днем. А член под простыней уже приподнимался с утренней эрекцией, которая бывает у всех двадцатилетних мужчин.

Еще один день, — подумала я. — Пусть тоже знает, как начинается утро.

Я осторожно откинула простыню. Наклонилась над ним и взяла твердый член в рот, не до конца разбудив, начиная мягко, без спешки, давая его телу среагировать раньше, чем его разум. Когда он открыл глаза, растерянность длилась всего секунду, прежде чем он все вспомнил и тихо застонал.

— Доброе утро, — сказала я, вынимая член изо рта с поцелуем на головке.

Я слезла с кровати и опустилась на ковер, упершись руками и коленями, выставив зад к нему. Оглянулась через плечо.

— Вот эта поза, — объяснила я. — Сзади. Мужчин она сводит с ума, потому что вы все видите, можете хватать, шлепать, если ей это нравится. Но сначала: трогай меня. Всю спину, плечи, бедра, зад. Медленно. И здесь тоже, если хочешь, — я раскрылась рукой, показывая уже мокрую после прошлой ночи киску. — Ртом. Не спеши.

Он послушался с вниманием, которого у него не было прошлой ночью. Как будто он уснул со всеми инструкциями и усвоил их, пока видел сны. Его руки были увереннее. Он провел ладонями по всей моей спине, размял ягодицы, раздвинул меня большими пальцами без всякого стыда. Его рот стал точнее. Он знал, куда идти, и не спеша тратил на это время, вылизывая меня от клитора назад длинными проходами, вводя язык в киску, поднимаясь до другой дырочки и снова опускаясь, не пропуская ни сантиметра.

Когда он наконец устроился сзади, он взял свой член рукой и потер его о мои влажные губы сверху вниз, промачивая, и вошел осторожно, до конца, одним толчком. Мы оба на секунду замерли, дыша.

— Вот теперь да, — сказала я, прижимая голову к полу. — Двигайся, когда хочешь. И хватай меня за волосы, если хочется.

Он нашел ритм без моих подсказок. Его руки на моих бедрах повторяли движение моего тела, тянули меня назад, чтобы вбить член до конца. Дыхание само собой ускорялось, без усилия. Одной рукой он схватил меня за волосы, сжал кулак и чуть потянул. Я застонала. Он потянул сильнее. Он увидел, что я каждый раз сжимаю вокруг него влагалище, когда он это делает, и это тоже усвоил.

Нам пришлось здорово сдерживаться, чтобы не разбудить Валерию на другом конце коридора, и эта сдержанность добавила сцене того, чему никакие инструкции научить бы не смогли. Каждая пощечина, которую он отпускал по моему заду, звучала в тихой комнате как удар плетью, и ему приходилось зажимать мне рот рукой, когда я начинала стонать слишком громко. Другая рука нашла мой клитор снизу и терла его двумя пальцами в том же ритме, в котором он двигался сзади. Собственная инициатива. Хороший ученик.

Мы кончили с разницей в несколько секунд. Я первая, прикусив ладонь, которой он закрывал мне рот, чувствуя, как киска сжимается вокруг его члена длинными спазмами. Он — потом, вбившись до самого конца и замирая, с пальцами, впившимися мне в бедра, пока изливался внутри меня второй раз менее чем за двенадцать часов.

Потом я осталась опершись на руки, с висящей головой, переводя дыхание и чувствуя, как сперма течет по бедрам.

— Есть вопросы? — спросила я.

Я впервые за два дня услышала его смех. Чистый, без напряжения.

Мы вместе приняли душ. Мыло, горячая вода, руки, скользящие по телу друг друга уже без спешки, только простое удовольствие от кожи и уютного молчания, которое появляется после хороших вещей. Я осторожно намылила ему член, он еще осторожнее намылил мне грудь. Мы вытерлись, оделись и спустились завтракать.

Валерия уже была на кухне с чашкой кофе и открытым ноутбуком на столе. Она посмотрела на нас, когда мы вошли. На Пабло — на секунду дольше обычного, потом перевела взгляд на меня.

— Кто-то хорошо выспался, — сказала она.

— Сон все исправляет, — ответила я, наливая кофе. — Лучшее лекарство почти от всего.

Валерия медленно кивнула с улыбкой, которая так и не закрылась до конца.

Пабло сел за стол и начал завтракать, ничего не добавляя, но с выражением человека, который разобрался с тем, что неделями давило на него, не зная даже, как это назвать. В пятницу приедет Надя. И он будет готов.

В жизни бывают такие моменты, когда почти незаметно становишься именно тем, что кому-то было нужно. Я не планировала ничего прошлой ночью. Просто увидела парня, которому было страшно, и поняла, что могу помочь.

Иногда этого достаточно.