Он появился у моей двери, прежде чем я успела уехать

Несколько недель я твердилa себе, что лучше всего — держаться подальше. Что если я уеду на пару месяцев в Берлин, время и расстояние сделают своё дело: вылечат меня от него, как вылечивают от гриппа, покоем и терпением. Я повторяла это так часто, что почти поверила.

Бывали ночи, когда я лежала и смотрела в потолок, спрашивая себя, в какой именно момент всё вышло из-под контроля. Это был не первый раз, когда кто-то усложнял мне жизнь, но у Маркоса была особая манера поселяться у меня в голове без спроса. Я слышала его в песнях, которые не имели к нему никакого отношения. Я вспоминала его, когда чувствовала запах свежесваренного кофе. Это было смешно, и я знала это, а оттого раздражало ещё сильнее.

Поэтому я решила уехать.

Тем утром я проснулась с тем же комом в груди, что и всегда, но было кое-что другое: багаж уже стоял в коридоре, такси было заказано на шесть вечера, и мой билет на самолёт был реальным, а не плодом фантазии. Три недели у моей подруги Клары, может, больше, если найду там работу. Достаточно, чтобы забыть. Или на это я надеялась.

Я принялась обходить квартиру, проверяя, не оставила ли где свет, политы ли растения, переадресована ли почта. Был мартовский вторник, и солнце косо входило в кухонное окно — тот холодный зимний солнцепёк на исходе зимы, который не греет, а только раздражает. У меня было странное чувство человека, покидающего что-то, не очень понимая, хочет он этого или нет.

Тут зазвонил телефон.

Я увидела его имя на экране и не ответила. Он позвонил снова. Я дала звонку уйти в голосовую почту. Третий вызов. Я смотрела на аппарат на столешнице и говорила себе, что не возьму трубку, что именно от этого я и бегу: от его привычки появляться тогда, когда я уже решила, что он мне не нужен.

Он позвонил в четвёртый раз, и я ответила.

— Алло, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без температуры.

— Можем поговорить? — спросил он.

— Сейчас не могу, я занята делами по дому.

— Всего минуту. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» выбило меня из колеи. Маркос обычно так не говорил. Прежде чем я успела ответить, в дверь позвонили. Я подумала, что это соседка с четвёртого, которая иногда поднималась попросить сигарету или поболтать о чём угодно. Я пошла к входу с телефоном, прижатым к уху.

— Слушай, тут звонят. Я потом перезвоню, ладно?

— Подожди, — сказал он. — Не вешай трубку. Открой дверь.

Я резко остановилась посреди коридора.

Я открыла.

Это был Маркос. Он стоял на лестничной площадке в пальто и с телефоном в руке, глядя на меня с тем самым выражением, которое я так и не научилась до конца расшифровывать: наполовину извинение, наполовину решимость. Под глазами у него были тени. Было видно, что он уже несколько дней плохо спит.

— Ты не пустишь меня? — спросил он, всё ещё держа телефон у уха.

Я ничего не сказала. Просто отошла в сторону.

Он вошёл, повесил куртку на стул в прихожей и уставился на чемоданы, сложенные у стены. Пересчитал их. Три. Потом посмотрел на меня, и в этом взгляде был вопрос, который не требовал слов.

— Когда рейс? — наконец спросил он.

— В шесть пятнадцать.

— Значит, время есть.

***

Не знаю, кто двинулся первым. Я помню только, что вдруг мы уже обнимали друг друга посреди коридора, его подбородок лежал у меня на макушке, его пальто всё ещё было холодным после улицы, а я уткнулась лицом ему в шею, стараясь не вдыхать слишком глубоко, потому что его запах причинял мне боль. Ту самую боль, которую ищут.

— Я скучала, — сказала я ему и немного возненавидела себя за то, как легко это прозвучало.

— И я по тебе, — ответил он. — Поэтому я здесь.

Я чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него. Хотела спросить, чего он ожидает, что вообще означает этот визит в последний момент, всё ли, что мы говорили друг другу в последние месяцы, по-прежнему в силе или он выбросил это за борт одним лишь появлением у моей двери. Но ничего из этого я не сказала.

Я его поцеловала.

Это был долгий поцелуй, без спешки, из тех, что начинаются медленно и сами находят свой ритм. Я прикусила ему нижнюю губу, и он низко зарычал, от чего у меня мгновенно свело между ног. Его руки обхватили мне талию, скользнули ниже к заднице и прижали меня к себе с такой твёрдостью, что не оставалось сомнений: у него уже стоял, я чувствовала это, как его член упирался в мой живот через брюки. Мои руки сами собой поднялись к его затылку, я вцепилась в волосы, заставляя его впустить мой язык глубже. Снаружи по улице проехала машина, и звук донёсся приглушённо, словно из другого мира.

— Это ничего не исправляет, — пробормотала я ему в рот.

— Знаю, — сказал он. — Тебя это смущает?

Меня смущало. Конечно, смущало. Но в тот момент я не могла позволить себе достаточно сильно смутиться, чтобы отстраниться. Было что-то в том, что он стоял здесь, реальный и настоящий, с твёрдым членом, прижатым ко мне, из-за чего все мои доводы в пользу отъезда звучали немного абстрактно, немного теоретически.

— Пойдём, — сказала я.

Я повела его в гостиную. Там было мало света — только тот, что проникал через стекло террасы, мягкий серый свет зимнего вечера. Я села на диван и потянула его за собой, но он предпочёл ещё мгновение постоять передо мной, глядя на меня. Словно хотел запомнить, как я выгляжу, прежде чем всё изменится.

Я встала, поставила его спиной к дивану и мягко толкнула, пока он не сел. Я развела ему ноги коленом и опустилась между ними на ковёр. Расстегнула ремень, не глядя ему в лицо, с той спокойной сосредоточенностью, от которой, я знала, он зверел. Я расстегнула молнию, стянула брюки и трусы до середины бедра, и его член подпрыгнул вверх — твёрдый, тяжёлый, с блестящей от предсемени головкой.

Я взяла его в руку и подержала секунду, чувствуя, как он пульсирует. Провела большим пальцем по головке, размазывая густую каплю по всей вершине, и посмотрела на него снизу вверх как раз в тот момент, когда взяла его в рот.

Я опускалась медленно. Плоский язык под веной, губы плотно сомкнуты, я брала его в горло, пока у меня не выступили слёзы. Маркос выдохнул хриплый стон и вцепился мне в волосы, не толкая, просто держась, будто ему надо было за что-то ухватиться. Я отстранилась, собрала слюну и снова опустилась. И ещё раз. Я поймала медленный, выверенный ритм, с силой отсасывая на подъёме и чувствуя, как его член становится ещё твёрже у меня между губами.

— Чёрт, — пробормотал он. — Чёрт, вот так.

Я лизнула всю его длину от основания до головки, глядя ему в глаза. Провела языком по яичкам и взяла одно в рот, осторожно посасывая, пока медленно и уверенно дрочила ему рукой. Его глаза были прищурены, челюсть сжата. Ему нравилось смотреть, как я это делаю, и я это знала. Поэтому я делала всё медленно, давая ему накопиться до предела.

Когда я снова взяла его до самого конца, я почувствовала, что он начинает дрожать. Я отпустила его с чмокающим звуком.

— Ещё нет, — сказала я.

Я встала. Стянула трусики из-под юбки и позволила им упасть на пол без всякой драмы. Потом оседлала его, опустилась на колени по обе стороны его бёдер и прижала мокрую киску к его члену, не вводя его внутрь. Только трение. Губы моей киски раскрывались вокруг его члена, смачивая его целиком сверху донизу. Маркос застонал и впился пальцами мне в бёдра.

— Введи уже, — сказал он хриплым голосом.

— Вот что я хочу, — поправила я его, повторяя это и себе тоже.

Я ещё немного потёрлась о него, медленно, позволяя трению разжигать клитор о основание его члена, чувствуя, как становлюсь всё более влажной. Мне нравился именно этот миг перед началом: когда ещё есть напряжение, когда каждое движение — обещание, которое ещё не сбылось. Маркос это знал. Поэтому он позволял мне делать, что я хочу, ладонями на моих бёдрах и взглядом, вцепившимся в мой, хотя я видела, как у него на шее бьётся жилка, пока он сдерживается.

Когда я решила, что он уже достаточно подождал, я чуть приподнялась, взяла его член рукой, приставила к входу и опустилась.

Он вошёл резко, до самого конца, и я выдохнула воздух, который незаметно для себя всё это время удерживала, издав длинный стон. Я на мгновение застыла, насаженная на него, привыкая к тяжести его внутри, чувствуя, как его член заполняет меня всю и касается мест, которых уже месяцы никто не трогал. Я сжала стенки своей киски вокруг него, и он выругался сквозь зубы.

Потом я начала двигаться.

Сначала медленно, поднимаясь почти до конца и опускаясь снова, чувствуя каждый сантиметр. Потом быстрее. Я опёрлась на его плечи и начала скакать на нём уже жадно, подпрыгивая у него на коленях, грудь двигалась под футболкой, пока он не поднял её и не вытащил мне груди из бюстгальтера, чтобы пососать их. Он зажал зубами мой сосок, потянул ровно настолько, чтобы стало сладко больно, и я не удержала крик.

— Продолжай, — попросила я. — Не останавливайся.

Он лизал то один мой сосок, то другой, пока я насаживалась на его член, и гостиная сузилась до этого: моего прерывистого дыхания, его дыхания, влажного звука, с которым моя киска снова и снова нанизывалась на него, скрипа дивана под нашим весом, серого мартовского света, льющегося с террасы. Я чувствовала, как оргазм собирается у меня внизу живота — тугой, напряжённый, готовый лопнуть.

— Я сейчас кончу, — выдохнула я. — Маркос, я сейчас кончу.

— Кончи на мне, — сказал он мне в ухо. — Давай.

Я кончила без всякой драмы, опираясь на его плечо, кусая губу, чтобы не закричать, внутри меня всё сотрясалось судорогами, которые сжимали его член волнами. Он удерживал меня за талию и продолжал толкаться снизу, продлевая это, пока последний дрожащий спазм не уложил меня ему на грудь.

Мы ещё немного так и оставались — он внутри, пока я приходила в себя. Потом он остановил меня.

— Подожди, — сказал он.

***

Он велел мне встать. Я подчинилась, ноги у меня всё ещё дрожали, а киска была мокрой от меня и от него. Он поставил меня спиной к себе, наклонив вперёд, с руками, упёртыми в спинку дивана, и ногами широко разведёнными. Поднял мне юбку до талии и оставил её там, задрав, обнажив мне задницу. Сама по себе поза уже возбуждала меня. Я знала, что будет дальше, и хотела этого.

Сначала я почувствовала его рот.

Он встал на колени позади меня и руками раздвинул мне ягодицы, медленно, с той внимательностью, которая всякий раз меня удивляла, хотя я уже знала, что именно так и будет. Его язык начал с киски, лизнул меня снизу вверх, собирая остатки моей предыдущей разрядки. Он сосал губы, проникал языком внутрь, затем вынимал его и водил им по клитору кругами, медленными кругами, которые вырвали у меня долгий стон.

Потом он поднялся выше.

Я почувствовала кончик его языка прямо у другой дырочки, и у меня вырвался вздох, и я не поняла, был ли он от неожиданности или от чистого удовольствия. Он медленно лизал меня, как следует смачивая, без спешки, давая мне привыкнуть. Он чередовал: язык в заднице, два пальца, глубоко входящие в киску и двигающиеся внутри меня медленно, подушечка большого пальца, трущая мой клитор. Всё сразу. Контраст между спокойствием его движений и силой того, что я чувствовала, был именно тем, что нравилось мне в нём больше всего.

Я была уже очень возбуждена ещё до этого, и это быстро довело меня до предела. У меня дрожали ноги. Я почувствовала, что начинаю терять равновесие, и крепче вцепилась в диван, сжимая челюсти, чтобы не кончить ещё не время.

— Маркос, — тихо сказала я. Только это. Только его имя.

Он выпрямился. Я почувствовала давление его ладони на моём бедре, а потом его член скользнул сначала по моей киске снова, входя и выходя пару раз, чтобы хорошо смазаться, прежде чем отступить и искать другое место — выше, уже, теснее. Я этого ожидала. Я хотела этого с самого начала.

Я крепче упёрлась руками и чуть опустила бёдра, чтобы облегчить ему доступ. Он плюнул мне на задницу и большим пальцем размазал слюну, слегка надавливая внутрь, раскрывая меня.

— Да, — сказала я прежде, чем он успел спросить. — Засунь его туда.

Я почувствовала, как головка легла на мою дырочку — круглая, горячая. Он медленно надавил. Сначала она не поддавалась, и я глубоко вдохнула, расслабляясь, слегка подаваясь ему навстречу. Головка вошла резко, и я выдохнула глухой стон. Маркос замер.

— Ты в порядке? — пробормотал он.

— Продолжай, — сказала я. — Медленно, но продолжай.

Он входил осторожно, сантиметр за сантиметром, давая мне время привыкнуть. Ощущение было совсем другим: более плотным, более собранным, с той гранью между дискомфортом и удовольствием, которая сводит меня с ума, если я достаточно возбуждена. А я была. Очень. Я чувствовала, как моя задница раскрывается вокруг его члена, как меня растягивает, как каждый миллиметр, который он брал, вырывает у меня новый вздох.

— Ещё, — попросила я.

Он протолкнулся чуть глубже. И ещё немного. Пока не почувствовала его бёдра у своих ягодиц и не поняла, что он весь внутри. Он застыл на мгновение, с членом, зарытым в моей заднице до упора, а я зажмурилась и сосредоточилась на дыхании, на том, чтобы моё тело его приняло.

Когда он начал двигаться, он делал это медленно, почти полностью вынимая член и снова погружая его, находя ритм, который хотел, чтобы я подхватила бёдрами. Я подхватила. Я начала откидываться назад на каждом толчке, сама идти ему навстречу, траха я и его тоже.

Каждый толчок приходил с такой ясностью, что у меня пустела голова. Я не думала ни о рейсе, ни о чемоданах, ни о километрах, которые собиралась поставить между нами. Я была только здесь, с руками на спинке дивана, с задницей, полной им, и с мокрой киской, брошенной между моих ног.

— Дотронься до меня, — попросила я. — До киски. Введи мне и пальцами тоже.

Его рука обхватила моё бедро и опустилась. Два пальца сразу вошли в мою киску, без церемоний, и начали двигаться в том же ритме, что и его толчки в задницу. Ощущение двойной наполненности заставило меня вскрикнуть от неожиданности. Большой палец нашёл мой клитор и начал точно, без колебаний, его тереть. Это было слишком. Это было именно то, что мне было нужно.

— Не останавливайся, — сказала я, и сама не узнала свой голос. — Сильнее. Трахай меня сильнее.

Он ускорился. Его бёдра начали с сухим звуком биться о мою задницу, пальцы молотили мою киску, большой палец без устали тёр клитор, а я напрягалась всё сильнее, медленно и целиком, пока всё не сломалось внезапно. Я кончила с криком, который не смогла сдержать, с долгим, пронзительным стоном, вырвавшимся откуда-то из самой глубины, меня трясло с головы до ног, я непроизвольно сжималась вокруг него, киска выжимала его пальцы, а задница судорожно сокращалась вокруг его члена.

Это накрыло и его тоже. Я услышала его хриплый выдох, его пальцы вдавили мне следы в бедро, и он начал трахать меня в задницу короткими, яростными толчками, добираясь до собственной разрядки.

— Внутрь, — попросила я. — Кончи внутрь.

Ещё два толчка, и я почувствовала, как он кончает. Его прерывистое дыхание у моего уха, руки, сжимающие мне бёдра, и это глубокое, жидкое тепло, которое хлынуло внутрь меня, пока он окончательно не опустошился во мне. Я почувствовала каждый удар его члена, изливающегося внутри, и у меня сорвался последний стон, когда я это ощутила.

Он так и остался, неподвижный, внутри меня, тяжело дыша, с лбом, прижатым между моих лопаток.

Мы постояли так мгновение. Не двигаясь. Не говоря ни слова. Чувствуя, как его сперма устраивается внутри меня, а он сам медленно размягчается, прежде чем осторожно выйти. Когда он это сделал, тёплая нитка скользнула по внутренней стороне моего бедра, и я не стала её вытирать.

***

Потом я пошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало: волосы взъерошены, щёки горят, губы распухли, а на шее красовалось красное пятно, которого я не помнила. Я провела там пару минут. Спокойно вытерлась между ног, чувствуя, как из меня выходит то, что он оставил. Я перевела дыхание. Собрала его — и заодно часть себя, разметавшейся по гостиной.

Когда я вернулась, Маркос сидел на диване уже полностью одетый, глядя на чемоданы, сложенные у стены у входа. Он ничего не сказал, когда я села рядом. И я тоже.

— Такси будет через полтора часа, — наконец сказала я.

— Ага.

— Это ничего не меняет в том, о чём мы говорили.

— Знаю.

Мы оба это знали. Но мы оба знали и то, что это ложь — или, по крайней мере, полуложь, из тех, что говорят, когда больше нечего предложить. Потому что что-то изменилось, хотя ни один из нас не собирался признавать это вслух.

Я положила голову ему на плечо. Он не шелохнулся. Снаружи начинало темнеть, и свет в гостиной становился всё теплее, всё интимнее, как раз когда я собиралась уйти.

— Ты будешь в порядке? — спросил он спустя какое-то время.

— Да, — сказала я. — А ты?

— Да.

Никто из нас не звучал особенно убедительно. Но было что-то почти утешительное в том, чтобы всё равно это сказать, в этом маленьком негласном соглашении, что мы оба взрослые и справимся, даже если это была ложь.

Когда пришло уведомление о такси, Маркос сам, без моей просьбы, спустил чемоданы вниз. Помог мне положить ручную сумку в самый маленький чемодан на колёсиках. Он делал всё это естественно, как будто так и надо, как будто это не был последний раз, когда он окажется у меня в квартире надолго.

У двери он поцеловал меня. Коротко. В губы, но коротко.

— Напиши, когда приедешь, — сказал он.

— Конечно.

Я села в лифт. Когда двери закрылись, я прислонилась к металлической стенке и закрыла глаза. Я всё ещё чувствовала его внутри. Его член в заднице, его пальцы в киске, его горячую сперму, стекающую по внутренней стороне бедра по дороге в аэропорт. Это был именно тот вид воспоминания, от которого мне потом будут неделями не давать покоя мурашки, и мы оба прекрасно это знали, когда всё равно решили так поступить.

Такси ждало у подъезда во втором ряду, с включёнными фарами. Я села, назвала адрес аэропорта и посмотрела в окно, пока машина трогалась. На подъезд я не оглянулась.

Но я знала, не глядя, что он всё ещё не сдвинулся с места.