Моя тренерша назначила мне встречу в раздевалке до открытия

Было без четверти семь в понедельник марта, а тренажёрный зал ещё не открылся для посетителей. Запах новой резины ковриков смешивался с лимонным дезинфицирующим средством, которым уборщики проходили всё ещё до рассвета. В зале были только администратор утренней смены, зевавшая у экрана, я и, конечно, Ярисса.

Ярисса Арагонес была тридцати одного года, родом из Доминиканской Республики, из Санто-Доминго-Эсте, и, согласно внутреннему рейтингу центра, была личным тренером с наибольшим количеством забронированных занятий за последний квартал. Она была ростом метр шестьдесят девять, с тёмной кожей цвета отполированного красного дерева, упругой грудью, туго натягивавшей винного цвета спортивный топ, и вылепленной задницей, будто нарочно нарисованной поверх чёрных леггинсов. Волосы она носила в длинных косичках, собранных в высокий хвост, в каждом ухе — по две маленькие золотые серьги-кольца, а на левом ребре у неё виднелась скромная татуировка с надписью «Только Бог знает». Когда она говорила, доминиканский акцент заполнял всё вокруг — густой и сладкий, с «папи», вклинивавшимся почти в каждую третью фразу.

Меня зовут Иван, мне тридцать шесть, и я вернулся в зал пять месяцев назад после развода, который меня сильно подкосил. Я финансовый консультант, живу один в квартире в центре и до занятий с Яриссой месяцами не прикасался к женщине. Первую тренировку я забронировал потому, что врач сказал мне: нужно двигаться, иначе станет только хуже. Последующие я бронировал уже из-за неё.

В тот понедельник у нас была восьмая персональная сессия. Я пришёл в обычной одежде: в обтягивающей серой футболке, тёмно-синих шортах, с наушниками на шее и с ощущением, что произойдёт что-то другое. Я чувствовал это ещё с прошлого занятия, когда Ярисса поправляла мне присед, прижимая ладони к бёдрам на пару секунд дольше, чем требовалось. Но больше всего я это чувствовал по тому, как она улыбалась, когда видела, что я захожу.

— Доброе утро, папи, — сказала она, не отрываясь от планшета, где отмечала мою программу, — сегодня сразу идём на жим ногами. Хочу хорошенько разогреться.

— Доброе утро, Ярисса.

Я пошёл за ней к зоне тренажёров. Над нами гудели светодиодные лампы, а настенные зеркала на каждом шаге удваивали её силуэт. Я устроился в жиме ногами, поставил ноги как нужно и начал первый подход. Она стояла рядом, скрестив руки на груди и наблюдая за мной.

— На опускании медленнее, — сказала она. — Не бросай вес. Контролируй.

Я сделал три подхода, не поднимая глаз. На четвёртом она наклонилась передо мной, чтобы поправить угол моих стоп на платформе. Её задница оказалась в каких-то сантиметрах от моего лица, и из-за разведённых в позе бёдер тепло её тела дошло до меня как пощёчина. Я не смог сдержаться. Под тонкой тканью шорт эрекция обозначилась за считаные секунды.

Чёрт. Опять.

Я попытался приподняться, чтобы прикрыться полотенцем. Она медленно повернулась, с едва заметной улыбкой, и её чёрные глаза сверкнули под белым светом.

— Ай, папи, и что это у нас тут? — тихо сказала она, с тем доминиканским растягиванием, от которого всё, что она говорила, звучало как ласка. — Так рано в понедельник и уже в таком виде? Мы ведь только разогрелись…

— Прости, — пробормотал я, чувствуя, как горят уши. — Я… я не контролирую это. Извини, Ярисса, правда.

Она медленно покачала головой, не переставая улыбаться. Подошла так близко, что спортивный топ почти коснулся моей груди. Голос её опустился до шёпота.

— Не извиняйся, белый. Мне нравится. Меня здорово заводит знать, что ты у меня вот такой, весь напряжённый из-за чёрной доминиканки. — Она сделала паузу, задела бугорок тыльной стороной пальцев, почти не касаясь его. — Знаешь что? Сегодня я дам тебе особый урок. Того, которого нет в системе. Того, что я даю только ученикам, которые ведут себя очень хорошо… или очень плохо. Хочешь?

Я с трудом сглотнул. Голова вот-вот должна была взорваться.

— Что это за урок?

— Индивидуальный. В женской раздевалке. В это время туда никто не заходит. Там я научу тебя по-настоящему тренироваться, папи. Сбросить всё, что ты копил месяцами. Без правил, без перерывов. Только ты и я. Но сказать это должен ты. Скажи, что хочешь особый урок.

Сердце колотилось о рёбра. Я кивнул прежде, чем успел подумать.

— Хочу особый урок.

***

Ярисса схватила меня за запястье и потянула вглубь коридора. Она привела меня к двери женской раздевалки, открыла её своей служебной карточкой, быстро проверила, что внутри пусто, и заперла изнутри. Свет был тёплым, почти золотым. Запах внутри отличался от запаха снаружи: цветочное мыло, ваниль от ароматизатора, висящего в одном из шкафчиков, и лёгкий оттенок чистого пота. Светлые деревянные скамьи, серые шкафчики в два ряда, длинные зеркала в глубине и дальше — душевые с белыми занавесками, полуотдёрнутыми в стороны.

Этого не происходит. Это не со мной.

— Раздевайся догола, — сказала она, встав прямо передо мной. — Хочу посмотреть на тебя голого, прежде чем начнём.

Я дрожа подчинился. Сначала футболка, потом шорты, потом трусы в последнюю очередь. Я стоял перед ней с совершенно твёрдым членом, прижатым к животу, и он пульсировал. Ярисса неторопливо осмотрела меня с головы до ног, как новую вещь, которую проверяют перед покупкой. Медленно кивнула.

— Смотри-ка, что ты от меня прятал, папи.

Она одним движением сняла топ и обнажила две большие упругие груди, тёмные и твёрдые соски, кожу, ещё блестевшую от пота после разминки. Потом с той же лёгкостью спустила чёрные леггинсы и бельё до щиколоток. Её киска была полностью выбрита, пухлые губы уже блестели влагой. Она села на край скамьи и развела ноги.

— На колени, ученик, — приказала она. — Первый урок: хорошо поесть. Начинай отсюда.

Я упал на холодную плитку на колени. Схватил её за бёдра и без всякого разрешения погрузил лицо между её бёдер. Я провёл языком снизу вверх, полностью, медленно, чувствуя, как по коже у неё выступают мурашки. Потом сосредоточился на набухшем клиторе, посасывал его, обходил кончиком языка, отпускал и снова втягивал в рот. Она обеими руками схватила меня за голову и вдавила глубже.

— Вот так, папи… ешь спокойно… засунь язык до самого конца… соси клитор… вот, вот… теперь два пальца внутрь… согни пальцы вверх… тронь там… ай, блядь, прямо там…

Я ввёл в неё два пальца, не переставая вылизывать. Чувствовал, как её отверстие смыкается вокруг них, как слегка дрожит правая нога. Ярисса начала двигать бёдрами мне в лицо, без малейшего стеснения, задавая ритм.

— Теперь три, — задыхаясь, сказала она. — Хорошенько раздвинь меня, папи… засунь три пальца… вот так… вгони их до костяшек…

Я сделал, как она сказала. Три пальца внутри, язык вращается по клитору. Она прикусила свободную руку, чтобы не закричать.

— Второй урок, — сказала она, когда перевела дыхание. — Задница. Лизни мне и задницу тоже. Хочу чувствовать там твой язык.

Я поднял её ноги и положил себе на плечи, а потом опустил язык к анусу, медленно надавливая кончиком, раздвигая её. Она протяжно застонала, уже не пытаясь скрываться.

— Глубже… засунь мне ещё и палец… медленно… да, папи… крути пальцем… теперь два… выеби мне жопу пальцами, пока продолжаешь жрать мою киску…

Я осторожно ввёл два пальца, покрутил их, растянул. Снова поднялся к клитору. Ярисса кончила мне на лицо с дрожью, пробежавшей по всему телу, её ноги сжали мои уши, а тёплая волна потекла мне по подбородку.

— Я кончаю, сука! — прошептала она, глухо и сорвано. — Я кончаю тебе в рот! Проглоти всё!

***

Ей понадобилось пару секунд, чтобы прийти в себя. Потом она толкнула меня в плечи, поднялась со скамьи и загнала меня к ряду шкафчиков. Металл был ледяным у моей спины. Ярисса прижалась ко мне всем телом, грубо поцеловала и укусила за нижнюю губу.

— Третий урок, — прошептала она. — Жёсткий трах. Повернись.

Она развернула меня к металлу и встала передо мной, упершись ладонями в шкафчик, выгибая спину и выставляя задницу на нужную высоту. Она посмотрела на меня через плечо, косы упали ей на потную спину.

— Сначала в киску. Жёстко. Хочу чувствовать, как ты растягиваешь меня всю, папи. Без страха.

Я вошёл в неё одним мощным толчком и почувствовал её всю вокруг себя: горячую, тесную, всё ещё сокращающуюся после предыдущего оргазма. Ярисса сорвала низкий стон, который отдался эхом от кафельного пола.

— Ай, блядь… ты больше, чем я себе представляла… вот так… быстрее, сука… еби меня так, как ебут по-настоящему… разорви меня!

Я начал вколачиваться в неё с силой, ладони вжаты в её широкие бёдра, косички раскачиваются с каждым ударом. Звук плоти о плоть гулко отдавался от металла шкафчиков. Ярисса толкалась навстречу каждый раз, её груди подпрыгивали, соски терлись о холод металла. Я схватил её за хвост и слегка потянул, сильнее выгибая ей спину.

— Теперь задница, — приказала она между стонами. — Вставь в задницу. Хочу, чтобы мне было хорошо больно. Сначала плюнь.

Я вытащил член из киски, сплюнул на сжатый анус и прижал головку. Вошёл медленно, миллиметр за миллиметром, чувствуя, как сфинктер неохотно раздвигается вокруг толщины. Когда я вошёл до основания, Ярисса издала длинный, глубокий, почти звериный стон.

— Блядь… да… разорви мне жопу, папи… вставь всё… давай жёстче, не останавливайся сейчас… выеби мне задницу так, как никто не ебал!

Я начал двигаться резко, чередуя короткие, сухие толчки с медленными и глубокими. Одной рукой я провёл ей снизу и быстрыми кругами потер клитор. Другой потянул за косички, заставляя её сильнее выгнуть спину. Ярисса кончила во второй раз за считаные минуты: анус судорожно сжимался вокруг меня волнами, по внутренней стороне бедра стекала горячая струя, а крики она заглушала тыльной стороной ладони.

— Я снова кончаю! Я кончаю с твоим членом в жопе! Не останавливайся, папи, не останавливайся!

Я ускорил темп. Я почувствовал знакомый рывок у основания позвоночника — предупреждение, которое уже нельзя было остановить.

— Я сейчас кончу, — выдохнул я. — Куда?

Ярисса резко отстранилась, развернулась, упала передо мной на колени и без малейшего колебания взяла мой член в рот.

— В лицо, — сказала она, глядя на меня снизу вверх и высунув язык. — Раскрась меня. Хочу видеть, как ты кончаешь из-за меня.

Я подрочил себе ещё пару раз над ней. Кончил густыми струями: на щёку, на нос, на приоткрытые губы, на шею, по косичкам и по изгибу груди. Ярисса закрыла глаза, улыбнулась и слизала то, что попало ей возле рта.

— Как вкусно… как хорошо… папи… ай, как хорошо ты кончил…

***

Она спокойно поднялась, всё ещё слегка дрожа. Взяла меня за предплечье и повела вглубь раздевалки, к общим душевым.

— Последний урок на сегодня, ученик, — сказала она, открывая кран с горячей водой. — Душ в конце занятий. Иди сюда.

Пар начал заполнять пространство буквально за секунды. Ярисса вошла под струю, позволила себе полностью промокнуть, дала воде стечь по лицу и груди и смыть следы спермы. Потом посмотрела на меня и указала на плитку у своих ног.

— На колени, папи. Эта часть — самая приватная в особом уроке. Хочу оставить на тебе метку. Хочу, чтобы ты унес что-то моё с собой на весь день.

Я опустился на колени под горячей водой. Ярисса встала передо мной, слегка развела ноги, двумя пальцами раздвинула губы. Её улыбка теперь была другой — спокойнее, почти заговорщицкой.

— Смотри хорошенько, что я даю тебе в конце тренировки. Открой рот, если хочешь попробовать.

Я открыл рот, не раздумывая. Ярисса расслабила тело и выпустила тёплую золотистую струю прямо мне в лицо, на грудь и на язык. Тёплая жидкость стекала, смешиваясь с душевой водой, и скользила по моей коже ещё одним слоем. Она тихо стонала, делая это, контролируя струю и медленно распределяя её.

— Вот так, папи… проглоти немного… почувствуй, как я тебя отмечаю… ты мой до пятницы… как же вкусно…

Когда она закончила, она посмотрела на меня сверху вниз довольной улыбкой. Закрыла кран, взяла с полки чистое полотенце и не спеша вытерлась. Потом оделась прямо передо мной, пока я всё ещё стоял под водой, дрожа и не зная толком, что сказать.

Перед тем как выйти из раздевалки, она подошла, коротко поцеловала меня в лоб и сжала мне затылок рукой.

— Урок окончен, ученик. Хорошенько помойся перед тем, как выходить. И отдохни на этой неделе, потому что этот урок не повторяется каждую понедельничную утреннюю смену. Чтобы ты это ценил.

Она ушла. Дверь раздевалки мягко закрылась за ней. Я ещё долго простоял под горячей струёй, со вкусом Яриссы во рту, с дрожащими мышцами и совершенно пустой головой. Когда я наконец вышел, администратор поздоровалась со мной, словно ничего не произошло, основные огни зала уже горели, и первые посетители начали заходить с рюкзаками.

Я оплатил занятие на выходе, как в любой другой день. Она, с другого конца зала, подняла два пальца в воздух в знак приветствия и улыбнулась. Я шёл к машине с ещё тяжёлыми ногами, с рабочим поло, прилипшим к спине, и с абсолютной, безоговорочной уверенностью в том, что в тот понедельник без четверти семь утра во мне навсегда что-то изменилось.