Моя подруга научила меня, что у желания нет пола
Мне было двадцать семь, и мне казалось, что я знаю себя достаточно хорошо. Три парня, несколько встреч, которые ни во что не превратились, и отношения, длившиеся почти два года и закончившиеся по-хорошему. Все мужчины. Всегда мужчины. Не потому, что я сознательно это выбирала, а потому что у меня никогда не было причин это ставить под вопрос.
С Надей я познакомилась на работе. Она координировала издательские проекты; я занималась digital-маркетингом. Наши пути пересекались каждый день в том функциональном, почти невидимом режиме: приветствия на ходу, короткие вопросы о сроках, письма с копией всей цепочке. Она была молчаливой не холодной тишиной, а чем-то вроде прочного присутствия. Темные волосы, всегда заплетенные в косу, которая к концу дня постепенно расплеталась. Привычка прикусывать нижнюю губу, когда она думала.
В первый раз я села с ней наедине, чтобы обсудить совместную кампанию. Было поздно. Офис почти опустел. Она развернула монитор ко мне и указывала на экран, объясняя что-то про шрифты и поля. Я следила за ее голосом, так и не успевая по-настоящему обработать слова. Видела только профиль ее лица, линию челюсти, то, как шевелились ее губы, когда она говорила. А ниже — вырез блузки, расстегнутой на одну пуговицу больше, тень между ее сиськами, поднимавшуюся и опускавшуюся вместе с дыханием. Я почувствовала, как киска увлажняется о стул, и неловко заерзала, с абсурдной уверенностью, что она это заметит.
Что со мной происходит?
Я убедила себя, что это усталость. Или то странное состояние, которое накатывает, когда слишком долго не встаешь из-за стола. Я собрала вещи, поблагодарила ее и вышла в холод улицы, уверенная, что на этом все и закончилось.
***
Следующие месяцы я жила с этой затаенной искрой, уверенная, что она сама погаснет. Отчасти это сработало: я научилась переводить разговор, когда нервничала рядом с ней, не смотреть слишком долго, заполнять неловкие паузы вопросами о работе или проектах.
Но мысли все равно возвращались. Особенно ночью. Все менее расплывчатые образы поселялись под простынями и не уходили. Иногда перед сном я ловила себя на том, что позволяю этим картинкам развернуться до конца. Я представляла Надю на коленях между моих ног, с расплетенной косой, падающей на плечо, с открытым ртом на моей киске, с языком, входящим и выходящим с той же внимательной медлительностью, с какой она делала все. Сначала я трогала себя медленно, двумя пальцами раздвигая губки, сердце билось в ребрах, а заканчивалось все всегда рукой, загнанной до костяшек, и подушкой, которую я кусала, чтобы никого не разбудить. Когда я кончала, думая о ней, оргазм длился так долго, что потом я еще дрожала, мокрая насквозь, не в силах посмотреть на себя в зеркало в ванной. На следующий день я сталкивалась с ней в коридоре, и мне жгло лицо.
Чего я не могла понять, так это почему что-то менялось в моем теле, когда Надя входила в комнату. Какая-то тревога без названия. Соски твердели под бюстгальтером, между ног что-то сжималось, во рту пересыхало.
Клара, одна из коллег, устроила ужин у себя в квартире в честь завершения большого проекта. Сначала нас было девять. Белое вино, домашняя еда, коллективная эйфория от того, что наконец-то закончилось то, что тянулось месяцами. Надя пришла чуть позже и села в другом конце стола. Я поняла, что искала ее взглядом еще до того, как она вошла.
В полночь нас осталось четверо. В половине второго — только мы двое.
— Возьмем одно такси? — сказала она, глядя в телефон.
— Да, хорошая идея.
Такси задержалось на двадцать минут. Мы сели на диван ждать. Спокойная музыка на фоне, приглушенный свет, бокалы еще наполовину полные. Надя сняла туфли и поджала ноги под себя с той непринужденностью, которая бывает у некоторых людей в любом пространстве, словно они всегда там были.
— Можно тебя спросить? — сказала она после паузы.
— Конечно.
— У тебя все в порядке? Иногда мне кажется, будто ты перевариваешь что-то, что так и не может разрешиться.
Я на секунду замерла.
— Не знаю, — ответила я. — Иногда мне кажется, что я знаю себя не так хорошо, как думала.
Она медленно кивнула, не спеша отвечать.
— Это уже больше, чем признает большинство, — сказала она наконец.
Не знаю, вино ли это было, час ночи или просто фраза, сказанная в идеальный момент. Я рассказала ей, что уже несколько месяцев нахожусь в растерянности из-за чего-то, чему не могу дать имя. Я не сказала, что это она. Я сказала, что есть вещи, которые я чувствую и которые не совпадают с образом, который у меня всегда был о самой себе, с теми вкусами, которые я всегда считала само собой разумеющимися.
Надя слушала не перебивая.
— Когда ты впервые это заметила? — спросила она.
— Несколько месяцев назад. В офисе. С тобой.
Я сказала это, не планируя. И раз уж сказала, назад уже не отыграешь.
Она не отвела взгляд. Не смутилась и не заполнила паузу какой-нибудь облегченной фразой. Она просто смотрела на меня так, будто это была самая естественная вещь в мире.
— И сейчас? — спросила она.
— Сейчас я сижу здесь с тобой и не знаю, что с этим делать.
Надя поставила бокал на стол. Чуть подалась ко мне. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я почувствовала тепло ее тела.
— Тебе ничего не нужно делать, — сказала она. — Просто перестать с этим бороться.
— Легко сказать.
— Это не легко, — признала она. — Но и не так сложно, как мы сами это усложняем. Желанию не нужно, чтобы ты его понимала, чтобы оно существовало. Ему нужно только, чтобы ты перестала его гнать.
Я посмотрела на нее. Она смотрела на меня. Расстояние между нами было слишком коротким, чтобы быть случайным, и слишком длинным, чтобы быть безразличным.
Это я его пересекла.
Это был не драматичный поцелуй. Он был медленным, как вопрос, и она ответила так же. Ее губы были не похожи на губы мужчин, которых я целовала раньше: мягче, с другой текстурой, с другой паузой между моментами. Она положила руку мне на челюсть и удержала ее с такой нежностью, что у меня в груди что-то распахнулось — что-то, о закрытости чего я даже не знала. Потом ее язык вошел мне в рот, медленно, и у меня вырвался низкий стон, который я не смогла контролировать. Я почувствовала, как соски твердеют под тканью платья, как мокреет белье от одного этого — от поцелуя.
Когда мы оторвались друг от друга, мы обе молчали.
— Такси, — хрипло сказала я.
— Да, — ответила она, не отрывая взгляда от моих губ.
Ни одна из нас не достала телефон.
***
Мы остались. Это не было заранее принятое решение; мы просто не прервали то, что происходило.
Надя встала, протянула мне руку и повела меня в гостевую комнату Клары. Закрыла дверь ногой. Не успела я ничего сказать, как она снова поцеловала меня, на этот раз без паузы, глубоко вводя язык, и медленно прижала меня к стене. Ее руки задрали мне платье до талии, и я почувствовала, как ее пальцы скользнули по бомбаче поверх трусов — лишь легкое давление, а я уже была мокрая, так мокрая, что ткань прилипала и издавала тихий, непристойный звук, когда она шевелила пальцами.
— Ты вся промокла, — сказала она мне в шею совсем тихо. — И давно ты так из-за меня?
— Месяцы, — выдохнула я, и голос у меня дрогнул. — Месяцы, Надя.
Она тихо рассмеялась, горячим звуком у моей кожи, и укусила меня за мочку уха. Потом спустилась по шее, мягко покусывая и сосая, пока я не почувствовала, что она вот-вот оставит метку, и мне было все равно. Она стянула с меня лямки платья и ловко сняла бюстгальтер. Когда ее рот сомкнулся на одном из моих сосков, сжимая его языком, а потом зубами, я застонала так громко, что она свободной рукой закрыла мне рот.
— Тише, — прошептала она. — Дом полон людей.
Другой рукой она залезла мне в трусы. Пальцы раздвинули губки моей киски и безошибочно нашли клитор, будто она точно знала, где он. Она начала водить ими маленькими кругами, с точностью, какой ни у одного из мужчин, с которыми я была, никогда не было. Я дрожала у стены, с ее ладонью, все еще зажимающей мне рот, и чувствовала, как киска раскрывается все шире, как ее средний палец едва погружается внутрь, играя у входа, вытягивая влагу и снова размазывая ее по клитору.
— Смотри на меня, — сказала она и убрала руку у меня изо рта.
Я посмотрела на нее. Она резко ввела в меня два пальца до упора, и я вскрикнула ей в плечо. Она начала трахать меня рукой, сначала медленно, сгибая пальцы вверх, касаясь точки внутри, которую я даже не умела назвать и от которой у меня сжимались ноги на ее запястье. Потом быстрее, ладонью отбивая по лобку, пока целовала меня и глотала мои стоны.
— Идем на матрас, — сказала она, и ей пришлось поддержать меня, потому что у меня подкашивались колени.
Она уложила меня на спину и окончательно сняла с меня платье и трусы. На секунду она осталась там, на коленях между моих разведенных ног, смотря на мою киску с такой внимательностью, что от смущения и возбуждения я одновременно закрыла глаза.
— Какая красивая, — сказала она. — Вся мокрая для меня.
И опустила рот. Первый длинный, плоский лизок — от входа в киску до клитора, и мне пришлось закрыть рот обеими руками. Потом она начала вылизывать меня с техникой, которая уничтожала: весь язык работает по клитору, потом более точный кончик, потом губы смыкаются вокруг и мягко сосут, потом язык проникает внутрь, трахает меня языком, пока большой палец прижимает клитор. Я поднимала бедра ей навстречу, не в силах контролировать себя, а она держала меня за бедра и не давала выскользнуть.
— Я сейчас кончу, — сказала я, срывающимся шепотом. — Надя, я сейчас кончу.
— Давай, — сказала она, не отрывая рта, и слова завибрировали у моей киски. — Кончай мне в рот.
Она снова ввела два пальца, согнутых, продолжая сосать мой клитор, и я кончила с такой силой, какой никогда раньше не знала. Оргазм поднялся от самых стоп, сжал все внутри, и когда меня накрыло, это было долго, волнами, с моющейся вокруг ее пальцев киской, пока она не переставала вылизывать меня, вытягивая из меня все, пока я не начала дрожать слишком сильно и не оттолкнула ее голову, потому что уже не выдерживала.
Она поднялась по моему телу, целуя живот, грудь, шею, и поцеловала меня в губы. Я почувствовала вкус себя на ее языке — соленый, густой — и от этого меня накрыла еще одна маленькая волна.
— Теперь ты, — сказала я голосом, который не слушался. — Я хочу попробовать тебя.
— Не спеши, — сказала она. Но я уже раздевала ее.
Я никогда не трогала другую женщину. Мне было страшно не знать, что делать, и в то же время руки дрожали от желания. Когда я сняла с нее рубашку и бюстгальтер и увидела ее сиськи, меньше моих, но с темными, твердыми сосками, я на секунду замерла, глядя, а она тихо рассмеялась.
— Делай, как получается, — сказала она. — Ошибиться тут нельзя.
Я целовала ее в губы, в шею, потом спустилась ниже. Сосала ей сосок, и она вздохнула и сжала мне затылок. Я продолжила спускаться, нащупывая, и стянула с нее брюки. Под ними она была голая, и запах ее киски ударил мне в нос внезапно: горячий, чуть кисловатый, совсем не такой, как у меня. Я смотрела на нее, с губами совсем близко, не решаясь до конца.
— Только языком, — пробормотала она. — Как тебе нравится.
Я лизнула ее. Она была мокрая, так мокрая, что язык без усилия скользнул снизу к клитору, набухшему и выступившему наружу. Я прокладывала путь ртом, нащупывая, и по звуку, который она издала, поняла, что нахожу именно то, что нужно найти. Я отсасывала ее так, как помнила, как отсасывали мне, как только что делала она мне, сначала целым языком, потом точнее. Я ввела один палец, потом два, и почувствовала, как ее киска сжимается вокруг них, затягивая меня внутрь.
— Вот так, — сказала она, низко, вцепившись мне в волосы. — Именно так. Не останавливайся.
Я оставалась там, сосала ей клитор и трахала ее пальцами, пока ее тело не начало напрягаться подо мной. Она прижала мою голову к своей киске и кончила с долгим стоном, двигая бедрами мне в рот, и я почувствовала горячее, густое семя на языке, на пальцах, стекающее по запястью. Я продолжала вылизывать ее, пока она не дернула меня за волосы вверх, смеясь без воздуха.
— Ты опасна для первого раза, — сказала она.
Она снова уложила меня на спину и раздвинула мне ноги. Села сверху боком, закинув одну ногу на мою, и я поняла, что она хочет сделать. Она опустила таз, и я почувствовала ее мокрую киску о мою, кожа к коже, оба клитора соприкасаются. Она начала двигаться медленно, точным качанием, и влага нас обеих смешалась между нашими ногами.
— Боже, — сказала я. — Надя, боже.
— Молчи, — сказала она, улыбаясь. — Двигайся со мной.
Мы терлись так очень долго, подбирая угол, каждая глядя в лицо другой, кусая губы, чтобы не закричать. Мокрый звук столкновения наших кисок был самым непристойным, что я когда-либо слышала. Она начала ускоряться, и я вцепилась в ее бедра, чтобы сильнее тянуть ее к себе. Мы кончили с разницей в несколько секунд, одна за другой, и когда она рухнула рядом, мы обе были мокрые до самых бедер, без дыхания, тихо смеясь.
Но на этом мы еще не закончили. Надя пришла в себя первой, встала, что-то поискала в своей сумке и вернулась с двумя блестящими пальцами теплого масла. Она легла позади меня, ложкой, и прижалась губами к моему плечу.
— Можно? — сказала она, ведя рукой по бедру назад. — Медленно. Если что-то не понравится, скажешь.
Я кивнула. Она осторожно раздвинула мне ягодицы, и я почувствовала масляный палец, описывающий круги у ануса, еще не входя, в то время как другая рука снова вернулась к моей киске, раскрывая меня, а двумя пальцами снова заполняя спереди. Ощущение было новым, двойным, и я выгнулась к ней. Задний палец вошел лишь чуть-чуть, до первой фаланги, и я замерла, привыкая. Она не торопилась: продолжала двигать пальцы внутри киски, сгибая их, пока другой палец очень медленно входил и выходил из ануса. Я начала тихо стонать, сама не замечая, пока обе ее руки не нашли ритм, от которого я потеряла нить всего. Я кончила снова — глухой, долгий оргазм, сжимавший анус вокруг ее пальца и текущую киску вокруг двух других, и повисла на ее руке, дрожа, с открытым ртом в подушку.
Я много раз представляла себе что-то подобное в те ночи бессонницы, о которых никому не рассказывала. Но воображение не схватывает конкретную деталь: вес ее тела на моем, температуру ее дыхания у меня на шее, звук ее голоса, когда она спрашивала, все ли у меня в порядке.
— Да, — каждый раз отвечала я. — У меня все в порядке.
Это была самая ясная правда, которую я произносила за месяцы.
Был момент, уже почти на рассвете, когда я остановилась, чтобы посмотреть на нее. Она снова была надо мной, смотрела на меня с полной, безраздельной внимательностью, сиськи касались моих, а одна рука медленно возвращалась, чтобы снова играть между моих ног, и я подумала, что никто раньше не смотрел на меня так: без спешки, без желания ускорить, будто время — это что-то лишнее и идти некуда.
Это тоже я, подумала я. Это тоже я.
Последний оргазм этой ночи пришел так, как я не ожидала, по своей силе. У нее было три пальца глубоко внутри меня, она сосала мне сосок, и я была настолько пересенсибилизирована, что, когда кончила, это было почти больно — киска выжимала ее руку, а между ее пальцев вырвалась струйка жидкости, чего со мной прежде никогда не случалось. Я закрыла глаза и позволила этому случиться, с ощущением, будто отпускаешь что-то, что несла, не зная, насколько оно тяжелое. Это было глубоко, как выдох после слишком долгой задержки дыхания.
Потом мы лежали молча рядом, глядя в потолок. Простыня была в полном беспорядке.
— Ну? — сказала она наконец.
— И ничего, — сказала я. — И все.
Надя улыбнулась. Маленькой улыбкой, без триумфа. Только соучастием.
— Желание не знает гендера, — сказала она. — Это самое освобождающее и самое страшное одновременно.
— А как ты с этим справилась, когда сама это поняла?
— Со временем учишься переставать искать объяснение и просто начинаешь это чувствовать. Ярлыки помогают некоторым. Других они только запирают. Ты сама поймешь, какой у тебя случай.
Я не спала всю ночь. Не из-за тревоги, а потому что не хотела терять это новое состояние: ощущение, будто я наконец дала имя чему-то, что месяцами висело без формы. Я лежала тихо, слушая ее дыхание, и думала обо всех тех годах, когда не задавала себе никаких вопросов.
Не с горечью. Просто с любопытством.
***
Это было почти два года назад. У нас с Надей так и не случилось отношений. Мы еще несколько раз виделись с той же легкостью — и с той же интенсивностью, каждый раз, — а потом она уехала в другой город по работе. Сообщения становились все реже, пока не превратились в редкие поздравления с днем рождения да случайный эмодзи.
Но то, что она оставила мне той ночью, не ушло вместе с ней.
Теперь у меня есть партнер, мужчина, и то, что я чувствую к нему, настоящее и прочное. Но я также знаю, что это не отменяет той ночи и того, что я тогда открыла в себе. Эти две вещи сосуществуют, не противореча друг другу. Бисексуальность — не фаза и не путаница: это просто способ быть в мире с желанием, более открытым, чем у других.
Труднее всего мне было не понять, кто я. Труднее всего мне было перестать требовать от себя, чтобы я помещалась в одну-единственную версию себя, ту, которую все от меня ждали, ту, которую я сама выстроила, никогда ее не ставя под вопрос.
Желанию не нужно, чтобы ты его понимала, чтобы оно было реальным. Ему не нужно внешнее подтверждение или чье-либо одобрение. Оно существует до того, как ты его узнаешь, и существует после того, как ты его игнорируешь. Оно просто ждет, когда ты перестанешь убегать.
В ту ночь, сама того не планируя, Надя научила меня, что у желания нет пола. Что влечение, которое я чувствовала, не было ни аномалией, ни фазой, ни путаницей: это была просто я, более цельная, чем раньше.
И это, хотя понять до конца я смогла не сразу, было самым честным, что я чувствовала за очень долгое время.
