Когда все ушли, она достала хорошее вино

Мы с Мартой больше пятнадцати лет проработали вместе в одной и той же логистической компании на Лансароте. С самого первого дня она относилась ко мне так, будто мы знали друг друга целую жизнь, и это, исходя от человека, который приехал сюда со стороны, как я, значило гораздо больше, чем я тогда сумел ей сказать.

С годами мы выстроили то, что иногда стоит куда больше любых романтических отношений: настоящее доверие. Ужины после работы, пиво по пятницам, какой-нибудь концерт и бесконечные часы разговоров сплели между нами такую дружбу, которая не требует постоянной подпитки, чтобы стоять крепко.

Я рассказывал ей вещи, которые не говорил даже брату. Тот вечер, когда бывшая жена попросила у меня развод, то, что у нас было до того, как всё развалилось, мои сомнения — остаться ли на острове или вернуться на материк. Она, в свою очередь, рассказывала мне о годах, которые провела одна с только что родившейся дочерью, когда её партнёр исчез без предупреждения, о том, как её едва не утащила на дно выпивка, о татуировках, которые она сделала в ту пору и на которые теперь предпочитала не смотреть слишком долго. Мы ничего не скрывали друг от друга, потому что нам никогда не нужно было защищаться друг от друга.

Каждая мрачная история заканчивалась весёлой. Каждое признание — смехом. Так было с самого начала, и мы оба знали, что именно поэтому всё так долго держалось и не ломалось.

Вот уже несколько лет подряд, в начале лета, Марта устраивала обед в саду у своего дома. Это была традиция, пропустить которую никто не хотел. Рис она всегда заказывала в одном и том же ресторане в порту, а белое вино, пиво и мороженое на десерт делали всё остальное. Обед начинался поздно, дожидаясь тех, кто выходил с утренней смены, а те, в свою очередь, ждали тех, кто был на предыдущей и задержался на аперитив. Издержки работы в компании, которая никогда не останавливается.

Та суббота в середине июля выдалась особенно жаркой. Самые молодые с самого утра оккупировали бассейн. Двое стажёров пытались произвести впечатление на новую сотрудницу отдела кадров и на девушку из администрации, которая проработала у нас совсем недолго. Обе смеялись над ними с бортика, опустив ноги в воду, не собираясь попадаться на эту удочку.

Остальные чередовали стол и бассейн, разговоры и еду, пока солнце медленно опускалось, и посиделки после обеда превратились во что-то, что никому не хотелось заканчивать. Кто-то выпил чуть больше, чем следовало, а самые молодые всё ещё плескались, словно им было по двенадцать.

Я смотрел на неё весь день. На ней было длинное платье из лёгкой ткани, которое шевелилось от бриза, а под ним угадывался слитный купальник, который она надела утром. Каждый раз, когда она наклонялась поднять что-нибудь со стола, ткань липла к её заднице и показывала мне её целиком: круглую, щедрую, полную. Каждый раз, когда она проходила рядом со мной, мой взгляд следовал за ней без всякого осознанного решения с моей стороны. И, кажется, она это знала, потому что не раз ловила меня на том, что я уставился на её сиськи или бёдра, и не отводила глаз. Она только криво мне улыбалась, будто говоря: «Продолжай смотреть, мне не мешает».

Постепенно гости начали расходиться. Сначала те, у кого были маленькие дети, потом те, кто выпил слишком много и хотел лечь поспать, потом те, кто уверял, что с остатками еды вполне поужинают дома. Когда я это заметил, сад уже погрузился в тишину. Остались только Марта и я.

— Ты что, не уходишь? — спросила она, убирая со стола бокалы.

— Нет, помогу тебе прибраться. У тебя ещё работы полно, чтобы привести это хоть в мало-мальски приличный вид, — ответил я.

Если честно, реальной причины оставаться у меня не было. Но не было и причины уходить, и уж тем более — с членом, наполовину стоящим уже часа три под купальником.

— Не переживай, в этом году народ был очень цивилизованным, — сказала она, показав на сад. — Тут почти ничего и делать не осталось.

Это было правдой. Гости постепенно прибирали за собой по мере ухода, и сад был в куда лучшем состоянии, чем можно было ожидать после восьми часов гулянки. Мы закончили уборку минут за двадцать вдвоём, завязывая пакеты и складывая последние складные стулья.

— Всё равно лучше немного подмести. Иначе завтра у тебя весь сад будет захвачен муравьями, — сказал я.

— Если настаиваешь... метла в передней комнате, слева. Не мне же лишать тебя удовольствия.

Когда я вернулся с метлой, её в саду не было. Я нашёл её выходящей из раздвижной двери кухни с бутылкой в руке. Бутылкой, покрытой каплями конденсата и совсем не похожей на те, что мы выпили за обедом. В другой руке у неё было два тонких хрустальных бокала — хороших, тех, что достают из шкафа только по особым случаям.

— Кажется, это мне хочется больше, чем подметать, — сказала она, ставя бутылку и бокалы на стол.

Я вытащил у неё из руки штопор и открыл бутылку, пока она садилась. Пробка вышла чисто.

— За обедом я не видел ничего из этого, — заметил я.

— Конечно нет. Если поставить её на стол со всеми, кто-нибудь начнёт мешать её с лимонадом. На такие варварства у меня терпения нет.

Я улыбнулся, наливая нам по бокалу. Вино было холодным, очень лёгким и чертовски хорошим. Мы сели лицом к тёмному саду, медленно пили, никуда не торопясь. Ночь пахла тёплой землёй и жасмином.

— Сегодня ты был очень молчалив, — сказала она спустя некоторое время.

— Я был сосредоточен.

— На чём?

Я сделал паузу.

— На работе, — сказал я.

На самом деле я часами представлял её голой, представлял, как трахаю её сзади, пока она держится за этот самый стол.

Она улыбнулась, не глядя на меня. Мы оба знали, что это ложь.

***

Сад был почти в темноте. Автоматические светильники на крыльце уже какое-то время как зажглись и отбрасывали тёплый свет на край бассейна, оставляя воду в голубоватой полутьме.

— Давай, отдай мне бокал и полезай, — сказала она, вставая.

Она одним движением сняла платье через голову и аккуратно сложила его на стул. Сандалии оставила внизу. Взяла оба бокала, осторожно спустилась по ступенькам в бассейн и пошла, пока вода не дошла ей до талии. Потом нырнула, доплыла до другого края и повернулась, чтобы посмотреть на меня оттуда.

— Вода идеальная. Неси бокалы.

Я снял футболку и обувь и спустился по лестнице. Вода была ещё тёплой от дневного солнца, только на дне чувствовалась лёгкая прохлада. Я доплыл до неё, а когда вынырнул, она протянула мне бокал.

Мы чокнулись, не сказав ни слова.

Мы ещё немного так и двигались медленно в воде, всё ближе и ближе друг к другу. Голос у нас сам по себе становился тише, будто тёмный сад требовал, чтобы мы говорили шёпотом. Мы болтали о всякой ерунде. О жаре, о лете, об отпусках, которые ни один из нас ещё не успел толком спланировать. Мы говорили о том, чтобы вместе съездить на Тенерифе, когда смены совпадут и у нас будет несколько общих свободных дней. Может быть, этим летом.

В какой-то момент она поставила свой бокал на край бассейна и, повернувшись ко мне спиной, спустила лямки купальника. Груди оказались ниже уровня воды. Я увидел, как она до конца стянула купальник и швырнула его за борт бассейна.

— Этот купальник держал меня в плену с одиннадцати утра, — сказала она, поворачиваясь ко мне с полной естественностью.

И вот они были передо мной, едва прикрытые полумраком воды: две большие белые груди, с тёмными сосками, уже затвердевшими от прохлады. Я не смог сделать ничего другого, кроме как снять с себя купальник и тоже швырнуть его на бортик. Мой член, который уже несколько часов играл со мной, стал каменно твёрдым в тот миг, когда ткань перестала его сдерживать.

Мы посмотрели друг на друга. В воде, при таком свете, с вином и садовой тишиной, всё, что мы копили месяцами, вдруг стало до невозможности очевидным. Её рука коснулась моей под водой. Это не было случайностью. Она опустилась ещё на несколько сантиметров и схватила мой член раскрытой ладонью, не сжимая, просто взвешивая его, проверяя, в каком он состоянии.

— Чёрт, — пробормотала она. — Я всё время спрашивала себя, стоишь ли ты вот так.

— С кофейного перерыва, — признался я.

Мы придвинулись друг к другу. Когда мы поцеловались, это не был робкий или исследующий поцелуй. Это был поцелуй человека, который давно этого хотел и больше не видит ни одной причины ждать дальше. Я прикусил ей нижнюю губу и глубоко просунул язык ей в рот. Она обвила меня руками за шею и прижала к себе без малейшего стеснения, вдавливая свои сиськи мне в грудь, потираясь о мой член под водой.

Вода доставала нам обоим до груди. Я провёл рукой по её спине вниз, до задницы, сжал обеими ладонями, по одной ягодице в каждую, и слегка приподнял её, чтобы она раскрылась навстречу мне. Она раздвинула ноги и обвила меня одной из них за талию, позволяя моему члену проскользнуть между её бёдер, скользя по пизде, но не входя внутрь.

— Я месяцами хотел, чтобы это произошло, — признался я ей, проводя губами по её шее и кусая ямку между плечом и ключицей.

— Я тоже, — сказала она. — Мы упустили как минимум три идеальных случая.

— Какие?

— После майского концерта. И в тот день в офисе, когда все уже ушли. И...

— Да, тот я помню, — перебил я её.

Она рассмеялась мне в плечо. Потом снова поцеловала меня, а её рука снова нашла мой член, на этот раз решительнее, обхватывая пальцами и медленно дроча мне под водой.

Мои руки медленно исследовали её: спину, талию, бёдра. Одну я опустил между её ног и провёл пальцами по пизде. Там было горячо даже несмотря на воду вокруг, и губы тут же раскрылись под подушечками пальцев. Я нашёл клитор и начал мягко водить круги. Она выдохнула прямо мне в рот.

— Там, — сказала она. — Прямо там.

Я ввёл в неё два пальца, не прекращая большим пальцем тереть клитор. Пизда сжимала их крепко, и я чувствовал, как она сокращается каждый раз, когда я заходил чуть глубже. Она не переставала дрочить мне, всё быстрее, всё крепче.

— Поднимемся наверх, — сказала она спустя мгновение, обрывая дыхание. — Хлорка меня раздражает, и я предпочитаю быть в удобстве. Я хочу, чтобы ты меня как следует выебал, а не вот так, стоя здесь.

Мы выбрались из бассейна. Луна была высоко, и сад стоял совершенно тихий. Она вышла впереди меня, и я впервые увидел её задницу целиком при полном свете: две крепкие ягодицы, на более белой коже которых всё ещё был заметен след от купальника. Я шлёпнул её, и звук разнёсся в садовой тишине. Она рассмеялась и оглянулась через плечо.

— Подожди, пока поднимусь, и тогда уже как следует надашь.

Мы вошли через кухню, оставляя за собой след воды по коридору, и поднялись по лестнице в её спальню. Я шёл сзади, с членом, направленным вперёд, и наблюдал, как её задница покачивается на каждой ступеньке.

***

Она включила лампу на прикроватной тумбочке, и та дала тёплый, мягкий свет. Окно было приоткрыто, и занавеска колыхалась от бриза. К тому времени, как мы поднялись наверх, ночная жара почти высушила нас.

Мы легли на кровать и продолжили с того места, где остановились. Она сосредоточилась на моей груди, медленно проводя по ней пальцами, потом языком, спускаясь по грудине, по животу, оставляя за собой след слюны, пока не добралась до члена. Она на секунду посмотрела на него так, будто прикидывала размеры, улыбнулась и взяла меня рукой.

— Я месяцами хотела его увидеть, — сказала она.

— Ну вот он перед тобой.

Она наклонилась и взяла его в рот до самого основания, сразу, без перехода. Я почувствовал, как горло сжимается вокруг головки, и мне пришлось вцепиться в простыни, чтобы не кончить с первого же захода. Она поднималась медленно, сосала, глубоко втягивая щёки, пока между губ не оставался только кончик, и снова опускалась. Снова. И снова. Язык работал снизу, пока рот двигался вверх и вниз с таким ритмом, который ясно показывал: она делала это много раз и прекрасно знала, что делает.

— Чёрт, Марта, — сумел выговорить я. — Так я долго не продержусь.

Она вынула мой член изо рта с влажным хлопком и посмотрела на меня снизу вверх, губы блестели от слюны.

— Не переживай. У нас вся ночь. Кончай столько раз, сколько нужно.

И снова взяла его в рот. На этот раз она сосредоточилась на головке, вылизывая её кончиком языка, обводя кругами, а рукой крепко дроча остальную часть члена. Другая рука ласкала мои яйца, взвешивала их, сжимала с ровно такой силой, как надо. Я закрыл глаза и напряг живот, как мог выдерживая.

Она открыла ящик тумбочки и достала презервативы и лубрикант. Потом села, разорвала упаковку зубами и без малейшей неловкости надела презерватив, не прерывая момента. Затем встала на колени на кровати, открыла лубрикант и сама подготовила себя пальцами, совершенно не стесняясь меня. Она раздвинула себе пизду двумя пальцами другой руки, чтобы я как следует видел: розовую, припухшую, с показавшимся клитором. Она ввела в себя три пальца до костяшек и тяжело выдохнула.

— У менопаузы есть свои плюсы, — сказала она с полуулыбкой. — Желание зашкаливает, а влажность — на нуле.

— С этим нет никаких проблем. Меня заводит, когда ты делаешь это у меня на глазах.

— Да? Тогда смотри внимательно, я не для кого попало это делаю.

Она ещё несколько раз ввела и вынула пальцы, глядя мне в глаза, а потом поднесла их ко рту и облизала по одному. Затем оседлала меня сверху, взяла член рукой и стала медленно насаживаться, сантиметр за сантиметром, с закрытыми глазами и открытым ртом.

Когда я вошёл в неё весь, мы оба на секунду замерли, ощущая это. Её пизда была тугой, горячей, и стенки пульсировали вокруг члена. Потом она начала двигаться.

У Марты были совершенно белые волосы, большие груди, которые двигались в такт толчкам, и такая манера скакать, что не оставляла никаких сомнений в том, чего она хочет. Ничего искусственного в ней не было. Она спокойно начала с размеренного ритма, с более быстрыми спусками, чем подъёмами, прищуренными глазами и чуть приоткрытым ртом. Каждый раз, когда она опускалась до конца, бёдрами делала маленькое круговое движение, потирая клитор о косточку моего лобка, и коротко стонала.

Я положил руки ей на талию, помогая двигаться вверх и вниз. Потом поднял их к её грудям и занялся ими, пока она продолжала свой ритм. Тугие соски откликались на малейшее прикосновение. Каждый раз, когда мои руки сжимали чуть сильнее, её темп немного ускорялся. Я ущипнул один двумя пальцами, чуть потянув вверх, и она выдохнула сквозь зубы «чёрт» и резко опустилась с большей силой.

— Подойди ближе, — попросил я.

Она наклонилась ко мне, и я приблизил рот к её грудям. Я поймал губами один сосок и начал сосать его, пока рукой занимался другим. Она продолжала скакать на мне в том же ритме, теперь ещё плотнее прижимаясь ко мне, с белыми волосами, падающими мне на лицо. Сосок у меня во рту становился ещё твёрже. Я провёл по нему языком, осторожно прикусил, а потом отпустил и перешёл ко второму. Свободная рука скользнула по её боку, по бедру, до самой задницы, и я вонзил пальцы в ягодицу.

Она стонала очень тихо, почти беззвучно, и это звучало куда сильнее любого крика. Обрывающийся в горле звук, который вырывался каждый раз, когда она опускалась до конца, будто она не могла сдержаться, но и не хотела выпускать его целиком.

Когда я почувствовал, что слишком быстро подхожу к пределу, я мягко отстранил её, сдвинул в сторону и вышел из неё. Мне нужен был момент, чтобы не кончить слишком рано.

— Не останавливайся, — сказала она почти шёпотом.

— Я не останавливаюсь. Меняю позицию.

Я опустился на колени рядом с ней и раздвинул ей ноги до конца. Вид был именно таким, каким я его представлял из кухни: раскрытая пизда, блестящая, с аккуратно подстриженным белым лобком и припухшими губами от всего, что между нами уже было. Я опустил голову между её ног и начал работать языком: сначала медленно, длинный лизок снизу до клитора, потом ещё один, потом ещё. Она выгнула бёдра, чтобы сильнее прижаться к моему рту.

Я нашёл клитор кончиком языка и задержался там, делая круги, чередуя темп. Два пальца вошли внутрь, и я начал двигать ими вверх, отыскивая ту точку, которая должна была заставить её сорваться. Когда нашёл, она издала стон, который утонул в подушке.

— Там, — сказала она с сорванным голосом. — Прямо там. Не останавливайся.

Мои пальцы входили и выходили уверенно, пока язык сосредоточился на клиторе. Другой рукой я держал её за бедро, чтобы она не слишком дёргалась. Одна её рука лежала у меня на голове, не толкая, а просто там, позволяя мне делать своё дело.

С этой позиции я мог видеть её лицо. Я видел, как она трогает себя за груди другой рукой, как в этот раз без церемоний щиплет соски, как напрягаются мышцы живота, когда что-то, что я делал, особенно ей нравилось. В том, чтобы видеть её лицо, пока я вылизывал её, было что-то, что стоило не меньше всего остального.

В какой-то момент её рука опустилась и ловким движением сняла с меня презерватив. Она взяла мой член в руку и начала дрочить сильно, без деликатности, с такой интенсивностью, что мне было трудно это выдержать. Она дрочила сверху вниз, крепко сжимая у основания, вращая кистью, добираясь до головки, с ладонью, полной слюны и остатков лубриканта. Я продолжал как мог держать ритм с ней, сосал клитор, вводил в неё пальцы до упора, хотя всё труднее было сосредотачиваться на чём-либо, кроме её руки.

— Я сейчас кончу, — предупредил я, на секунду приподняв голову.

— Да, — сказала она. — Кончай. Кончай мне на меня. Хочу это видеть.

Я выпрямился и встал на колени над ней, с членом, направленным ей на живот. Она ни на секунду не переставала дрочить мне, сжимая всё сильнее, глядя мне прямо в глаза, а потом на член, чередуя. Оргазм пришёл мощно, с той самой напряжённостью, которая поднимается от ступней и взрывается где-то в точке, которую ты не можешь точно определить. Первая струя упала ей между грудей, вторая — на живот, а следующие запачкали руку и бедро. Она продолжала дрочить меня до последней капли, вытаскивая из меня всё, что было внутри.

— Чёрт, — сказала она, глядя на грудь, забрызганную спермой. — Отлично кончил.

Я перевёл дыхание на секунду. Она провела двумя пальцами по животу, собрала немного и, не отводя от меня взгляда, отправила их в рот. Я снова опустился между её ног, не теряя времени.

Мои пальцы, мой язык, всё доступное внимание. На этот раз я ввёл в неё три пальца, двигая ими быстро, пока сосал клитор с большим нажимом. Она начала двигаться с ещё большей настойчивостью, бёдра встречали мою руку, а стоны становились чаще, короче. Я видел, как она сжала кулаки в простынях, скручивая их до тех пор, пока костяшки не побелели.

— Да, да, да, — повторяла она почти без голоса. — Не останавливайся, не останавливайся, уже почти, уже почти...

И тогда она остановилась.

Секунда полной тишины, тело совершенно напряжено, глаза закрыты, рот открыт, но воздуха не выходит. Потом сдавленный крик и толчок бёдер вперёд, будто она хотела что-то вытолкнуть изнутри. Пизда сжалась вокруг моих пальцев с такой силой, что едва не зажала их намертво. Её ногти вонзились мне в бедро с такой силой, что остался след. Я почувствовал тёплую волну на ладони.

Она замерла. Дыхание медленно возвращалось. Я медленно вытащил пальцы и в последний раз лизнул клитор, совсем мягко, плоским языком, и она дёрнулась и рассмеялась сорванным голосом.

— Хватит, хватит, я больше не могу.

— Боже, — тихо сказала она спустя мгновение. — Боже мой.

Я лёг рядом с ней. Убрал прядь волос с её лба рукой. Она открыла глаза и посмотрела на меня с выражением человека, который только что вернулся после очень долгого путешествия.

— Пятнадцать лет шло к этому, — сказала она.

— Примерно, — ответил я.

— Можно было начать раньше.

— Да. Но и так было неплохо.

Она улыбнулась и больше ничего не сказала. Повернулась на бок, прижалась ко мне и закинула на меня ногу. Я положил руку ей на задницу и оставил её там.

Бриз всё ещё проникал в окно. Снаружи сад был тих, а бассейн одиноко блестел под луной. Это была одна из тех летних ночей, которые остывают очень долго, если вообще когда-нибудь остывают по-настоящему.