Я признаюсь тебе, что сделала перед тем, как встать с кровати

Привет ещё раз. Я пришла рассказать тебе кое-что, что у меня здесь застряло, прямо в горле, и, думаю, ты уже понимаешь, к чему всё идёт.

Какое же сегодня красивое утро. Не знаю, потому ли, что я проснулась в хорошем настроении, потому ли, что сегодня пятница и завтра никому не надо ставить будильник, или по третьей причине, которую я предпочту оставить при себе ещё на пару строк. Может, из-за всего сразу. Солнце падало сбоку через неплотно закрытую жалюзи и рисовало тёплые полосы на смятых простынях. И я, честно говоря, чувствовала себя просто прекрасно.

Прежде чем продолжить, позволь мне сделать маленькое отступление и обратиться ко всем женщинам, которые читают эти слова. Сёстры: не будем такими жеманными, не будем такими зажатыми. Есть территории, которые стоит исследовать без лишних предрассудков, если только делать это с лаской и не спеша. Поверьте мне: когда перестаёшь бояться держать член во рту и проглатывать до последней капли сперму, удовольствия от этого гораздо больше, чем можно себе представить.

И мужчинам тоже дам совет, раз уж на то пошло: не будьте нетерпеливыми. С терпением и нежностью всё идёт лучше. Спешка ещё никому не шла на пользу, особенно в постели.

Ну вот. Отступление закрыто, возвращаюсь к своему.

Этим утром я проглотила всю сперму моего мужа. Тёплую, прямо из источника, не потеряв ни единой капли. И это было, без преувеличения, божественно.

Разве тебе не хочется, чтобы я рассказала, как это было? Потому что я всё равно собираюсь это сделать, со всеми подробностями.

***

Адриан всё ещё спал, когда я открыла глаза. Он лежал на спине, одна рука была перекинута через лоб, а простыня спуталась ниже талии. Я долго смотрела на него, не будя. Есть что-то в спящем мужчине, что меня обезоруживает: это лицо человека, который никому ничем не обязан, медленное дыхание, поднимающаяся и опускающаяся грудь. И ниже, под пупком, тот тёплый, обещающий бугорок, что выпирал из-под простыни, та утренняя эрекция, с которой они просыпаются, и от которой у меня глаза на лоб лезут.

Я уже была полностью проснувшейся. И не просто проснувшейся: меня уже разжигало ещё до того, как я открыла глаза, киска была мокрой и пульсировала, с этой глупой спешкой, которая иногда без спроса приходит с утра. Я провела пальцем между ног, чтобы проверить, и обнаружила, что вся мокрая, губки распухли, клитор твёрдый, как камешек. Я подумала, как бы его разбудить, и перебрала тысячу способов. Выбрала тот, который больше всего нравился мне.

Я ещё немного лежала неподвижно, слушая его дыхание, давая желанию расти без спешки. Есть люди, которые думают, что желание приходит внезапно, как гром. А мне больше нравится вот так — томить его на медленном огне, чувствовать, как пульсирует моя киска, пока я всё ещё делаю вид, будто просто смотрю, как он спит. К тому моменту, как я решилась пошевелиться, пути назад уже не было. Да я и не хотела назад. У меня буквально слюна текла, я сглатывала, будто почуяла еду.

Я осторожно откинула простыню, медленно, чтобы не разрушить момент. И вот его член оказался на виду, ещё наполовину сонный, но уже толстый, лежащий боком на бедре, с этой пульсирующей веной снизу. Я устроилась между его ногами, по одному колену с каждой стороны, пока не трогая его, только смотрела. Обожаю эту часть — предвкушение, когда он ещё не знает, что сейчас произойдёт, а я уже знаю. Это маленькая и восхитительная власть.

Я разбудила его ртом.

Сначала я провела языком по яичкам — плоским и тёплым, медленно поднимаясь им по всему стволу до самой головки. Там я на секунду задержалась, вдыхая этот запах спящего мужчины, запах утренней кожи, и лизнула головку самым кончиком языка, кругами, пробуя на вкус первую прозрачную каплю, уже показавшуюся из дырочки. Потом я разжала губы и взяла его в рот целиком, насколько могла, чувствуя, как он растёт и твердеет у меня во рту, упираясь в нёбо.

Я почувствовала, как он напрягся, прежде чем понял, что происходит. Из горла вырвался хриплый звук, всё ещё где-то между сном и реальностью. Член у него встал за считанные секунды, заполнив мой рот до такой степени, что мне пришлось раздвинуть челюсть. Когда я подняла взгляд, он уже смотрел на меня прищурившись, с той полусонной улыбкой человека, которому только что достался лучший в мире будильник.

— Доброе утро, — сказала я, не вынимая его изо рта до конца, с голосом, искажённым членом между губ.

— Просто замечательное, — ответил он хрипловато.

Я знала, что утро будет идеальным.

***

Первым делом я почувствовала, как головка оказалась у меня во рту, тёплая и ещё немного неловкая, просыпающаяся вместе со мной. Я начала мягко, без спешки, давая ему понять ритм, прежде чем требовать чего-то взамен. Моя голова медленно ходила вверх-вниз, губы скользили по всей длине, измеряя каждый сантиметр, как будто я пробую на вкус что-то, что не хочется заканчивать слишком быстро. Языком я работала внутри, обхватывая его, прижимая к нёбу, скользя по вздутой вене снизу с каждым проходом.

Он реагировал именно так, как я и ожидала. Одна рука опустилась, чтобы придержать себя, другая сразу оказалась у меня в волосах. Не чтобы толкать — это мне не нравится, и он знает это, — а чтобы вплести пальцы и сопровождать движение, чтобы чувствовать себя частью процесса. Время от времени я поднимала взгляд, чтобы видеть его лицо. Это моя любимая часть: смотреть, как ему хорошо, как у него сужаются глаза и приоткрываются губы, пока я держу его член наполовину в своей глотке.

Я вынула его на мгновение и сплюнула на него — густая нитка слюны упала на головку и медленно стекла по стволу. Я взяла его рукой и размазала ладонью сжатого кулака вверх и вниз, пока лизала яички по одному, осторожно засовывая их в рот, посасывая их с впалыми щеками. Он издал стон, от которого затряслась вся кровать.

Я заменила его руку своей. Моя мягче, медленнее, она больше моя. Теперь я начала работать по-настоящему: мы были синхронны, моя рука и мой рот двигались как одно целое. Я снова поднялась к головке и взяла его целиком, на этот раз языком работая снизу, нажимая на ту мягкую зону прямо под головкой, которая, я знаю, сводит его с ума. И с этим ритмом пришли звуки — такие характерные, влажные, бесстыдные: хлюпанье слюны и члена, входящего и выходящего из моего рта, звуки, которых некоторые стесняются, а мне они нравятся, потому что это доказательство, что всё всерьёз.

Я захотела довести его до самого конца. Я попробовала медленно, расслабляя горло, дыша носом, чувствуя тот рефлекс, который предупреждает, когда заходишь слишком далеко, но я удержалась и продолжила, вдавливая головку до тех пор, пока нос не прижался к его животу, а яички не коснулись моего подбородка. Я держала его там несколько секунд, с полной горлом, влажными глазами, с слюной, вытекающей из уголков губ, давая ему тот самый дополнительный кайф, который, я знаю, сводит его с ума. Потом я вынула его целиком, медленно, сомкнув губы и усилив всасывание, пока не освободила его с сухим звуком — влажным «плоп», от которого мы оба рассмеялись.

Я прижала его плоско к его животу, твёрдого как камень, блестящего от слюны, и одним медленным проходом лизнула от яичек до самой головки, языком распластанным во всю ширину. Он выругался сквозь зубы. Я снова взяла его в рот — на этот раз глубоко, резко, до самого конца, только чтобы услышать, как он дышит именно так.

— Вот так, не останавливайся, вот так, отсоси его мне весь, — пробормотал он. — Чёрт, как же ты это делаешь.

У меня и в мыслях не было останавливаться. Я вытащила его только затем, чтобы ответить:

— Я буду сосать его тебе, пока не высушу, — сказала я хриплым голосом, глядя ему в глаза, пока языком проводила по блестящей головке. — Хочу, чтобы ты кончил мне в рот.

И снова опустила голову.

Теперь всё было всерьёз. Голова ходила вверх и вниз в постоянном ритме, рука поддерживала у основания, чуть поворачивая при каждом подъёме, другая рука ласкала яички, чувствуя, какие они тугие, подтянутые, готовые. Я брала его член в рот и выпускала обратно с настоящим голодом, позволяя слюне вытекать, измазывая подбородок, совершенно не думая о том, как выгляжу. Когда женщина стоит на коленях и сосёт так, меньше всего она думает о том, чтобы быть красивой. Она думает о предстоящей сперме.

***

— Я сейчас кончу, — предупредил он через некоторое время, с надломленным голосом. — В рот?

Я ответила ему взглядом и широкой улыбкой, не вынимая его. Никаких других слов не требовалось. Я с радостью согласилась, потому что мне нравится именно так — до самого конца, без полутонов, с ртом, полным тёплой спермы. Я продолжала сосать, пока он начал двигать бёдрами в том ритме, которого требовало его тело, трахая мне рот медленно, всё меньше оставаясь собой.

Я почувствовала его раньше, чем он сам. Яички у него сжались к телу, член стал ещё твёрже, ещё толще, пульсируя между моих губ. Тот лёгкий солоноватый привкус, который начинает проступать, та первая капля густого предсемени, возвещающая о том, что сейчас будет. Тогда я сжала сильнее, засосала с ещё большей жадностью, по-настоящему желая выдоить его целиком, выжать до последней капли. Моя рука и рот двигались в унисон, без передышки, язык без конца работал под головкой, пока я чувствовала, как первый спазм проходит по нему сверху вниз.

И вдруг он сдался. Всё его тело резко капитулировало, бёдра поднялись, одна рука сжалась в простыне так, что костяшки побелели. Он выпустил низкий, почти рычащий стон и залил мне рот первой струёй. Густой, горячий, с той силой первых часов дня, ударяющей в нёбо. А следом пришла ещё одна, и ещё, и ещё, каждая вместе со спазмом, который сотрясал всё его тело. Я чувствовала, как сперма скапливается у меня на языке — тёплая, солёная, с тем особенным утренним вкусом, более концентрированным, более сильным.

На долю секунды я заколебалась — глотать или нет, тот самый инстинкт, который всегда возникает, та глупая рвотная реакция, что грозит всё испортить. Но я решила, как всегда. Закрыв глаза, я собрала всю сперму на языке и проглотила её одним глотком, чувствуя, как она горячей полосой проходит по горлу и опускается в желудок. Я проглотила всё до конца и продолжила сосать, теперь мягко, выцеживая последние капли — те, что остаются внутри и выходят медленно, если продолжать терпеливо сосать. Ни одна не ушла зря. Пока я не перестала чувствовать, как он изливается, и он не растворился в долгом выдохе.

Я провела языком по головке, слизывая ту белую ниточку, что ещё блестела в дырочке, и подарила ему маленький поцелуй в головку, прежде чем окончательно отпустить. Потом я раскрыла рот и показала ему пустой язык, чтобы он увидел: не осталось ничего, всё ушло внутрь. Глупый жест, но он от него без ума.

Мне нравится это лицо после. Эта глупая улыбка, чистое удовольствие, лицо удовлетворённого мужчины, у которого нет сил даже говорить. Я посмотрела на него снизу вверх, всё ещё с головой, прижатой к его бедру, пока его размягчающийся член медленно лежал сбоку у моей щеки, и наслаждалась своей работой.

— Ты когда-нибудь меня убьёшь, — сказал он, когда перевёл дыхание.

— Но какая же это будет вкусная смерть, правда? — ответила я, смеясь и ещё раз провела языком по головке, просто чтобы увидеть, как он вздрогнет.

***

Теперь начинается та часть, о которой почти никто не рассказывает, та, о которой умалчивают, чтобы выглядеть прилично. А раз это признание, а не открытка, я скажу тебе всё как есть.

Сразу после того, как я проглатываю сперму, у меня почти всегда появляется лёгкое чувство тошноты. Такая странная штука, словно сперма застревает у меня в горле и ей требуется мгновение, чтобы окончательно пройти вниз. Это не совсем неприятно, но это есть, и было бы нечестно делать вид, что всё идеально и как с обложки журнала. Это не так. Это реальность, со всеми её маленькими неудобствами. И этот солоноватый привкус, который ещё долго остаётся на нёбе, напоминая о том, что ты только что сделала.

И всё же, в чём я уверена: я повторила бы это без раздумий. С удовольствием, с охотой, уже завтра, если бы ты мне позволил. Потому что то, что я получаю, не измеряется этими двумя неприятными секундами, а всем, что было до них: властью, отдачей, его твёрдым членом у меня во рту, выражением его лица, когда он кончает, тем урчанием, которое у него вырывается, тем, как он потом смотрит на меня, будто я единственная женщина в мире, единственная, кто способен так его опустошить.

Потому что вот чего почти никто не говорит вслух: то, что по-настоящему цепляет, — это не только сосать и глотать, а всё, что происходит вокруг. Уверенность, что можешь взять его в рот, не спрашивая разрешения, в семь утра. Свобода не притворяться стеснительной в это время. Знание, что он примет это с распростёртыми объятиями, с готовым членом и подготовленной улыбкой. Это стоит куда больше любых приёмов из журналов.

Я ещё немного полежала так, обняв его ногу, с щекой, прижатой к тёплому бедру, пока солнце окончательно поднималось по стене. Он молча гладил меня по волосам, всё ещё без сил. Я чувствовала, как его размягчённый член касается моего горла каждый раз, когда он глубоко вдыхал. Снаружи для всех остальных уже начиналась пятница. А внутри у нас впереди было всё утро, моя киска всё ещё мокрая и ждущая своей очереди, и ни одной обязанности, которую надо было бы выполнять.

— Кофе? — спросила я.

— Через минуту, — сказал он и мягко притянул меня к себе, чтобы я была ближе.

И тогда, с головой на его груди и со вкусом его спермы всё ещё во рту, я подумала о тебе, о том, что когда-нибудь мне придётся рассказать и это. Так что вот я, выполняю обещание.

***

Прежде чем уйти, один вопрос — мне любопытно, и мне нравится залезать в голову тому, кто меня читает. Тебе нравится видеть, как твоя женщина берёт твой член целиком и потом проглатывает всю сперму без отвращения и драмы, с улыбкой и показывая тебе пустой язык? Или ты из тех, кто всё ещё удивляется, что женщине может так нравиться держать горячую сперму во рту, как она сама говорит?

Подумай об этом. Не обязательно отвечать мне прямо сейчас.

И лучшая часть всего этого, та, что действительно тебя заинтересует, — я тебе её пока не расскажу. То, что было потом, когда он набрался сил и отплатил мне тем же, запустив язык глубоко в мою киску, пока я не закричала, я приберегу для другого рассказа. Когда у меня снова что-нибудь застрянет в горле и захочется признаться.

До скорого.