Я впустила в свой дом бродягу из центра

Давно я не решалась ничего писать, но то, что случилось со мной несколько недель назад, до сих пор жжёт меня изнутри, и мне нужно об этом рассказать. Я не жду, что кто-то поймёт. Мне просто нужно это выпустить. Всё, что дальше, произошло на самом деле, одним обычным утром моего выходного, в собственном доме.

В центре, возле больниц, есть один бродяга, которого все знают как Сажотруса. Его так прозвали потому, что он всегда покрыт сажей, будто спит внутри дымохода. Иногда на нём только мешок, завязанный на поясе, иногда рваные кеды, но чаще всего он ходит совершенно голый среди людей. Уже никто не удивляется. Он часть пейзажа, как столб или светофор.

С тех пор как меня перевели из офиса в филиал поближе к дому, я перестала видеть его каждый день. И, как бы мне ни было стыдно это признать, я по нему скучала. Не из жалости. По другой причине, которой я не могла дать названия. В его теле не было ничего особенного, но вид мужчины, вымазавшегося с головы до ног, грязного и отрешённого от всего, будил во мне тёмное любопытство, которое никогда не шло дальше моих мыслей.

До того самого утра.

У меня был выходной. Я вышла в магазин в белых леггинсах до середины икр, в лёгкой жёлтой блузке без ничего под ней, в тонком стринге и сандалиях на ремешках. Села в машину и через пару улиц увидела, как он переходит проспект. Сердце у меня дёрнулось нелепо, как у подростка.

Покупки я делала, почти ни на что не обращая внимания. Я только думала о нём, о том, что раньше никогда не видела его в своём районе, и что, возможно, это шанс, который больше не повторится. И тут я вспомнила, что муж отложил пакет старой одежды, чтобы отдать. Вот и повод. Оставалось только понять, согласится ли он.

По дороге назад я его не нашла, и меня охватило глупое разочарование. Но за одну улицу до моего закрытого посёлка он был там: сгорбленный, голый, роющийся в куче мусора на тротуаре. Я плавно притормозила и опустила стекло.

— Доброе утро, — сказала я ему с улыбкой.

Он поднял взгляд настороженно, как зверь, учуявший ловушку. Ничего не ответил.

— У меня есть немного одежды, которую муж уже не носит. Не знаю, нужна ли тебе, я могу подарить, — продолжила я, делая вид, будто спокойна, хотя внутри меня дрожало всё.

Он по-прежнему молча смотрел на меня, присев на корточки.

— Я живу тут, на следующей улице. Если хочешь, поехали со мной, выберешь, что подойдёт. Я лучше отдам, чем выброшу.

Он очень медленно выпрямился, и тогда я поняла, какой он высокий — почти на голову выше меня. Худой, больше кости, чем мяса, смуглая кожа обожжена солнцем и покрыта корками грязи. От него резко пахло потом и улицей. Мой взгляд сам опустился к его паху, к этому почерневшему от сажи члену в покое, толстому даже в расслабленном состоянии, тяжело свисавшему между большими яйцами, покрытыми слипшейся чёрной шерстью, и я непроизвольно сжала бёдра. Стринги внезапно намокли, глупая похоть прошила меня с головы до ног.

Он кивнул.

— Давай, садись в машину. Это закрытый посёлок, без меня ты через ворота не пройдёшь, — сказала я. Он замялся. — Ну давай, я тебе ничего не сделаю. Дам одежду, и ты уйдёшь.

Он неловко открыл дверь переднего сиденья. Я тут же пожалела: одежда была светлая, и сиденье моментально испачкалось чёрным. Но мне уже было всё равно. Я нажала на пульт ворот и подъехала к гаражу. Я спросила, как его зовут, что он делает в этих местах. Он не ответил. Только смотрел в окно, будто всё это не имело к нему отношения.

Мы приехали, и я пригласила его войти. Он сошёл с машины с опаской. Я прошла впереди, открыла дверь и попросила его подождать у стола. Потом бегом поднялась за пакетом с одеждой, с дрожащими руками. То были не нервы от страха. Это было чувство, которого я не испытывала много лет, чувство, которого мне было стыдно и которое одновременно меня распаляло.

Я сбежала по лестнице, перепрыгивая через ступени, с колотящимся сердцем, и поставила пакет на стол в столовой.

— Выбирай, что хочешь, — сказала я.

Он подошёл, оставляя чёрные следы на моём белом полу. Каждый его шаг был пятном, и почему-то мне это нравилось. Я предложила ему стакан воды, и он кивнул. Я пошла на кухню, налила два, выпила один длинным глотком, чтобы успокоиться, и принесла второй в столовую. Поставила его перед ним на стеклянный стол.

***

Он спокойно перебирал вещи, равнодушный к моему присутствию. Доставал рубашку, разглядывал её, откладывал; брал штаны, примерял к телу. Каждый его жест был медленным, будто времени у него сколько угодно, будто зайти в дом незнакомой женщины — самое естественное дело. А я не могла перестать на него смотреть.

Контраст между моей чистой одеждой и его телом, вымазанным сажей, держал мои соски твёрдыми под блузкой, такими твёрдыми, что они проступали сквозь ткань, как две камешины. Я подумала, сколько времени его никто не трогал, сколько времени ему никто не отсасывал этот почерневший член, сколько времени я сама не хотела никого так иррационально. Муж был в командировке уже несколько недель, в доме стояла тишина. Никто не придёт. Никто не узнает.

Я подошла к нему сбоку и, не думая, не сказав ни слова, положила руку прямо на его член.

Сажа испачкала мне ладонь. Он резко напрягся, но не отстранился. Я взяла его целиком, взвешивая в руке, чувствуя мёртвую тяжесть, которая уже начинала меняться под моими пальцами. Я сжала его в кулаке, медленно двигая рукой вверх и вниз, и ощутила, как он растёт, наливается, твердеет в моей ладони, пока не заполнил всю руку и не стал в ней тесен. Он был огромный. Толстый, длинный, с жирными венами, проступающими под грязью.

— Совсем дубовый... — прошептала я больше себе, чем ему, прикусив губу.

Он внезапно повернулся и прижал меня к краю стола. Его огромные ладони оставили две чёрные отметины у меня на плечах. Одна из них скользнула по моей спине к ягодицам и прижала меня к его телу. Я почувствовала его эрекцию, всю целиком, твёрдую как железо, расплющенную о мой живот через жёлтую блузку. На светлой ткани тут же расползлось тёмное, липкое пятно сажи, смешанной с жидкостью, уже сочившейся из головки. Мне даже не хотелось представлять, как будут выглядеть мои белые леггинсы под его грязными руками.

Я сама сорвала с себя блузку, превратив её в тряпку, и осталась с обнажённой грудью перед ним. Он опустил голову без вопросов, взял сосок губами и втянул его, жадно сосал, покусывал жёлтыми зубами, от которых у меня заводилось что-то грязное, незнакомое самой себе. Его грубый язык вылизал мне вторую грудь, оставляя дорожки слюны и сажи. Я схватила его за голову и прижала к себе, заставляя сосать сильнее, впервые громко застонав.

Его пальцы зацепили резинку леггинсов и стали стягивать их вместе со стрингами, обнажая мне бёдра, измазанные его следами. Ткань сползла до колен, а потом сама упала на щиколотки. Я подняла одну ногу, потом другую, переступила через неё и осталась голой ниже пояса. Его жилистая рука тут же полезла между моих ног и двумя почерневшими пальцами раздвинула губы моей киски. Я была мокрая насквозь. Текла. Пальцы вошли без малейшего сопротивления, до самых костяшек, и вырвали у меня долгий стон.

— Ай, сукин ты сын... — выдохнула я, прижимаясь к его руке. — Какая же я...

Он шарил внутри толстыми пальцами, водил ими кругами, вытаскивал их блестящими от моих соков и снова вводил. Большим пальцем он давил на клитор — грубо, без техники, так, что у меня дрожали ноги. Я не выдержала. Я опустилась перед ним на колени на холодный пол и обеими руками взялась за его член.

Он был во всей своей красе, направленный мне в лицо, чёрный от грязи, длинный, с покрасневшей головкой, проступающей из сморщенной крайней плоти. С кончика свисала густая нитка предсемени. Я провела языком от основания вверх по самой толстой вене, пробуя на вкус пот, пыль, горький и густой привкус мужчины, который не мылся уже несколько дней. И мне это понравилось. Настолько понравилось, что мне стало стыдно.

Я раскрыла рот и взяла его целиком, вернее, попыталась. Головка упёрлась мне глубоко в горло, и я выгнула шею, чтобы протолкнуть его дальше. Он выдал хриплый рык и обеими руками схватил меня за волосы, без всякой осторожности, сжал кулаки так, что у меня выступили слёзы. Он начал двигать моей головой в своём ритме, трахая мой рот, тыча головкой мне в язычок снова и снова. Слюна стекала у меня толстыми нитями, смешиваясь с сажей, текла по подбородку и капала между грудей, размазывая по ним чёрное.

— Ммпф... ммпф... — только и могла я стонать с полным ртом, сосала жёстко, по-настоящему жадно отсасывала ему.

Он резко вытащил член и заставил меня подняться, дёрнув за волосы. Развернул меня к столу и толкнул за шею, пока я не согнулась, с грудью, расплющенной о холодное стекло, и задницей, задранной к нему. Он развёл мне ягодицы обеими руками, вымазав меня грязью до самого ануса, и сплюнул на мою раскрытую киску.

Без предупреждения он взял меня за бёдра и одним жестоким толчком вошёл в меня до упора. Он вошёл с такой лёгкостью, что я сама удивилась: я была настолько мокрая, что это прозвучало непристойно, когда он раздвинул меня. Мой крик был от чистого удовольствия, а не от боли, хотя он растягивал меня всю. Я чувствовала его до самого дна, там, куда мой муж никогда даже не дотрагивался. Он взял тяжёлый, звериный ритм, каждый толчок ударял мой зад о его костлявый живот с влажным шлепком, а стекло под нами жалобно поскрипывало, возвращая нам отражение двух переплетённых тел — одного чистого и одного чёрного от сажи.

— Ещё... сильнее, пожалуйста, — умоляла я, прижав щёку к столу. — Разорви меня...

Он входил до конца и почти целиком вытаскивал, чтобы снова с силой вбить в меня. Я опустила руку между ног и двумя пальцами терла клитор кругами, быстро, чувствуя, как его член пронзает меня всякий раз сверху донизу. Я кончила так, сжимая его внутри судорогами, которые не могла контролировать, и прикусила предплечье, чтобы не заорать слишком громко. Перед глазами поплыло, а ноги дрожали так сильно, что я едва не рухнула.

Он не остановился. Он вытащил из меня свой течущий член, снова повернул меня и одним движением усадил на стол, отшвырнув пакет с одеждой. Стекло холодило мне ягодицы и контрастировало с удушающим жаром, который исходил от него. Я раздвинула ноги и обвила его талию, не заботясь о том, что грязь с его спины мажет мою кожу. Он снова вошёл в меня, уже лицом к лицу, и начал трахать, впервые глядя мне прямо в глаза.

Я обхватила его шею руками и вцепилась в него. При этом сажа покрыла меня до самых локтей. Я была отмечена с головы до ног, растворённая в его темноте на блеске стола. Я чувствовала, как он двигается во мне, как его жар наполняет меня, как его потная грудь скользит по моим сиськам, как его член на каждом толчке достаёт до матки. Он сопел и тяжело дышал мне в ухо, не произнося ни слова, только хриплые звуки, его горячее дыхание било мне в затылок. Он дышал, как лошадь после скачки.

— Внутрь... кончи внутрь, — попросила я ему на ухо шёпотом, в который сама не верила. — Заполни меня всю...

Его толчки стали неистовыми, неконтролируемыми, жестокими. Он сжимал мне бёдра обеими руками, впиваясь пальцами, чтобы вбиваться ещё глубже. И вдруг он весь напрягся. Я почувствовала, как его член набух внутри меня мгновением раньше, а потом горячая струя хлынула внутрь — струя за струёй, так обильно, что уже начала стекать у меня по ягодицам на стекло, ещё до того как он закончил.

Это был дикий, бесконечно долгий финал, в котором холод стекла и огонь его изливающейся в меня спермы слились в одно чувство, лишившее меня воздуха, заставившее закатить глаза и бешено колотиться сердце. Я кончила снова, сжимая его внутри, до последней капли выдаивая из него семя. Я дрожала, вцепившись ему в шею, чувствуя, как его член внутри меня понемногу слабеет, не выходя наружу, а его сперма стекает у меня по бёдрам, и до конца не понимая, что именно я только что позволила.

***

Мы остались, тяжело дыша, в тишине, всё ещё соединённые, тела липкие от смеси пота, спермы и той самой сажи, которая теперь покрывала нас обоих одинаково. Он прижался лбом к моему плечу. Впервые я почувствовала, что его дыхание ищет не просто физической разрядки.

Я посмотрела на свои чёрные руки, на испорченную блузку, брошенную на пол, на белёсую лужицу, что собиралась между моих ягодиц на стекле, на тот разгром, который представляла собой моя столовая. Я знала, что это не может закончиться тем, что он просто выйдет за дверь, будто ничего не было.

— Ты очень грязный... и теперь я тоже, — пробормотала я, гладя его загрубевшую шею. — Пойдём наверх. Нам нужен душ.

Он снял меня со стола, придерживая крепко. Поднимаясь, я почувствовала, как он выходит из меня, всё ещё не до конца ослабевший, касаясь меня, пока я стояла на полу, прижатая к его телу. Толстая струя его спермы скатилась по внутренней стороне моего бедра до голени. Я взяла его за руку. Я почувствовала грубость его пальцев, переплетённых с моими. Он ничего не сказал, но его взгляд принял моё приглашение.

Мы вместе поднялись по лестнице, оставляя за собой дорожку тёмных следов на белом полу и капли спермы между моими шагами, до моей спальни. Мы зашли прямо в душевую, где нас уже ждала горячая вода, чтобы смыть с нашей кожи сажу. Хотя к тому моменту я уже знала, что некоторые пятна не отмываются мылом.

О том, что произошло под водой, и о том, что было потом, я пока ещё не решаюсь рассказать. Может, в другой день. Пока мне достаточно признаться, что каждый раз, когда я прохожу через центр, я ищу среди людей силуэт мужчины, покрытого сажей. И что, если я снова его увижу, я не знаю, хватит ли у меня воли пройти мимо.