То, чего я никогда не рассказывала своей однокурснице

Есть воспоминания об университете, которые я храню только для себя. Я не рассказываю о них на встречах с друзьями и не упоминаю их в семье. Они живут в каком-то запертом на ключ ящике — в том самом, который я иногда открываю, когда мне нужно вспомнить, что я была человеком, умеющим рисковать. То, что я сейчас расскажу, — одно из таких воспоминаний.

Это было на втором курсе. Я ходила почти на все предметы вместе с Sofía — девушкой с чёрными волосами и лёгким характером, которая жила в районе по соседству с кампусом. Мы неплохо ладили, но близкими подругами не были: вместе учились, одалживали друг другу конспекты и иногда ходили гулять одной и той же компанией. И всё. Но одна ночь изменила мой взгляд на неё и, сама того не зная, — и на меня тоже.

Это был один из наших девичьих выходов, без мужчин. Четыре девушки, маленькая квартира, две бутылки дешёвого вина и та уверенность, которую даёт алкоголь, когда ночь уже перевалила далеко за середину. В какой-то момент разговор, как обычно, свернул на парней. Sofía почти два года встречалась с Mateo — парнем, которого я видела пару раз и который не произвёл на меня никакого особого впечатления. Среднего роста, не то чтобы особенно красивый, но с явно накачанным телом. Она упомянула его с той смесью нежности и досады, с которой люди говорят о том, что не могут решить.

— Проблема, — сказала она после паузы, — в том, что у него она слишком большая. Мне больно, если не заливать её смазкой.

Остальные рассмеялись. Я — нет. Я сделала длинный глоток вина и слушала её внимательнее, чем показывала.

Sofía объяснила, что после каждого перепихона у неё всё внутри опухает, что они постепенно сократили частоту почти до нуля, и что Mateo, с такой-то хреновиной, наверняка трахает другую или дрочит до пустоты. Сказала она это без настоящей обиды, почти как о факте, с которым уже смирилась. Остальные быстро перевели разговор на другую тему. А я осталась думать.

Не о Sofía. О Mateo. О его хуе. О точном размере. О том, каково это было бы внутри той, которая действительно умеет его принять.

***

Мне понадобилось две недели, чтобы перейти к делу. Это был не порыв: это было решение, которое я принимала медленно, спокойно, взвешивая, что для меня важно, а что нет. Sofía не была мне закадычной подругой. Mateo, по её же намёкам, всё равно не был ей верен. А у меня уже несколько месяцев была сексуальная жизнь, которая не давала мне того, что мне было нужно: два парня с обычными хуями, без малейшего понятия, как трахать, и срывавшиеся раньше, чем я успевала начать.

Я узнала название спортзала, где он тренировался, из случайного разговора с Sofía о режимах занятий. Я перевелась в этот спортзал, ничего ей не сказав. Пошла туда во вторник днём, с мысленной отмазкой, что я просто собираюсь посмотреть.

Mateo тренировался в зоне свободных весов с сосредоточенностью человека, который занимается этим уже много лет. На нём была обрезанная майка, открывающая плечи, и узкие штаны, не оставлявшие почти ничего воображению. Я сразу поняла, почему Sofía говорила о нём именно так. Даже одетый, он выпирал между ног — тяжёлый и длинный бугор, — и одного этого вида хватило, чтобы у меня сжались трусики. Он двигался по залу так, словно знал, что на него смотрят: без позёрства, но и без беспечности.

Я без стеснения наблюдала за ним полчаса. Он заметил. Такие вещи всегда замечаются, а у него хватало опыта, чтобы их распознавать.

На следующий день я пришла снова. На этот раз даже не пыталась выглядеть незаметной: я смотрела ему прямо в глаза, когда мы пересеклись в кардиозоне, и держала взгляд, пока он не отвёл его первым. Пять минут спустя он подошёл ко мне под предлогом спросить, не пользуюсь ли я гантелью, лежавшей рядом со мной.

— Нет, она свободна, — сказала я.

— Мне показалось, я видел тебя раньше. Ты не подруга Sofía?

— Однокурсница. Она хорошо отзывалась об этом зале.

Он улыбнулся. Это была улыбка человека, знающего себе цену, привыкшего, что это работает. И это сработало, хотя я уже решила, что оно сработает, ещё до того, как он открыл рот.

Мы проговорили двадцать минут, прислонившись к задней стене. Когда он спросил, не хочу ли я выпить с ним сегодня вечером, я сказала, что предпочитаю сразу поехать к нему домой.

На секунду повисла тишина.

— Хорошо, — сказал он.

***

Его квартира была маленькой и аккуратной, на четвёртом этаже без лифта. Я пришла вовремя, с теми самыми нервами, которые рождает реальное ожидание: не парализующими, а будоражащими. Уже поднимаясь по лестнице, я почувствовала, как у меня начинает пульсировать между ног.

Mateo открыл дверь в той же майке, что была на нём в спортзале. Он провёл меня в гостиную, где у стены стоял большой диван, а из окна открывался вид на крыши района. Никакого особого декора не было. Это была квартира человека, который живёт один и не придаёт этому значения.

Он предложил мне что-нибудь выпить. Я отказалась. Сняла куртку и повесила её на спинку стула.

— Что ты хочешь услышать? — спросил он, хотя, думаю, уже знал ответ.

— Ничего, — сказала я. — Хочу посмотреть, что у тебя там внизу.

На мне было простое платье, без ничего под ним. Я сняла его медленно, не устраивая из этого шоу, но и не торопясь. Когда я осталась перед ним голая в гостиной, освещённой только уличным светом, с обнажёнными грудями и уже твёрдыми сосками, я увидела на его лице именно то, что хотела увидеть: полное внимание, будто весь остальной мир перестал существовать. Его глаза тут же опустились к треугольнику между моих ног и так там и остались.

Он был ниже меня. Подошёл, обхватил меня за талию руками и прижался лицом к моей шее. Я почувствовала, как он глубоко вдохнул, как вбирает мой запах. Его руки медленно прошлись по моим бёдрам, обрисовывая каждую линию, и скользнули вниз, чтобы обеими ладонями взяться за мою задницу. Он крепко сжал её, раздвигая мои ягодицы, и я почувствовала у бедра тугой, толстый бугор, упиравшийся в ткань штанов. Я потянулась туда рукой, чтобы убедиться. Сжала пальцы вокруг него и не смогла сомкнуть их до конца. Он был таким же толстым, как говорила Sofía, и всё ещё был наполовину твёрдым.

— С этим ты будешь вести себя хорошо, — пробормотала я скорее себе, чем ему.

Он мягко подтолкнул меня к дивану. Я легла, уже без стыда раздвинув ноги. Он опустился на пол передо мной на колени и развёл мне бёдра раскрытыми ладонями, прижимая их к моей груди. Он посмотрел на мою киску вблизи, без спешки, как тот, кто рассматривает что-то, что собирается есть медленно. Потом опустил голову и начал вылизывать меня без прелюдий и без лишних движений.

Язык у него двигался плоско и широко по губам, поднимаясь к клитору и снова опускаясь, смачивая меня всю. Потом он вставил его внутрь, как можно глубже, и трахнул меня языком с медленным ритмом, от которого мне пришлось сильнее упереться пятками ему в спину. Он сосал клитор губами, отпускал, снова опускался вниз. Он ввёл в меня два толстых пальца, продолжая работать ртом, и выгнул их вверх, нащупывая точку внутри. Когда нашёл её, оставил там постоянное давление и не убирал. Это было не идеально, но он делал всё с настоящей отдачей, с реальным голодом, и в тот момент это значило больше любой техники.

Я не спешила. Не поддалась первому же порыву, а позволила напряжению нарастать слой за слоем. Я закрыла глаза. Слышала шум города снаружи, далёкий трафик, гудение холодильника на кухне и, поверх всего, мокрый, влажный звук его рта у моей залитой соками киски. Я обхватила его голову обеими руками и задала ритм, прижимая его лицо к себе каждый раз, когда язык попадал точно туда, куда надо. Всё это вместе с тем, что происходило, привело меня в состояние сосредоточенности, которое иногда путают с отстранённостью, хотя на самом деле это противоположность: быть полностью здесь и сейчас.

Я кончила так, впервые, сжимая его голову между бёдер и выгибаясь на диване. Он не остановился. Продолжал медленно вылизывать меня, пока я дрожала, растягивая удовольствие, пока мне не пришлось оттолкнуть его лоб, чтобы он убрал язык с клитора.

Mateo поднялся. Снял майку одним движением, потом штаны. И вот он был передо мной.

Sofía была права во всём. Длинный, толстый, с фиолетовой головкой и выпуклыми венами вдоль ствола. Он свисал между ног уже полностью твёрдый, указывая вверх, с прозрачной каплей на кончике. На глаз я прикинула: три пальца в ширину, больше двадцати сантиметров. Но там, где она видела проблему, я увидела именно то, что мне было нужно уже несколько недель.

Это будет хорошо.

Я села на край дивана и взяла его в руку. Пальцы не смыкались вокруг него до конца. Я пару раз встряхнула его, ощущая тяжесть, твёрдость, толстую вену, идущую снизу. Потом наклонилась и провела языком по головке, собирая каплю. Затем взяла его в рот настолько глубоко, насколько смогла, — а это было не до конца, — и почувствовала вкус чистой кожи и тренажёрного пота. Услышала, как он резко выдохнул.

Я отсасывала ему медленно, одной рукой у основания, а другой — взвешивая его яйца. Вытащила его и провела языком по всей длине, от корня до кончика, отмечая вену плоским языком. Потом снова взяла в рот, на этот раз глубже, пока он не упёрся в заднюю стенку горла и не заставил меня отстраниться, слегка закашлявшись. Глаза наполнились слезами. Я попробовала ещё раз. Облизывала его хуй весь, а потом работала обеими руками, пока сосала только головку.

— Иди сюда, ложись вот так, — хрипло сказал он, отводя меня от своего рта прежде, чем стало слишком поздно.

Я снова легла. Он поднял мои ноги и положил их себе на плечи, сложив меня пополам. Он направил себя рукой и приложил головку члена к входу в мою киску. Я была настолько мокрой, что чувствовала, как он скользит вверх и вниз, полностью смазываясь, прежде чем начал давить.

Он входил медленно, подстраивая давление под мою реакцию, внимательно считывая каждый знак без необходимости в словах. Сначала я почувствовала растяжение: губы раскрываются, поддаются, тот самый миг, когда тело ещё сомневается, влезет ли. Кончик прошёл внутрь, и я вырвала из себя длинный стон. Он продвинулся ещё на сантиметр. Ещё. Медленно открывал меня изнутри, забирая сантиметр за сантиметром, пока я не почувствовала его яйца у своей задницы и не поняла, что он вошёл весь.

— Весь, — сказала я, дыша ртом.

Когда он почувствовал, что я сдаюсь, что тело принимает его без сопротивления, он начал двигаться увереннее. Он почти полностью вынимал хуй и снова вбивал его до самого конца, с ровным ритмом, от которого мои груди тряслись у меня на груди. Я двигалась навстречу ему, искала его, сжимала его ногами, скрещёнными у него за спиной. Он входил всё глубже с каждым толчком. Диван скрипел у стены. Я не особо старалась молчать: стонала громко, просила ещё, говорила, чтобы он засунул его весь, чтобы не сбавлял.

— Вот так, сукин сын, вот так, не останавливайся.

Он вбивал его в меня, сжав бёдра вплотную к моим, и яйца били меня по заднице с каждым ударом. Низ живота наполнился этой тупой тяжестью, которая заранее обещает то, что вот-вот случится. Второй оргазм собрался у меня быстро, наслоившийся за недели ожидания и на ту интенсивность, с которой он оказался именно там, где я хотела. Я кончила, крича ему в рот, когда он наклонился меня поцеловать, сжимая его член внутри себя спазмами, а он продолжал трахать меня, не меняя ритма, растягивая удовольствие. Я дала этому пройти через себя до конца, не прерывая. И когда всё закончилось, когда тело на секунду снова стало неподвижным, я попросила его сменить позу.

— Хочу, чтобы ты засунул мне его в задницу, — сказала я. Без обиняков, без смягчений.

Mateo не ответил словами. Он вытащил член из моей киски с влажным звуком, медленно перевернул меня и поставил на колени у края дивана. Я упёрлась руками в спинку и наклонилась вперёд, выгибая спину, чтобы поднять задницу. Я почувствовала, как он раздвигает мне ягодицы руками. Он сплюнул. Слюна тёплой дорожкой скатилась мне между ягодиц. Потом он провёл по мне двумя пальцами, смачивая мой анус, вводя их по одному, терпеливо, пока мышца не начала поддаваться.

Я почувствовала, как головка его члена упёрлась туда, всё ещё покрытая моими влагалищными выделениями. Он толкнул. Сначала не входило: для закрытой дырки он был слишком толстым. Но он не спешил, давил ровно, позволяя телу подстроиться под ритм, который я задавала дыханием. Я подалась назад, глубоко вдыхая, заставляя себя открыться. Была секунда боли, когда головка прошла внутрь, — та предельная натянутость, которая всегда предшествует всему, что потом стоит того. Я выдохнула и простонала длинно, когда почувствовала его внутри.

Потом он начал продвигаться всё глубже, сантиметр за сантиметром, и тело стало отвечать уже по-другому. Задницу жгло и пульсировало одновременно, наполненную до точки, которой я раньше не знала. Я почувствовала, как его рука опускается вниз и ищет мне клитор, продолжая толкаться. Он работал по нему кругами, синхронизируя пальцы с движением бёдер. Когда он вошёл весь, то на секунду замер, давая мне почувствовать его целиком.

Я попросила не останавливаться. Вбивать его сильнее. Доходить до конца каждым движением.

Он так и сделал. Начал трахать мою задницу ровными толчками, вынимая его почти полностью и снова вбивая, пока яйца не хлопали по моей мокрой киске. Он держал меня за бёдра обеими руками, тянул меня назад каждый раз, когда входил. Я сжала зубы в спинку дивана, чтобы не кричать так громко. Задница открылась для него, и она уже не горела: она пульсировала от чистого удовольствия.

— Сильнее, ещё, до самого конца, — попросила я, и он послушался без единого слова.

Третий оргазм у меня собрался, когда его член был вбит туда сзади, а его пальцы в тот же момент работали по клитору. Он был другим: глубже, глуше, исходил из более внутреннего места в теле. Я содрогнулась вся и сжала его член анусом, когда кончала. Он почувствовал мой оргазм и впервые сбился с ритма. Ещё два раза он вошёл очень глубоко, и я услышала короткий рык.

Когда он дошёл до конца, я почувствовала это целиком: разрядку, жар, давление, которое резко освобождается внутри меня. Толчки спермы наполнили мне задницу один за другим, горячие, бьющие по стенкам. Он остался неподвижен, с членом, всё ещё твёрдым и погружённым до упора, пока не вылился весь. Я несколько секунд лежала неподвижно, упершись лбом в спинку дивана. Когда он вынул его, я почувствовала, как сперма потекла по внутренней стороне бедра. Я дышала медленно. Моё тело было именно там, где оно должно было быть.

***

Мы пошли в душ вместе. В этом не было никакой романтики, только практичность: оба вспотевшие, жаркая квартира, сперма, стекающая по моим ногам, холодная вода из крана, которой понадобилось две минуты, чтобы нагреться. Я вымыла голову. Он смыл с себя всё. И где-то в тот момент, стоя под водой, я снова взяла его рукой и почувствовала, как он отзывается, медленно набухая у меня в ладони.

Я опустилась на колени у бортика ванны, пока вода лилась мне на плечи. Я взяла его в руку и сначала провела языком по всей длине, поднимаясь от яиц к головке. Потом взяла его в рот медленно, без спешки, понимая, что у нас есть время и что это тоже может быть именно так, как я хочу. Я отсасывала ему головку, одновременно работая основанием закрытой ладонью. Я провела языком под головкой, в том месте, где, как я знала, ему станет совсем хорошо. Я слышала, как у него напряглось тело. Другой рукой я взяла его яйца и придавила их, чуть сжимая, продолжая брать его хуй глубоко в горло.

Я вбивала его в рот так глубоко, как могла, удерживая там неподвижно, пока мне не понадобился воздух. Вытащила, вдохнула, снова взяла в рот. Слюна стекала у меня по подбородку и по его яйцам, смешиваясь с водой из душа. Я слышала, как он дышит иначе — короче, собраннее. Когда я почувствовала, как у него в моём рту начал пульсировать хуй, я поняла, что он вот-вот кончит. Я сжала основание рукой и сосредоточилась на головке, быстро отсасывая её и работая кончиком языка по уздечке.

Он кончил с хриплым стоном, схватив меня за мокрые волосы. Когда дошёл до конца, я осталась там, где была, и дала ему закончить мне в рот. Я почувствовала горячие толчки один за другим на языке, густые, с тем солоноватым вкусом. Я спокойно проглотила, без драмы, и вылизала ему головку, чтобы он не потерял ни капли.

Потом мы обернулись полотенцами и сели на край кровати. Мы были усталыми, но это была та удовлетворённая усталость, которая пока больше ничего не просит. Он мало говорил. Мне тоже было особо нечего сказать. Это было одно из тех молчаний, которые не нужно заполнять.

Перед уходом я сказала ему, что всё было лучше, чем я ожидала. Это был не расчётливый комплимент: это была правда.

— Мне тоже, — сказал он.

***

То, что началось в тот вечер, продолжалось несколько месяцев. Без жёсткой схемы, без каких-либо обещаний: он писал мне, я приходила, или наоборот. Каждая встреча была прямой, конкретной, без груза ожиданий, который всё усложняет, когда в дело вмешиваются чувства. Я научилась понимать его ритм. Он научился понимать мой. Я научилась без рвотного рефлекса глотать хуй целиком, а он — точно знать, куда дотронуться, чтобы я кончила меньше чем за минуту.

Было кое-что, что я ценила сильнее очевидного: уверенность в том, что это выбрала именно я. Это не произошло случайно и не потому, что кто-то мне это предложил. Я это искала, планировала и осуществила. Это чувство контроля над собственной жизнью я научилась считать чем-то ценным только спустя годы.

С Sofía мы продолжали учиться, одалживали друг другу конспекты, пили кофе между парами. Я так и не заметила, чтобы она о чём-то догадывалась. После той первой дневной встречи я не видела, чтобы она стала относиться ко мне как-то иначе, и я к ней тоже. Мы делили одни и те же столы в библиотеке, одни и те же коридоры, одни и те же выпускные экзамены. Есть разговоры, которые меняют всё, а другой человек об этом так и не узнаёт.

Когда год закончился, всё с Mateo само собой сошло на нет, без сцен и объяснений. Он переехал в другой район. Я осталась на факультете. Один раз мы ещё пересеклись на улице, поздоровались как ни в чём не бывало, и каждый пошёл своей дорогой. Всё закончилось именно так, как и должно было.

То, что мне дал тот период, — это нечто, что тогда я ещё не умела толком назвать, но теперь понимаю совершенно ясно: подтверждение того, что я могу идти и брать то, что хочу, не ожидая, что оно само придёт ко мне. Что есть решения, которые принимаются холодной головой и в точности приводят к тому, что было рассчитано. Что желание, если им хорошо управлять, вовсе не обязано усложняться.

Это воспоминания, которые я храню без вины, в том ящике, который открываю время от времени, когда мне нужно вспомнить, кто я.

И которые я никогда не расскажу Sofía.