Женщина, с которой я познакомился в сети, лишила меня дыхания

Я должен рассказать это, пока детали не стерлись, потому что бывают ночи, которые хочется сохранить ровно такими, какими они произошли. Марину я познакомился всего месяц назад, и за это время она полностью изменила мое представление о желании. Я не преувеличиваю, когда говорю, что ни одна женщина еще не разоружала мой хуй так быстро.

Я увидел ее впервые в одном из тех приложений, где люди в итоге листают экран почти не задумываясь. На ее фото не было привычных отрепетированных поз. В ее взгляде было что-то — смесь спокойствия и вызова, — что заставило меня остановиться. Я начал следить за ней в тот же вечер и, после нескольких дней раздумий, набрался смелости написать ей.

Я не ждал ответа. Женщины вроде нее получают сотни сообщений и стирают их, даже не читая. Но она ответила. Одной-единственной строкой, ироничной, из-за которой я улыбнулся в экран как идиот.

Это будет проблемой, подумал я.

Мы разговаривали целую неделю. Под утро, на работе, в транспорте, в любое время. У Марины был редкий дар говорить немного и заставлять тебя думать очень о многом. Каждый раз, когда я закрывал переписку, у меня оставался твердый член и желание еще, и именно этого она и добивалась.

***

Первый раз я увидел ее вживую не на свидании. Я струсил и не решился пригласить ее наедине, так что воспользовался тем, что один приятель устраивал посиделки у себя в квартире, и позвал ее туда. Нейтральная территория, люди вокруг, где вес ее взгляда на мои глаза растворялся бы в шуме и бокалах.

Я удивился, что она согласилась. Я заехал за ней к ее дому в центре, и с того мгновения, как она открыла дверцу машины и села рядом, я понял, что пропал. От нее пахло чем-то теплым и дорогим. На ней было темное платье и улыбка, которая будто знала обо мне все еще до того, как я произнес хоть слово.

— Значит, вот твой надежный план, — сказала она, глядя на дорогу. — Прятать меня среди своих друзей, чтобы не пришлось со мной разговаривать.

— Не в этом дело, — соврал я.

— Ну конечно, — рассмеялась она. — Не волнуйся. Мне это кажется милым.

Вечер прошел как в тумане. Я плохо помню, о чем говорил с остальными, и слишком хорошо — каждый ее жест. Как она держала бокал двумя пальцами. Как откидывала голову назад, смеясь. Как время от времени искала меня взглядом из другого конца комнаты, будто проверяла, слежу ли я за ней. Слежу. Я не мог не следить. У меня под брюками стоял наполовину твердый член каждый раз, когда она скрещивала ноги и платье чуть-чуть поднималось по бедру.

Когда я отвез ее домой, мы несколько минут сидели в машине в тишине, с выключенным мотором. Она попрощалась поцелуем в щеку, который задержался на секунду дольше, ровно у самого уголка губ. Потом вышла, ничего не сказав, и вошла в подъезд, не оглядываясь.

В ту ночь, вернувшись домой, я должен был подрочить, едва захлопнул дверь. Это не было решением, это была необходимость. Я спустил брюки в коридоре, схватился за уже налитый кровью хуй и начал дрочить правой рукой, прислонившись к стене. Мне не нужно было ни видео, ни какого-то изображения на экране. Хватило ее запаха, изгиба ее шеи, этих губ со вкусом помады. Я представил, как ее язык сосет мне головку, представил ее мокрую киску, раздвинутую для меня, чтобы я вогнал туда член до упора, представил, как подпрыгивают ее сиськи, пока я ее трахаю. Я кончил меньше чем за минуту — длинной, густой струей спермы, которая заляпала мне руку и пол. Я стоял, тяжело дыша, с пульсирующим в пальцах хуем и еще большей одержимостью, чем прежде.

***

За те недели мы выходили вместе еще пару раз. На самом деле всего три встречи, но каждая затягивала меня все глубже. Марина вызывала во мне настолько сильные чувства, что я жил в постоянном напряжении, взвешивая каждое слово, чтобы все не испортить, сдерживаясь, чтобы не спугнуть ее силой того, что я чувствовал.

Проблема была в том, что хуй не знает терпения. Достаточно было увидеть, как она переходит улицу ко мне, с распущенными волосами и каблуками, цокающими по асфальту, чтобы он сразу же затвердевал у меня в штанах. Каждый вечер после того, как я провожал ее, я повторял один и тот же ритуал рукой. Стоило мне только зайти в комнату, я доставал его, падал на кровать навзничь и долго дрочил, представляя ее голой. Иногда мне хватало двадцати минут, иногда я взрывался пятью густыми струями себе на живот. Это было жалко и восхитительно одновременно. Ни одна женщина раньше не доводила меня до такого состояния, чтобы у меня стоял только от ее воспоминания.

Я даже запомнил абсурдные детали. Маленькую родинку под левым ухом. То, как она прикусывала внутреннюю сторону щеки, когда думала о том, что не хотела говорить вслух. Манеру, с которой она произносила мое имя, растягивая последний слог, будто это был вопрос.

— О чем ты так много думаешь? — спросила она однажды вечером в кафе. — Смотришь на меня и уходишь куда-то в сторону.

— О том, как ты вообще ответила на мое сообщение, — признался я.

Она улыбнулась, помешала кофе и ничего не сказала. Ей нравилось оставлять меня в неизвестности. Ей нравилась власть, которую она имела надо мной, и я, к своему стыду, тоже наслаждался тем, что отдавал ее ей.

Однажды вечером я сопровождал ее покупать подарок для сестры. Что-то настолько невинное, как идти рядом с ней между витринами, превратилось в час сладкой пытки. Каждый раз, когда она наклонялась, чтобы посмотреть на что-то на нижней полке, платье натягивалось на ее заднице, и мне приходилось отводить взгляд, чтобы не сделать себе стояк прямо посреди магазина. Каждый раз, когда она просила моего мнения, касаясь моего предплечья, я чувствовал, как воздух между нами становится все более заряженным. Она это замечала. Я уверен, что она это замечала.

— У тебя хороший вкус, — сказала она, когда мы вышли, цепляясь за мой локоть. — Для мужчины, конечно.

Я рассмеялся, но внутри у меня все дрожало. Дело было еще не в сексе, пока нет. Дело было в его обещании. В том, что рано или поздно это напряжение вырвется наружу, что рано или поздно я вобью ей член до упора, и что тогда от меня ничего не останется.

В ту ночь я вернулся домой, уверенный, что что-то приближается. Я чувствовал это по тому, как она начала задерживать на мне взгляд на секунду дольше, чем нужно, по тому, как ее прощания затягивались, по сообщениям, которые теперь приходили позже и были полны двусмысленностей.

***

Ночь, когда все изменилось, началась как любая другая. Я заехал за ней, чтобы поужинать в тихом ресторане с приглушенным светом и разнесенными столиками. Перед тем как выйти из машины, мы впервые по-настоящему поцеловались, без предлогов. Я взял ее за затылок и притянул к себе, а она сразу же раскрыла рот, впуская мой язык. Поцелуй был долгим, глубоким, из тех, что оставляют без воздуха. Я почувствовал, как она прикусила мне нижнюю губу, медленно пососала ее, прежде чем отпустить, а под платьем ее рука сразу ушла мне между ног, с дерзостью сжимая член через ткань так, как я никак не ожидал. Мне пришлось отстраниться и вдохнуть, потому что я понял: если она продолжит, я прямо там, на парковке, вытащу его и силой засуну ей в рот.

— Пойдем внутрь, — сказала она мне в губы, прерывисто дыша и не убирая руку с моего бугра. — Пока мы не натворили глупостей.

Мы вошли. Но безумие уже было во мне, и в штанах у меня стоял каменный хуй.

За весь ужин я не смог сосредоточиться ни на чем другом. Она сидела прямо напротив, рассказывала мне о своей неделе, о поездке, которую хотела совершить, а я кивал, пока под столом вел свою собственную битву. Член был твердым до почти болезненной степени, хуй давил на ткань брюк так, будто хотел ее порвать, головка липла от того количества предсемени, которое я выпустил после поцелуя. Мне пришлось несколько раз незаметно поправляться, делая вид, что я просто закинул ногу на ногу, и молясь, чтобы официант не выбрал именно этот момент, чтобы подойти. Она же в это время проводила языком по краю бокала, будто знала, что именно со мной делает.

— Ты сегодня какой-то странный, — заметила она, наклонив голову.

— Все нормально, — ответил я голосом менее уверенным, чем мне хотелось бы.

Марина сузила глаза, будто точно понимала, что происходит. Наверняка понимала. Эта женщина читала людей так, как другие читают меню. В какой-то момент она вытянула босую ногу под столом и положила ее мне на бугор, медленно надавливая, двигая ступней вверх и вниз по ткани. Я чуть не уронил бокал.

— Ешь спокойно, — прошептала она с мягкой улыбкой. — До десерта еще далеко.

***

Я попросил счет до десерта. Сидеть уже не было сил. Мы вышли в прохладную ночь, я открыл ей дверцу машины, как всегда, и обошел ее, чтобы сесть со стороны водителя. Парковка была почти пустой, лишь далекий фонарь освещал ряды машин.

Едва я закрыл дверь, она посмотрела на меня иначе. Без иронии, без игры. Прямо.

— Я весь вечер за тобой наблюдала, — сказала она тихо. — Ты не так хорошо умеешь притворяться, как думаешь. У тебя уже стоял с того момента, как ты меня поцеловал.

У меня пересохло в горле. Прежде чем я успел ответить, ее рука пересекла пространство между сиденьями и легла мне на бедро. Сначала медленно, едва заметным касанием. Потом она поднялась выше, с расчетливой медлительностью, пока не нашла бугор, который я часами пытался спрятать. Она сжала пальцы на ткани и обхватила мой хуй от основания до головки.

— Я так и знала, — прошептала она. — Он каменный. У тебя там весь размер отпечатывается.

Она снова надавила раскрытой ладонью, и все мое тело отозвалось. Мне пришлось сдерживаться, прикусить губу, потому что после стольких ночей, когда я воображал этот момент, и после стольких дрочек в одиночестве я боялся кончить в штаны, как подросток. Я глубоко вдохнул. На секунду закрыл глаза. Она это заметила и улыбнулась.

— Спокойно, — сказала она. — У нас есть время. Я так отсосу тебе, что у тебя дольше продержится.

Она без спешки расстегнула мне брюки, стиснув зубами нижнюю губу. Ее тонкие пальцы залезли внутрь боксеров и одним чистым движением вытащили мой хуй наружу. Он встал полностью, прижатый к животу, толстый, красный, с прозрачной каплей, свисающей с головки. Она долго смотрела на него, будто изучая, и тихо застонала носом.

— Посмотри, какой хуй, — пробормотала она. — Весь мокрый от меня.

Она начала дрочить мне рукой, сжав кулак вокруг члена и медленно двигая его вверх-вниз, размазывая липкую жидкость с головки по всей длине. Каждое прикосновение было маленькой пыткой, именно той пыткой, которой я неделями хотел. Большим пальцем она терла мне венчик на каждом подъеме, вырывая у меня спазм, который она отслеживала глазами. Я едва мог держать руки неподвижно на руле, костяшки белели от того, как сильно я его сжимал.

— Так нравится? — спросила она, сжимая чуть сильнее. — Или сильнее?

— Сильнее, — сумел выговорить я хриплым голосом.

Она тихо рассмеялась и наклонилась над сиденьем. Сначала она пососала головку — влажный, звучный поцелуй, от которого я закрыл глаза. Потом высунула язык и облизала меня от основания до головки, медленно, следуя за толстой веной, которая шла снизу. Я почувствовал ее теплое дыхание прежде, чем она полностью раскрыла рот. Это ожидание было почти хуже самого контакта. Потом ждать больше не пришлось.

Она заглотила его сразу, сколько смогла, и мне пришлось заглушить стон свободной рукой, чтобы не нарушить тишину парковки. Марина точно знала, что делает. В ней не было неловкости или сомнений, только уверенность, от которой я сходил с ума. Я чувствовал, как ее язык обвивается вокруг головки, как слюна стекает по стволу и уходит к яйцам, как тепло ее рта смыкается вокруг меня с плотным всасыванием. Когда она отрывалась, чтобы вдохнуть, между ее губами и кончиком моего члена тянулась ниточка слюны, и она тут же снова брала его в рот. Она меняла ритм так, чтобы я никогда не знал, что будет дальше: несколько секунд медленного сосания, когда весь язык работал снизу, а потом вдруг она заглатывала его до горла с влажным, грязным звуком, который почти заставил меня кончить прямо там.

— Ох, как он бьется, — пробормотала она, на мгновение выпуская его, чтобы посмотреть на меня. — Ты сейчас взорвешься у меня во рту.

И снова заглотила его. Одной рукой она держала основание и дрочила мне ту часть, что не входила ей в рот, другой залезла мне внутрь штанов и нежно сжала яйца, играя с ними, пока сосала. Она смотрела на меня искоса, пока делала это, и эта картина — ее лицо, отданное этому занятию в тусклом свете фонаря, мои пальцы, запутавшиеся в ее черных волосах, ее красные губы, растянутые вокруг всего моего члена, — оказалась больше, чем я мог вынести.

— Марина, — выдохнул я, — я сейчас кончу.

— Отдай мне все, — сказала она, выпуская его не больше чем на секунду. — Мне в рот. Не сдерживайся.

Она снова заглотила его до упора, сосала сильнее, отсасывала меня так, будто от этого зависела ее жизнь. Я хотел предупредить ее еще раз, хотел продержаться чуть дольше, но накопленное желание всех этих ночей в одиночестве взорвалось внезапно. Я вцепился в сиденье, дрожа, и кончил ей в рот длинным спазмом, который встряхнул меня всего. Это был длинный, сильный, почти жестокий выброс — настолько долго я его сдерживал. Я чувствовал, как каждая струя вылетает из головки прямо ей на язык, и слышал, как она глотает одну за другой, не выпуская его. Когда она наконец отпустила, у нее в уголке губ осталась белая ниточка, и она собрала ее пальцем, отправила в рот и облизала, глядя мне в глаза.

— Вкусно, — тихо сказала она. — Очень вкусно.

***

Когда я перевел дыхание, она медленно выпрямилась, поправила волосы и подарила мне ту самую улыбку, которая знала все.

— Видишь? — сказала она. — Тебе не нужно было прятаться. Именно это тебе и было нужно.

Я не знал, что ответить. Я был разбит, измотан и счастлив так, как не помнил себя уже много лет, с членом все еще снаружи, капающим последними остатками спермы на боксеры. Я взял ее за руку, ту самую руку, которой она только что дрочила мне, и молча поцеловал ее. Она позволила мне это, а потом помогла убрать его и застегнуть молнию с какой-то странной нежностью, как будто поправляла подарок.

Я не спеша завел машину и отвез ее домой. По дороге мы почти не разговаривали, но на этот раз тишина не была напряженной. Она была чем-то новым, чем-то, что только начиналось. Перед тем как выйти, она снова наклонилась и коротко, но крепко поцеловала меня. Я почувствовал вкус собственной спермы у нее на губах.

— В следующий раз, — сказала она, уже открыв дверь, — мы не останемся в машине. В следующий раз ты вгонишь его мне целиком, в постели, так, что я не смогу ходить.

И она вошла в подъезд, не оглядываясь, как в первый раз. Только теперь я знал, что она еще позвонит мне. И что пройдет очень много времени, прежде чем я перестану думать о ее рте, о ее языке и об этом обещании каждую ночь, с хуем в руке.