Встреча на усадьбе пробудила запретное
Такси остановилось перед воротами Эль-Энсинар и подняло облако золотистой пыли, которое долго не оседало. Первым вышел Матео с рюкзаком на плече и с тем самым выражением городского парня, который никогда толком не знает, куда поставить ноги, когда ступает на землю. Прошли месяцы с тех пор, как он сюда возвращался: с тех пор, как они с сестрой закончили учёбу и каждый увяз в своей жизни далеко от деревни.
Следом вышла Лусия, обеими руками приглаживая белое платье. В свои двадцать пять она всё ещё сохраняла нервный жест, как в детстве: широко раскрытыми глазами она оглядывала всё вокруг, словно видела это впервые, хотя провела здесь каждое лето своего детства.
Последней спустилась София. Она расплатилась с таксистом улыбкой, которая задержалась на секунду дольше, чем нужно, повесила сумку на плечо и спрыгнула на гравий так, будто приземлялась на своей любимой территории. Старшая кузина. Та, что всегда знала, чем всё закончится, ещё до того, как всё начиналось.
У двери дома их уже ждали все трое, а огромный пёс с рыжевато-жёлтой шерстью по кличке Султан кружил вокруг, лая от чистой радости.
Дед Родольфо первым шагнул вперёд, с распахнутыми объятиями и той широкой улыбкой, которая, казалось, никогда не старела.
— Мои детки! — проревел он и сразу же пошёл обнимать Софию, как только она оказалась достаточно близко.
София рассмеялась и крепко ответила на объятие, прижимаясь щекой к широкой груди старика.
— Дед, да ты всё такой же сильный, а? — сказала она своим вечным игривым тоном.
Родольфо сжал её чуть сильнее, чем того требовала вежливость, и, отпуская, его большая ладонь скользнула по спине Софии и на мгновение задержалась на изгибе попы, коротко, почти рассеянно сжав упругую плоть поверх платья. Оба улыбнулись одновременно, словно делили между собой старую шутку, которую больше никто не понимал. Султан тут же сунул морду между ног Софии, довольно принюхиваясь.
— Султан, зверюга! Хватит, щекочешь меня, — засмеялась она, ласково отталкивая его.
Лусия осталась на шаг позади, закусив губу. Тётя Кармен подошла медленно, с той кошачьей элегантностью, что была ей свойственна, и окутала её мягкими объятиями, которые затянулись дольше обычного. Она провела рукой по талии, сжала её, на миг, почти раздвигаясь, коснулась её груди и снова прижала к себе.
— Ах, девочка моя, посмотри на себя, какая ты красивая, — прошептала она ей на ухо, гладя спину сверху вниз, пока кончики пальцев не остановились как раз над попой.
Расставаясь с объятием, Кармен оставила поцелуй совсем рядом с уголком губ, почти касаясь их, и Лусия покраснела до корней волос и уставилась в землю.
— Спа… спасибо, тётя, — пробормотала она, не зная, куда смотреть.
Матео, который наблюдал за сценой, засунув руки в карманы, затем подошёл к бабушке Амалии. Она раскрыла объятия с привычным теплом.
— Иди сюда, солнышко, — сказала она и обняла его так, как умела только она: крепко, надолго, пахнущая мылом и сухими цветами.
Матео обвил её за талию, сначала весь напряжённый, и почувствовал, как тело его бабушки — всё ещё крепкое, всё ещё тёплое под хлопковым платьем — прижимается к нему. И прежде чем он успел хоть что-то сделать, внизу что-то проснулось, быстро и слишком очевидно: член у него встал и прижался к бедру старухи, твёрдый, отчётливо проступая под тканью брюк. Он попытался повернуть бёдра, чтобы скрыть это, но Амалия заметила. Она замечала всё. Вместо того чтобы отстраниться, она задержала его ещё на секунду, прижала бедро к этому бугру и поцеловала его в щёку, совсем рядом с ухом.
— Как ты вырос, мой мальчик, — пробормотала она только ему, низким голосом, в котором проскальзывала доля веселья и от которого у Матео мурашки побежали по затылку.
Он отпрянул, красный до ушей, невнятно пробормотав едва слышное «привет, бабушка».
Дед Родольфо, уже освободившись, подошёл к Лусии и поднял её с земли в медвежьих объятиях.
— Моя Лусия! — сказал он, крутанув её в воздухе на пол-оборота, прежде чем опустить обратно на гравий.
Его руки задержались на её талии на миг дольше, сползая чуть ниже к началу бёдер и почти касаясь её ягодиц под платьем. Лусия нервно хихикнула, так и не решив, нормально это или нет.
Кармен же приняла Матео в такие же медленные, душистые объятия, прижимая свои большие груди к груди племянника.
— Привет, красавчик, — сказала она, скользнув по его затылку красными ногтями и опустив руку, чтобы сжать его задницу поверх брюк.
Матео сглотнул, его атлетическое тело, прижатое к её телу, и только и смог выдавить полузадушенное «привет, тётя».
Наконец Амалия обняла Софию. Они слились в приветствии людей, знающих друг друга всю жизнь: щёки к щекам, руки на спине, тихий смех.
— А ты, моя королева, всё опаснее и опаснее, — сказала бабушка, гладя её по волосам.
София подмигнула ей.
— Ты тоже не отстаёшь, бабуль. Нас ждёт тот ещё летний сезон.
Приветствия закончились смехом, парой поцелуев больше, чем следовало, и Султаном, носящимся как сумасшедший. Никто не сказал ничего странного. Никто не переступил черту. Но все почувствовали странное тепло, зависшее в вечернем воздухе, густое, как дорожная пыль. Близнецы переглянулись искоса, немного ошарашенные. София же улыбалась так, словно уже прочла финал книги.
***
Ужин был долгим, с красным вином из их же винодельни. Дед рассказывал одни и те же истории, тётя Кармен доливала в бокалы больше раз, чем требовалось, а бабушка Амалия, сидевшая прямо напротив Матео, весь вечер смотрела на него с таким спокойствием, которое он не мог выдержать. Каждый раз, когда их взгляды встречались, она чуть дольше обычного не отводила глаза, и однажды Матео почувствовал, как кончик босой ступни старухи скользнул по его икре под столом и упёрся ему в промежность, медленно надавливая на член, уже заметно выпирающий в брюках.
Лусия почти не говорила. Рядом с ней сидела тётя Кармен, и в какой-то момент между вторым блюдом и десертом Матео заметил, что рука тёти исчезла под скатертью, а сестра замерла, часто дыша, с пылающими щёками. Под платьем пальцы Кармен отодвинули ей трусики и медленно возились у неё в пизде: два пальца входили и выходили, пока большой палец тер клитор. Лусия вцепилась в вилку побелевшими костяшками, прикусывая губу, чтобы не застонать за столом. Никто ничего не комментировал. София спокойно жевала, улыбаясь, словно всё это было частью сценария, который знала наизусть только она.
— Спать пораньше, — сказал дед, вставая. — Завтра нужно много чего показать вам в поле.
Комнаты были наверху, вдоль деревянного коридора, который скрипел на каждом шаге. Матео лёг, но так и не смог уснуть. Весь дом, казалось, дышал вокруг него: ветер в тополях, сверчки, оседающий пол. И подо всем этим — голос бабушки, повторяющийся у него в голове. Как ты вырос, мой мальчик. Он медленно подрочил под простынёй, думая о бабушкиных грудях, прижатых к его груди, и всё равно не смог кончить; ком в животе был слишком большим.
В час ночи он босиком спустился на кухню, ищя стакан воды как предлог для чего-то, чему он не мог дать названия.
Свет вытяжки был включён. И там была она.
Амалия, стоявшая у столешницы, в тонком халате, небрежно завязанном на талии, и с распущенными по плечам волосами. Она не выглядела удивлённой его появлению. Скорее казалось, что она его ждала.
— Я знала, что ты спустишься, — сказала она, не двигаясь с места.
Матео застыл в проёме, сердце колотилось у него в горле.
— Не мог уснуть, — пробормотал он.
— Я знаю. — Амалия протянула ему стакан воды, который уже был приготовлен, словно она считала минуты. — На. И перестань смотреть в пол, я тебя не для того растила, чтобы ты ходил с опущенной головой.
Он поднял взгляд. Халат у неё чуть распахнулся в вырезе, и кожа его бабушки, загорелая за годы солнца и работы, медленно поднималась и опускалась с каждым дыханием. Под ним ничего не было: сквозь тонкую ткань угадывались тёмные соски. Матео сделал длинный глоток просто затем, чтобы занять руки.
— Сегодня вечером, в объятии, — начала она, подойдя на шаг ближе. — Тебе не нужно стыдиться. Ты мужчина. Это случается.
— Бабуль, я… — Фраза оборвалась на полуслове.
Амалия положила раскрытую ладонь ему на грудь. Не толкнула. Просто оставила там, чувствуя, как учащается пульс парня под её рукой. Потом рука медленно спустилась по животу и остановилась прямо над бугром, который снова отчётливо проступал в его пижамных брюках.
— Он так бьётся с тех пор, как ты приехал, — сказала она, и в её голосе появилось что-то новое, более хриплое, более низкое. — И это тоже. Думаешь, я не заметила? Здесь все замечают всё, Матео. Это единственное правило этого дома.
Она сжала ему член через ткань, раскрытой ладонью, взвешивая его в руке. Матео выдохнул сдавленно. Старуха улыбнулась, не отводя взгляда, и просунула пальцы под пояс. Когда её жёсткая ладонь сомкнулась прямо на его члене, парень чуть согнулся вперёд, стиснув зубы.
— Посмотри на него, — пробормотала она, доставая его из штанов. — Ну и член тебе отрос, мой мальчик.
Она медленно подрочила ему, поворачивая кисть, крепко сжимая у основания и ослабляя у головки. Матео не мог дышать. Амалия приблизилась так, что между ними почти не осталось воздуха. Он чувствовал запах мыла, вина, чего-то более тёплого под ним. Когда старуха приподнялась на цыпочки и коснулась его губ, это было пробное касание, медленное, скорее вопрос, чем поцелуй. Матео потратил вечность из половины секунды, чтобы ответить. Потом он обнял её и поцеловал по-настоящему, просовывая язык до самого конца, и почувствовал, как тело его бабушки размягчается в его руках, словно она всю жизнь ждала именно этого.
Стакан так и остался забытым на столешнице. Его руки, сначала неловкие, нашли талию под халатом; её — опытные — вели его без спешки, задавая ритм, сдерживая, когда он слишком ускорялся. Она дёрнула за узел, и халат полностью распахнулся. Под ним она была совершенно голая: груди обвисшие, но полные, с тёмными и уже твёрдыми сосками; мягкий живот, пересечённый старыми следами родов; копна седых волос между бёдер.
— Медленно, — прошептала Амалия ему в рот. — Здесь лето длинное. Никуда не спешим.
Халат поддался и соскользнул на кафельный пол. Матео перестал думать. Он перестал думать о том, что правильно, а что нет, о коридоре, который скрипел у них над головой, о сестре по ту сторону стены, о кузине, которая улыбалась так, словно всё это сама и написала. Осталась только кожа его бабушки под его руками и жёлтый свет вытяжки, вырезавший их посреди ночи.
Он обеими руками схватил её груди, взвешивая, сжимая, опуская голову, чтобы обхватить сосок губами. Амалия впилась пальцами ему в волосы и прижала к своей груди.
— Вот так, мой мальчик. Соси их как следует, — задыхаясь, сказала она. — С голодом.
Матео сосал, словно испытывал жажду, переходя с одного соска на другой, слегка покусывая, и старуха рывком стянула с него футболку через голову. Она одним движением стянула с него брюки до колен, и член парня подпрыгнул, твёрдый, пульсируя о живот бабушки. Она посмотрела на него сверху вниз, с гордостью, и без всякой церемонии опустилась на колени. На холодной плитке она провела языком от основания яичек к головке, очень медленно, глядя на него снизу вверх.
— Бабуль… — простонал он.
— Молчи и наслаждайся, — ответила она, уже набрав его в рот.
Амалия взяла его целиком, до самого горла, и начала сосать с техникой, не оставлявшей сомнений в том, сколько членов она сосала за свою жизнь. Одной рукой она держала его за яйца, другой сжимала попу, погружая головку в нёбо, вытягивая его с влажным звуком, сплёвывая сверху слюну и снова заглатывая. Матео вцепился в край столешницы, чтобы не упасть. Старуха поднимала и опускала голову медленно, тяжело, не переставая смотреть на него.
— Только не кончай пока, — предупредила она, на секунду выпуская его изо рта. — Это ещё даже не началось.
Она поднялась, снова поцеловала его — он чувствовал собственный вкус на языке бабушки — и уложила его на деревянный стол, за которым несколько часов назад они ужинали. Затем она взобралась на него с ловкостью, полностью опровергавшей всё, что Матео думал о возрасте, широко раздвинула ноги и провела уже мокрой пиздой по всей длине его члена, растирая клитор о головку.
— Мой мальчик, — повторила она, и на этот раз слово прозвучало совершенно иначе.
Она взяла его член рукой, направила ко входу и медленно опустилась, садясь на него целиком одним долгим движением. Бабушка застонала хрипло, когда член внука вошёл в неё до конца. Матео стиснул зубы: пизда старухи была горячей и тугой, доила его стенками, которые сжимались волнами.
— Чёрт… — выдохнул он. — Бабуль, какая ты тугая…
— Работа в поле, детка, — ответила она, смеясь, и начала двигаться.
Они двигались вместе в полумраке, без спешки, старый скрип дерева задавал свой собственный ритм. Амалия скакала вверх-вниз, её груди подпрыгивали над лицом Матео, а потом она наклонялась вперёд и делала круги бёдрами, объезжая его, словно приручала. Она взяла его руки и положила себе на задницу, направляя его, чтобы он раздвигал её и снова сжимал при каждом толчке. Когда парню надоело ждать и он захотел сильнее, старуха позволила перевернуть себя: в итоге она лежала на спине на столе, широко раздвинув ноги, а каблуки упирались в плечи внука.
— Трахни меня уже, будь добр, — сказала она, дёрнув его за волосы. — Как трахают женщину. Без страха.
Матео вонзился в неё до конца и начал двигаться резко, стол бился о стену при каждом толчке. Бабушка вонзала ногти ему в спину и кусала шею, чтобы не закричать, с открытым ртом прижатая к его коже. Она шептала ему в ухо грязные слова — «вот так, мой мальчик, раздери мне пизду, дай мне всё» — и парень входил в неё всё быстрее, пот со лба капал ему на лицо. Он уткнулся лицом в шею бабушки, чтобы не шуметь, и она укусила его за плечо по той же причине.
— Я сейчас кончу, — выдохнул он ей в ухо.
— Внутрь, — ответила старуха, сжимая ему задницу пятками. — Выпусти всё внутрь, за столько лет никто ещё не наполнял эту бабушку.
Матео выплеснулся в неё тремя долгими толчками, рыча, член пульсировал при каждом рывке. Амалия кончила снизу, кусая собственный кулак, выгнувшись, а её пизда до последней капли выдоивала из него всё семя. Когда всё закончилось, они долго лежали неподвижно, переводя дыхание, пока пот остывал в ночном воздухе деревни. Тонкая белая струйка стекала по бедру старухи к краю стола.
Амалия приподнялась, провела двумя пальцами между ног, поднесла их ко рту и медленно облизала. Потом она подняла халат с пола и спокойно завязала его, словно только что перемыла посуду.
— Иди спать, ладно, — сказала она, целуя его в лоб. — И воды выпей, завтра солнце будет.
Матео поднялся по лестнице, словно плывя в воздухе, сердце всё ещё бешено колотилось. Вверху коридора приоткрытая дверь выпускала полоску тусклого света и приглушённый шорох смеха: голос его сестры, тихо стонущей, и, ниже, голос тёти Кармен, шепчущей ей грязные слова на ухо, пока что-то влажное издавало ритмичный звук. Дальше — ещё одна дверь, ещё одно тяжёлое дыхание, скрип старого каркаса кровати.
Он лёг в постель, глядя в потолок, чувствуя себя другим, пробудившимся по-новому. Утром он столкнётся со всеми на кухне, они нальют себе кофе, поговорят о погоде и деревенских делах, как будто ничего не произошло. Таков был закон. Такова была усадьба.
Перед тем как закрыть глаза, он вспомнил, что сказала София, выходя из такси, с той улыбкой, которая уже знает финал.
Нас ждёт тот ещё летний сезон.
И неделя, вспомнил Матео, только началась.