Соседка, которая смотрела на меня со своей террасы

Я жил в Буэнос-Айресе уже три месяца. Меня отправили сюда из компании координировать проект, который, по первоначальным срокам, должен был длиться от шести до восьми месяцев. Квартира была маленькая, но функциональная: открытая кухня, ванная с вполне достаточной душевой, и большое окно в гостиной, выходившее прямо на дом напротив. Сначала эта деталь ничего не значила. Потом она изменила всё.

Январские вечера в Буэнос-Айресе — это настоящее испытание. Сорок градусов, влажность, воздух стоит, будто отказывается двигаться. После восьми часов в офисе я возвращался в квартиру и первым делом снимал с себя одежду. Оставался в боксерах, включал вентилятор и садился за компьютер. Проверял рабочую почту, смотрел движения по банковскому счёту, читал новости.

А иногда — в те вечера, когда день был долгим или жара делала всё ещё тяжелее, — я заходил на какой-нибудь сайт с эротическими рассказами и читал. Я делаю это уже много лет. Мне не нужно это оправдывать: это привычка ещё со студенческих времён, и для меня она так же нормальна, как любой другой способ развлечься в одиночестве. Иногда, если возбуждение было достаточно сильным, я доставал член из боксеров и дрочил перед экраном, без спешки, без помех, пока не кончал себе на живот.

Чего я не учёл, так это того, что в доме напротив была терраса с прямым видом на мою гостиную.

***

В первый раз я увидел её случайно.

Я встал за водой и слишком близко подошёл к окну. И в тот же миг увидел её: женщину на террасе дома напротив, лежащую в тканевом гамаке с головой, повернутой в сторону моего окна. Она не спала. Она смотрела на меня.

Я замер на секунду. Потом резко отшатнулся, будто обжёгся.

Я остался стоять, прислонившись к кухонной стене, со стаканом воды в руке и учащённо бьющимся сердцем. Реакция была нелепая: я находился в собственной квартире, в нижнем белье, не делая ничего необычного. И всё же я покраснел.

Я подождал пару минут и осторожно выглянул из-за края шторы. Она всё ещё была там. Не с биноклем и не в какой-то драматичной позе: просто лежала с телефоном в руке, лицом в сторону моего дома. Невозможно было точно понять, смотрит ли она на меня или просто глядит прямо перед собой.

Я решил задернуть штору. Но оставил её чуть-чуть приоткрытой. Из любопытства, сказал я себе. Просто посмотреть.

В тот вечер я сел за компьютер с такой шторой, оставив узкую щель. Я читал, когда начал ощущать, что кто-то может меня видеть. Это было не совсем неудобство. Скорее нечто иное: телесная осознанность, внимание к себе, которого обычно у меня не было. Я чувствовал, как член твердеет под тканью боксеров, хотя даже не прикасался к нему — лишь от одной мысли об этой женщине по ту сторону пустоты между зданиями.

Я искоса взглянул на террасу. Она всё ещё была там.

Я продолжил читать. Возбуждение, которое я чувствовал, теперь было уже не только из-за того, что я читал на экране. Это была смесь, сочетание двух стимулов. Я опустил руку, вытащил хуй из боксеров и сжал его в кулаке, чувствуя, как он пульсирует, твёрдый и горячий, у меня в ладони. Когда я снова посмотрел на террасу, сбоку, я смог увидеть, что её рука скользнула между ног.

Я застыл.

Ошибки быть не могло. Её рука двигалась медленно, почти незаметно, но двигалась. Пальцы входили и выходили из края плавок бикини, а запястье задавало маленький, ровный ритм. Поза изменилась: ноги чуть раздвинуты, таз подан вперёд, тело в гамаке стало более расслабленным. Она трогала себя за пизду, глядя на меня, и знала, что я это знаю.

Во мне что-то сработало. Я начал быстро двигать рукой, уже с влажной головкой от предэякулята, не отрывая от неё взгляда, представляя, что делают её пальцы под этой зелёной тканью. Оргазм подкатил изнутри внезапно, и я кончил меньше чем за две минуты, выплеснув густые струи на живот и на нижнюю часть компьютера, сильнее и резче, чем ожидал. Я замер на несколько секунд, глядя в потолок, с всё ещё пульсирующим в руке членом, с гудящим вентилятором и жарой, липнущей к коже.

Когда я потом вышел на балкон покурить, терраса была пуста.

***

Несколько дней она не появлялась. Неделю, может, и больше. Я по-прежнему каждый вечер смотрел на дом напротив перед тем, как сесть, но терраса всё время была пустой. В голове уже начало укладываться, что это было совпадение, моё собственное толкование чего-то банального.

Пока в один вторник, в шесть тридцать вечера, я не увидел её снова.

На ней был тёмно-зелёный бикини и круглые солнечные очки. Она лежала с закрытой книгой на груди, ноги скрещены в щиколотках. Загорелая кожа, каштановые волосы, собранные в небрежный пучок. Издалека она выглядела спокойной, беззаботной. Сдержанной.

На этот раз именно я намеренно встал за шторой так, чтобы она меня увидела. Я стянул боксеры до колен и встал, уже с наполовину стоящим членом в руке, ожидая, когда она поднимет взгляд.

Она не сразу оторвалась от книги. Когда это всё же произошло, она на мгновение замерла. Потом перевела глаза вниз, снова подняла их к моему окну и больше уже не отводила.

Я начал дрочить очень медленно, не отрывая от неё взгляда, давая ей видеть всё движение кулака сверху вниз. Я понимал, что, вероятно, она не может разглядеть меня отчётливо на таком расстоянии, но самой возможности, что может, было достаточно. Более чем достаточно. Я дрочил открытой ладонью, крепко сжимая на каждом спуске, чувствуя, как хуй становится всё твёрже каждый раз, когда её глаза задерживаются на моей фигуре.

Прошло несколько минут. Она постепенно сбрасывала напряжение. Сначала расстегнула верх бикини и опустила его в сторону гамака, позволяя солнцу падать на грудь без прикрытия. Грудь у неё была округлая, среднего размера, с тёмными сосками, вставшими от жары и от того, что происходило. Её руки начали двигаться медленно, скользя по груди, сжимая её, щипая соски пальцами. Губы приоткрылись. Я ускорил ритм кисти, сплюнул в ладонь и продолжил дрочить быстрее, с хуйем, блестящим от слюны и предэякулята.

В какой-то момент, без всякого предупреждения, она быстрым и прямым движением отвела нижнюю часть бикини в сторону. Без стыда, без колебаний. Из моего окна я увидел тёмную полоску волос, влажный блеск пизды, раскрытой на солнце. Её пальцы начали двигаться сверху вниз с постоянной, всё ускоряющейся каденцией. Она раздвигала губы двумя пальцами, а указательным другой руки тёрла клитор быстрыми кругами. Время от времени она вводила два пальца внутрь и вынимала их, блестящих, чтобы продолжать себя массировать. Я видел, как реагирует её тело: ноги напрягаются, ступни упираются в гамак, голова откинута назад, рот открыт.

Я смотрел на неё не отрываясь, с кулаком, молотящим мой хуй, представляя, что это мой язык между её пальцами, представляя вкус этой промокшей пизды под солнцем Буэнос-Айреса. По яйцам пошёл жаркий зуд, и я больше не выдержал.

Мы кончили почти одновременно. Я выплеснул сперму на штору — четыре густые струи, которые потекли по ткани, — стиснув зубы, чтобы не застонать. Она несколько секунд лежала неподвижно, расслабив руки по бокам гамака, с ладонью всё ещё между ног, дыша ртом. Потом подняла голову к моему окну и послала мне воздушный поцелуй.

Я рассмеялся один в своей квартире, не в силах сдержаться, с всё ещё твёрдым и капающим в руке хуем. Это была самая нелепая и самая возбуждающая ситуация, в которой я оказывался за много лет.

***

Я слишком долго ждал, прежде чем действовать. Почти две недели я продолжал наблюдать за ней, когда она появлялась на террасе, играя в ту же игру на расстоянии, не делая шага вперёд. Каждый вечер я говорил себе, что сделаю это, и каждый вечер не делал. За это время я кончал не знаю сколько раз, глядя, как она раздвигает ноги по другую сторону улицы, как вводит пальцы, как щиплет соски, чтобы я видел.

Пока в четверг, вернувшись с работы в семь вечера, я не увидел её в подъезде её дома с пакетами из супермаркета. Я ускорил шаг.

— Привет, — сказал я, догнав её у почтовых ящиков.

Она обернулась без испуга. Вблизи она была моложе, чем я предполагал издалека. Двадцать четыре или двадцать пять лет. Тёмные глаза, сочные губы, выражение, в котором смешивалось что-то вроде удивления и что-то, что удивлением уже не было.

— Я твой сосед напротив, — добавил я.

— Я знаю, — ответила она.

Повисла короткая пауза, и никто из нас не попытался её прервать.

— Хочешь кофе? — спросил я.

Она слегка наклонила голову. Улыбка, появившаяся на её лице, была совсем не невинной.

— Мы в моём доме, — сказала она. — Я тебе его приготовлю.

***

Её квартира была меньше моей, с растениями по стенам и узкой кухней со столом на двоих. Её звали Валентина. Она сказала мне это, зажигая плиту для кофе, без того чтобы я спрашивал, будто хотела обозначить что-то до того, как разговор свернёт в другую сторону.

— Валентина, — повторил я.

— А ты тот парень из окна, — сказала она, стоя ко мне спиной и помешивая кофе.

Это не был вопрос.

Я сел на стул напротив её стула и стал ждать. Когда она повернулась и поставила чашки на стол, наши взгляды встретились так, что это уже не имело никакого отношения ни к окнам, ни к расстоянию.

— Как давно ты смотришь на мою квартиру? — спросил я.

— С первого дня, как ты приехал, — ответила она, не опуская глаз. — Ты первый, кто жил там за несколько месяцев. Я не могла удержаться.

— А когда ты увидела, как я...?

— Да, — сказала она прежде, чем я успел закончить фразу. — Я видела тебя. Видела, как ты дрочил, глядя на меня. И не отвела взгляд. Я засунула два пальца и кончила, думая о твоём члене.

То, с какой честностью она это сказала, на секунду выбило меня из колеи. В ней не было ни смущения, ни неловкости. Только констатация факта.

— Меня заводит, когда на меня смотрят, — объяснила она, обхватывая чашку обеими руками. — Не кто угодно. Но с тобой началось что-то другое. Каждый вечер я ждала, когда ты вернёшься домой и достанешь для меня хуй.

— Я тоже ждал, что ты появишься на террасе, — признался я. — У меня уже вставал просто от того, что я открывал штору.

Валентина улыбнулась. На этот раз это была улыбка совсем не похожая на прежние.

***

Не помню, кто из нас двинулся первым. Скорее всего, одновременно.

Я встал и оказался рядом с ней. Взял её за подбородок одной рукой, поднял её лицо к своему и поцеловал медленно. Валентина без сопротивления открыла рот, переплела пальцы у меня на затылке и притянула своё тело к моему с такой естественностью, что я удивился. На вкус она была как кофе и что-то ещё, более сладкое, что я не смог распознать. Она глубоко вошла мне языком в рот и прикусила нижнюю губу, одновременно нащупывая ладонью мой бугор через брюки.

Сначала я целовал её спокойно. Потом спокойствие стало невозможным.

— У тебя быстро встаёт, — пробормотала она мне в рот, сжимая мой хуй через ткань. — Ты каменный.

— Я уже несколько недель такой из-за тебя, — ответил я.

Мы переместились в гостиную, не отрываясь друг от друга. Она упала назад на диван с той свободой, которая говорила мне, что она не боится ничего и никого. Я снял с неё блузку через голову и на мгновение остановился, чтобы взглянуть: средняя грудь, тёмные, уже стоячие соски, тёплая загорелая кожа. Вблизи она была совершенно не похожа на то, что я видел из окна. Вблизи она была реальной, и это было лучше.

— Теперь я смотрю на тебя, — сказал я.

Она раскинула руки по бокам тела в жесте, который был самым ясным ответом, какой только могла мне дать.

Я прошёлся губами по её шее, по ключице, по груди. Захватил губами один сосок и сильно втянул его, сначала один, потом другой, чувствуя, как они напрягаются у меня между зубами каждый раз, когда я проводил по ним языком. Она тихо стонала, выгибая спину, подталкивая мою голову к своим сиськам. Я медленно расстегнул ей брюки, наблюдая за её лицом. Глаза были полуприкрыты, дыхание сбивалось, губы раздвинулись. Когда я рывком стянул с неё одежду вместе с трусиками, она осталась совершенно голой на диване, с всё ещё сомкнутыми ногами и уже заметным влажным блеском между бёдер.

— Раздвинь, — попросил я.

Валентина медленно развела колени, не сводя с меня глаз, и оставила пизду раскрытой перед моим лицом. Она была почти полностью выбрита, с розовыми, распухшими от возбуждения губами и уже блестящим, промокшим входом. Я чувствовал запах горячей самки, летнего пота и желания, сдерживаемого неделями.

Я провёл по ней языком целиком снизу вверх, плоско, надавливая от промежности до клитора. Валентина издала низкий, гортанный стон и вцепилась в подушки дивана. Я сделал это снова, медленнее, смакуя её, погружая кончик языка между раскрытых губ. Я пососал клитор, захватив его губами и играя с ним кончиком языка маленькими кругами. Она начала двигать бёдрами мне в лицо, подаваясь ко мне ртом.

— Вот так, вот так, не останавливайся, — выдыхала она. — Вылижи мне пизду вот так.

Я ввёл два пальца, продолжая работать языком по клитору. Согнул пальцы вверх, нащупывая внутреннюю точку, и нашёл самую шероховатую зону. Я потёр её подушечкой медленно, потом быстрее, пока рот не отпускал ей клитор. Пизда сжималась вокруг моих пальцев, издавала влажные звуки каждый раз, когда я вынимал их и снова вводил.

Валентина кончала молча. Не криками и не драмой, а всем телом: ноги сжались у меня на голове, пальцы запутались в моих волосах, спина выгнулась так, что напряжение вырвалось вдруг и её тело обмякло, стало лёгким, безвесным. Я почувствовал, как её пизда сокращается вокруг моих пальцев волнами, и маленькая тёплая струйка промочила мне ладонь.

Мне это понравилось. Даже больше, чем что-либо ещё в тот вечер.

Когда она закончила, она посмотрела на меня снизу вверх, с растрёпанными волосами и блестящими глазами.

— Твоя очередь, — сказала она.

Она приподнялась на диване и жестом показала мне встать перед ней. Она расстегнула мне брюки без спешки, обеими руками, и одним движением стянула их вместе с боксерами. Хуй подскочил, твёрдый, к моему животу, уже капая. Она на мгновение посмотрела на него с маленькой улыбкой.

— Вот так ты дрочил для меня из окна, — сказала она.

— Вот так.

— Теперь покажи мне его во рту.

Она взяла меня за основание одной рукой и без перехода взяла в рот. Горячее, влажное ощущение заставило меня согнуть колени. Валентина сосала жадно, до самого основания, сжимая губами ствол каждый раз, когда отстранялась. Она смотрела мне в глаза, пока делала это, и этот взгляд убивал меня сильнее, чем её рот. Она опустилась и сосала мне яйца, вылизывала снизу вверх по всей длине, прошлась языком по головке, собирая предэякулят, и снова заглотила меня целиком. На секунду она подавилась, глаза наполнились слезами, и продолжила, будто ничего не произошло.

— Иди сюда, — сказал я хриплым голосом. — Хочу тебя трахнуть.

Я толкнул её к спинке дивана и снова раздвинул ей ноги. Я взял хуй одной рукой и потёр его о её влажные губы, скользя вверх-вниз, смачивая головку её влагой. Потом толкнул и вошёл медленно, одним длинным движением, до самого конца. Валентина разом выдохнула весь воздух и вцепилась мне в плечи.

— Боже, как же я полна, — выдохнула она. — Трахни меня сильно, давай.

Я начал двигаться длинными толчками, почти полностью вытаскивая её и снова входя до упора. Я чувствовал, как её пизда сжимает меня при каждом входе, как она раскрывается, чтобы принять меня, и сжимается, когда я выхожу. Я взял её под колени и поднял ноги себе на плечи, согнув её на диване, и с этого угла хуй входил ещё глубже. Она тихо вскрикивала с открытым ртом, прикусывая губу.

— Сильнее, сильнее, — просила она. — Не останавливайся, вот так.

Я сменил позу. Повернул её лицом вниз, поставив колени на диван, а задницу подняв ко мне. Взял её за бёдра обеими руками и снова вошёл одним рывком. Сзади ощущение было другим, более тесным, и я видел, как мой хуй входит и выходит, блестя её соками, как её зад дёргается от каждого удара. Я шлёпнул её по одной ягодице, и она громче застонала. Потом по другой. Я потянул её за волосы, намотав их на кулак, и откинул ей голову назад, трахая всё быстрее и быстрее.

— Я сейчас снова кончу, — предупредила она, сжимая челюсть. — Не останавливайся, не останавливайся.

Я провёл рукой вперёд и двумя пальцами нашёл ей клитор, продолжая вбиваться сзади. Хватило нескольких секунд: она кончила, сокращаясь вокруг моего хуя, длинно стоная в подушку, а её ноги дрожали.

Я ещё немного вытерпел. Вышел, снова повернул её на спину и поднялся сверху. Я снова вошёл в неё, глядя ей в глаза, опираясь на предплечья, с лицом совсем рядом с её лицом. Нашёл её рот и поцеловал, продолжая трахать короткими, глубокими толчками.

— Кончи в меня, — прошептала она мне на ухо. — Хочу это почувствовать.

Это меня добило. Ещё пара толчков, и я выплеснул сперму внутрь неё длинными струями, стиснув зубы, с телом, напряжённым от головы до ног. Я кончил, откинув голову назад и издав звук, который не собирался издавать, низко зарычав, пока продолжал двигаться внутри неё до последнего сокращения.

Я остался лежать на ней сверху, с хуем всё ещё внутри, чувствуя, как он пульсирует и медленно теряет напряжение в этой промокшей пизде. Валентина поглаживала мне спину кончиками пальцев, медленно, кругами.

Мы лежали неподвижно несколько минут. Потолочный вентилятор медленно вращался. В кухонное окно тянуло чем-то похожим на бриз.

— Три месяца я за тобой наблюдал, — сказал я наконец.

— Три месяца я позволяла тебе смотреть, — поправила она, не двигаясь.

***

То, что началось тем вечером, продлилось до конца моего пребывания в Буэнос-Айресе. Ещё четыре месяца, пока проект не закончился и я не уехал.

Мы не пытались давать этому название. Это не были отношения, в прямом смысле. Но и не просто секс, хотя секс был самой легко определяемой частью. Это было нечто среднее: то, что существует между двумя людьми, которые неделями видели друг друга издалека, а потом увидели вблизи и поняли, что им нравилась дистанция, но это нравится ещё больше.

Валентина никогда не теряла этой своей черты: удовольствия от того, что на неё смотрят, от знания, что кто-то обращает на неё внимание. Это было у неё внутри как постоянная величина, а не как игра на публику. Иногда по вечерам она просила меня сесть на стул напротив дивана, с хуем в руке, и просто смотреть, пока она раздвигает ноги и кончает себе пальцами, не сводя с меня глаз до самого конца. В другие разы наоборот: я дрочил перед ней и кончал ей на груди или ей в открытый рот, пока она одновременно трогала себя. Иногда мы расходились по своим квартирам и дрочили и доводили себя до оргазма из окон, как вначале, только теперь уже точно зная вкус и вес того, что было по ту сторону. Это была игра, которую мы оба научились играть хорошо.

В этом было что-то честное. Что-то без фильтров, без притворства.

Когда настал день моего отъезда, никакой сцены не было. Кофе, объятие чуть дольше обычного и «береги себя», сказанное с таким весом, что в нём значило больше, чем сами слова.

Иногда, в скучные вечера уже в моём родном городе, я думаю о том первом дне. О приоткрытой шторе, о зелёном бикини, о воздушном поцелуе, брошенном с террасы в двадцати метрах. О том, как нечто столь маленькое, как двое людей, смотрящих друг на друга из разных окон, может превратиться в то, что остаётся у тебя в памяти на годы.

Валентина не скрывала, чего хочет. И это, в конце концов, было самым эротичным из всего.