Что я обнаружил на ферме Перта́льта
С детства я терпеть не мог деревню. Жару без тени, запах рыхлой земли, мёртвые часы без сигнала на телефоне. Но когда мне исполнилось восемнадцать, во мне что-то изменилось, и я этого не решал. Гормоны сводили меня с ума. Любая женщина, попадавшая в поле моего зрения, становилась моей пятисекундной одержимостью. И тем летом поездка на ферму Перта́льта обернулась самым странным и тёмным пробуждением в моей жизни.
Отец загрузил пикап ещё до рассвета. Головки сыра, завёрнутые в влажные тряпки, ящики с провизией, сумка с инструментами. Мать и мои братья спали на заднем сиденье почти всю дорогу. Я сидел спереди и смотрел, как шоссе превращается в дорогу, дорога — в грунтовку, а грунтовка — во что-то безымянное и без указателей.
— Камило, сегодня держись рядом со мной, — сказал отец, когда красная пыль начала взлетать из-под колёс.
— Почему?
— Перта́льта — люди надёжные. Но со своими причудами. А ты тут новенький.
Я не понял, что он хотел сказать. Мы приехали после десяти. Жара уже била в лицо сухим ударом.
***
Дон Перта́льта вышел встречать нас на галерее особняка. Это был мужчина лет шестидесяти, широкоплечий, в рубашке на пуговицах с рукавами, закатанными до локтей. Во взгляде у него была та медлительная уверенность, которая бывает у мужчин, точно знающих цену каждой вещи. Он без всякого стеснения окинул меня взглядом с головы до ног, один раз кивнул и протянул руку отцу.
— Дон Эстебан, добро пожаловать. Пусть ребята помогают разгружать.
Сбоку от особняка появились двое молодых мужчин. Старшему было лет двадцать пять: квадратные плечи, тонкий шрам на подбородке. Второй был более худощавым, с тёмным взглядом и спокойными движениями.
— Это Матео, — сказал дон Перта́льта. — И Диего. Мои старшие сыновья.
Матео поздоровался со мной жестом. Диего молча меня окинул взглядом.
— Камило, да? — спросил Матео.
— Да.
— Покажем тебе конюшню, пока старшие разговаривают.
Отец на миг посмотрел на меня. Что-то в его лице хотело мне что-то сказать, но в конце концов он только произнёс:
— Веди себя хорошо.
***
В конюшне пахло влажным сеном и старой кожей. В загонах стояли чёрные и серые лошади, в дальнем конце — кобылы. Я остался гладить морду гнедого жеребца, а Матео и Диего ходили вокруг меня с той естественностью, с какой человек чувствует себя на собственной территории лучше, чем в собственной комнате.
— Впервые здесь? — спросил Матео.
— Да.
— А девушка у тебя уже была?
— Типа того, — соврал я.
Диего коротко хохотнул, без веселья.
— Врёт, — сказал он. — По лицу видно. Этот пацан ни разу не ебался.
Матео улыбнулся сжатыми губами.
— Неважно. Здесь быстро учатся. Здесь тебя учат ебаться как следует.
В этот момент в конце прохода появилась фигура. Девушка с тёмно-каштановыми волосами, длинными до талии, в белой блузке и бежевых тканевых брюках. Она шла быстро, опустив голову, будто не хотела, чтобы её видели.
— Лусия! — крикнули они оба одновременно.
Она остановилась. Подняла глаза. Её глаза были чёрными, с чем-то влажным и усталым внутри.
— Что вы тут делаете? — спросила она.
— Ничего, — сказал Диего тоном, не братским. — Иди обратно. Сегодня не твой момент.
Она молча кивнула. Проходя мимо меня, она на секунду посмотрела на меня. Только на секунду. И этой секунды хватило, чтобы у меня сдавило грудь и чтобы член дёрнулся в штанах.
Когда она ушла, тишина наполнилась электричеством.
— Кто это? — спросил я.
Матео и Диего переглянулись.
— Наша сестра, — сказал Матео.
— И почему вы так с ней разговариваете?
Диего сделал шаг ближе. От него пахло табаком и чем-то более сладким.
— Хочешь, мы объясним тебе, как устроена эта ферма?
— Наверное, да.
— Поклянись, что не раскроешь рот никому.
Я сглотнул.
— Клянусь.
***
Мне без обиняков объяснили, опершись на ограду загона, тихими голосами и с такой интонацией, будто рассказывали что-то совершенно обычное. Сестра была общей. Отец решал, кто и когда. Сыновья просили свою очередь. Никто в посёлке этого не знал, никто в посёлке не смог бы этого понять. Но так всё работало годами, с тех пор как дон Перта́льта овдовел и решил, что всё, что принадлежит семье, остаётся в семье.
— И она сама хочет? — спросил я, и горло у меня пересохло.
Матео пожал плечами.
— Сначала не понимала. Теперь понимает. Теперь сама ищет. Теперь хватает тебя за член обеими руками и просит засунуть ей его до упора.
Диего добавил, уже серьёзнее:
— Это лучшая пизда, какую ты только ебёшь в жизни. Сжимает так, будто хочет вырвать у тебя хер. И это знают все, кому повезло её трахнуть.
Моё тело среагировало раньше головы. По спине поднялась странная жара. Член мгновенно затвердел, штаны натянулись до боли. Я изо всех сил старался не обращать на это внимания.
В пикапе на обратном пути я не выдержал молчания.
— Пап, — сказал я, — Перта́льта... ты знаешь, что они делают в этом доме?
Отец не ответил сразу. Закурил сигарету. Выкурил почти всю, прежде чем заговорить.
— Да.
— И это правда?
— Правда.
— Откуда ты знаешь?
Отец на мгновение посмотрел на меня. Только на мгновение. Потом снова перевёл взгляд на грунтовку.
— Потому что мне тоже было восемнадцать, Камило. И эта ферма оставляет след.
Дорога обратно была самой долгой в моей жизни.
***
Через неделю телефон зазвонил в обед. Это был дон Перта́льта. В субботу будет встреча. Жареное мясо, музыка, ром. И если мой отец хочет привезти семью, их будут рады видеть.
Отец посмотрел на меня с другого конца стола с той полуулыбкой, которую я уже научился узнавать.
— Хочешь поехать?
У меня уже была в голове подобранная одежда.
— Конечно, — сказал я.
***
В ту ночь ферма преобразилась. Между деревянными столбами висели гирлянды жёлтых лампочек. Во дворе горели костры, стояли длинные скамьи, за которыми люди ели и смеялись. Запах жареного мяса и дешёвого рома наполнял весь воздух. Около тридцати человек — дальние кузены, преданные работники и женщины с широкими бёдрами и жёстким взглядом.
Я сел один с бутылкой пива, за которую никто не требовал оправданий. Матео подмигнул мне с другого конца двора. Диего кивнул со своего места. Дон Перта́льта сидел во главе стола с той невозмутимостью человека, который знает, что всё вокруг принадлежит ему. Рядом с ним молодая девушка с чёрными волосами — позже я узнал, что её звали Валерия, — сидела, опустив глаза и сложив руки на коленях.
— Танцуй.
Голос прозвучал у меня за спиной. Я обернулся.
Это была Лусия. В ту ночь на ней было короткое зелёное платье, оставлявшее руки открытыми. Волосы распущены, волнами. На губах что-то красное, чего раньше не было. Под зелёной тканью отчётливо выделялись груди без лифчика — два твёрдых соска, направленных вперёд.
— Я не умею танцевать, — сказал я.
— Все так говорят. Пойдём.
Она взяла меня за руку, не дав ответить. Её пальцы были тонкими и холодными, но ладонь — тёплой. Она повела меня ближе к костру. Зазвучал медленный жоропо, с арфой и маракасами. Когда она обняла меня, её живот прижался к моему бедру. Её щёка — к моей шее. Я почувствовал, как груди расплющились о мою грудь, а член начал подниматься в штанах, упираясь в её нижний живот, и я ничего не мог с этим поделать.
— Спокойно, — прошептала она. — Просто повторяй за мной.
Я закрыл глаза. От неё пахло мылом и чем-то более тёмным под этим — запахом женщины, тёплой пизды под платьем. Моё тело отозвалось раньше, чем я дал ему разрешение. Она это почувствовала. Не отстранилась. Прижалась сильнее. Медленно двинула бёдрами, чтобы потереться о твёрдый бугор, который у меня уже вырастал между ног.
— У тебя быстро встаёт, — прошептала она мне на ухо, коротко рассмеявшись. — Те, кто снаружи, всегда пугаются. Тебе не нужно пугаться.
Я провёл рукой по её пояснице, опустил чуть ниже и сжал ягодицу поверх платья. Она не отстранила меня. Наоборот, прижала зубы к мочке моего уха и медленно её прикусила.
— Прибереги на потом, — сказала она. — У тебя будет свой черёд.
Мы танцевали три песни. Она ни разу не выпустила мою руку. И ни разу мой член полностью не опал.
***
После полуночи праздник постепенно стал затихать. Пикапы, уезжавшие в темноту, гамаки, покачивающиеся с сонными комками тел. Мой отец, уже под ромом, без раздумий принял предложение дона Перта́льта.
— Оставь Камило. Диего покажет ему, как начинается утро в поле.
Отец неловко обнял меня и забрался в пикап с мамой и моими братьями. Задние огни удалялись по грунтовке, пока не исчезли совсем, и остались только стрекот сверчков и запах остывающих углей.
Дон Перта́льта положил мне руку на плечо. Рука была тяжёлая, с широкими пальцами.
— Камило, — сказал он, — мои сыновья хорошо о тебе отзываются. Молчаливый. Внимательный. С открытыми глазами и закрытым ртом. Мне это нравится в молодом мужчине.
— Спасибо, сеньор.
— Сегодня ты остаёшься. И если будешь вести себя хорошо, увидишь то, что очень немногие чужаки видели.
Я не спросил что именно.
***
Было почти два, когда Диего постучал в мою дверь. Комната была маленькой, с тёмными деревянными стенами и железной кованой кроватью.
— Пойдём, — сказал он. — Сегодня моя очередь её трахать. А ты будешь смотреть.
Мы шли по длинному коридору, с масляными лампами, свисающими с балок. В конце была белая дверь без задвижки. Диего толкнул её одной рукой.
Лусия сидела на краю кровати. На ней была тонкая белая хлопковая сорочка, настолько тонкая, что сквозь неё просвечивали тёмные ареолы и тень волос на лобке. Ноги скрещены. Она смотрела на нас со спокойствием, которое не казалось естественным, но и не совсем наигранным.
— Он тоже? — спросила она, указывая на меня.
— Только смотрит, — сказал Диего. — Пока что.
Она кивнула. Пересела к середине кровати, не сказав больше ни слова, и с тем же спокойствием стянула сорочку через голову. Она осталась голой в жёлтом свете лампы. Груди были круглыми, среднего размера, с тёмными сосками, которые уже затвердели. Плоский живот. Между бёдер — густая тёмная поросль волос, и уже блестела влажная капля между губ.
Диего указал мне на деревянный стул у стены.
— Садись. Не двигайся. И вытащи этот член, я знаю, что он у тебя уже стоит.
Я сел. Руки у меня потели. Сердце билось так сильно, что мне казалось, они оба это услышат. Сгорая от стыда, я расстегнул штаны и стянул боксеры до колен. Член подпрыгнул вверх, набухший, блестящий на кончике.
Диего снял рубашку. Его торс был сухой, но мускулистый, с полосой волос, идущей от пупка и теряющейся в штанах. Он одним рывком стянул штаны и боксеры. Его хуй был толстый, загнутый вверх, с отчётливо проступающими венами. Он подошёл к Лусии спереди, обеими руками взял её за голову и прижал её губы к своему кончику.
— Открой рот, — тихо сказал он.
Она раскрыла губы, и он в один заход засунул ей член целиком. Лусия закрыла глаза. Её горло напряглось, когда кончик упёрся в глубину. Диего начал двигаться медленно, почти полностью вытаскивая и снова вталкивая его обратно, а густая нитка слюны стекала у неё по подбородку.
— Смотри, Камило, — задыхаясь, сказал он. — Смотри, как она его сосёт. Так тебе никто не отсосёт. Никто.
Лусия искоса посмотрела на меня, пока брат вдавливал её голову себе в живот. Её чёрные глаза блестели. Член входил и выходил из её рта с влажным, непристойным звуком, от которого я, не думая, сжал свой рукой.
Диего резко вытащил его. Струя слюны упала на груди Лусии. Он повернул её на пол-оборота, поставил на четвереньки, задом к краю кровати и лицом к матрасу. Обеими руками раздвинул ей ягодицы. Я увидел всё: розовую пизду, опухшую, раскрытую и сочащуюся, и выше — анус, сжатый, тёмный.
— Смотри, какая она мокрая, — сказал Диего хрипло. — Она уже час как готова. Она и тебя ждала.
Он сунул пальцы между её ягодицами. Один, два, три — утопленные до костяшек в её пизде. Лусия издала звук, который не был ни болью, ни удовольствием, а чем-то между ними — длинным стоном в подушку. Диего вытащил блестящие пальцы и сунул их в рот. Медленно облизал их, глядя на меня.
— Хочешь попробовать? — спросил он, протягивая их мне.
Я покачал головой. Но член у меня сам дёрнулся.
Диего встал у неё сзади. Сжал рукой свой хуй, провёл им сверху вниз между раскрытыми губами пизды, пропитывая кончик, и одним толчком загнал его до самых яиц. Лусия прикусила подушку. Приглушённый крик, который она выдала, заполнил всю комнату. Диего начал двигаться — сначала медленно, держась за её бёдра, потом всё сильнее. Удары его таза о её ягодицы были ритмичными, непристойными, их невозможно было игнорировать. Шлёп, шлёп, шлёп — плоть о плоть, и пизда Лусии хлюпала на каждом толчке.
— Видишь, как она сжимает? — сказал он сквозь зубы. — Видишь, как она сосёт мой хуй своей пиздой? Снаружи такого не найдёшь. Никогда.
Он вытащил хуй целиком, блестящий и мокрый, и снова вогнал его внутрь. Снова и снова. Он схватил её за прядь волос и оттянул голову назад.
— Скажи, — приказал он. — Скажи пацану, что тебе нравится.
— Мне нравится, — застонала Лусия. — Мне нравится, как ты мне его суёшь, Диего.
— Что тебе нравится?
— Что ты меня ебёшь. Что ты меня заполняешь. Еби меня сильнее.
Я не мог отвести глаз. Моя рука была сжата на члене, и я не решался двигать ею, только медленно сжимал, чтобы не кончить прямо там, сидя на стуле. Лусия повернула лицо ко мне. Её чёрные глаза были влажными, рот приоткрыт, нитка слюны свисала с подбородка. Её губы беззвучно сложились в одно слово: иди.
Диего ускорился. Схватил её за обе бёдра и начал вбивать в неё с полной силой, а яйца отскакивали от её пизды на каждом ударе. Его дыхание превратилось в длинное рычание. Он объявил, что сейчас кончит. Лусия тихо запротестовала, что не внутрь. Он её не слушал. Он кончил в неё, с медленной дрожью, длившейся несколько секунд, вжимая её бёдра, пока на них не остались отпечатки пальцев. Когда он вышел, густая струя спермы начала вытекать из раскрытых губ пизды Лусии и стекать на матрас. Диего сел на край кровати, его хуй всё ещё стоял, блестящий от молока и сока, и посмотрел на меня.
— Твоя очередь, — сказал он. — Папа сказал: один раз. Только один.
***
Я встал. Ноги дрожали. Полностью снял штаны и боксеры, футболку тоже, и остался голым, с членом, направленным в потолок. Лусия всё ещё стояла на четвереньках на кровати, спина выгнута, волосы падают вперёд, пизда раскрыта и капает спермой её брата.
— Иди сюда, — сказала она голосом, которого я раньше не слышал. Ниже. Более её собственным. — Суй уже.
Я подошёл. Забрался на кровать за ней, дрожа. Левой рукой взял её за ягодицу, правой направил кончик члена к губам её пизды. Они были влажные и тёплые, скользкие от спермы Диего и её собственного сока, будто ждали меня. Кончик сам утонул. Я толкнул медленно. Жар был мгновенным и полным, давлением, которое тут же прошло по всему позвоночнику. Я почувствовал, как стенки сжались вокруг моего члена, всасывая меня внутрь, влажные и горящие.
— Боже, — невольно выдохнул я.
— Спокойно, — сказала она. — Дыши. Засовывай до упора. Да, вот так.
Я толкал, пока яйца не прижались к её ягодицам. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Её пизда пульсировала вокруг члена, сжимая меня волнами.
Диего со стула:
— Не очень долго. Она же моя сестра.
Я всё игнорировал. Существовали только этот жар, это давление, это медленное движение, которым я едва управлял. Я вытащил член и снова вогнал его внутрь. Из места, где соприкасались наши тела, вырвался влажный, скрипучий звук. Два коротких толчка. Третий. На четвёртом я почувствовал, как оргазм поднимается от ступней, и уже не смог его остановить. Я кончил в неё со звуком, которого тут же устыдился, выбрасывая один за другим толчки спермы в уже заполненную чужой спермой пизду.
— Менее двух минут! — сказал Диего со стула, смеясь. — Менее двух минут, Камило! Я же говорил: эта тебе сжимает хуй, пока не заплачешь.
Я вышел из неё, член всё ещё наполовину стоял, блестящий и залитый слюной. Лусия повернулась и легла на спину. Она раздвинула ноги без малейшего стыда. Я увидел раскрытую, распухшую пизду, из которой медленно вытекала смесь обеих кончашек к анусу. Она смотрела на меня без насмешки, без жалости. Просто смотрела.
— Всё в порядке, — сказала она. — Можешь попробовать ещё раз. Теперь, когда ты уже кончил один раз, продержишься дольше.
— Папа сказал: один раз, — начал Диего.
— Папы здесь нет, — ответила она, не повышая голоса.
Диего почесал затылок. Потом пожал плечами и скрестил руки на груди.
— Если ты не говоришь, то и я не скажу.
***
Лусия поманила меня двумя пальцами. Я подполз по матрасу на коленях. Она взяла мой вялый член рукой, крепко сжала, поднесла к губам и отсосала мне сверху донизу без брезгливости, смакуя всё, что осталось на нём. Её язык обводил головку, рот поднимался и опускался в медленном ритме. Меньше чем за минуту у меня снова стоял как палка, даже твёрже, чем в первый раз.
— Вот теперь, — пробормотала она, с блестящими губами, — теперь еби меня как хочешь.
Она легла на спину и развела ноги до предела. Подняла меня обеими руками за плечи и направила на себя сверху. Я устроил одну её ногу у себя на бедре и без церемоний вогнал член внутрь. На этот раз я вошёл без страха, сразу и до конца. Она громко застонала и впилась ногтями мне в плечи.
— Вот так, вот так, — задыхаясь, сказала она. — Без страха.
Я начал двигаться. Второй раз я продержался намного дольше. Она сама научила меня: ритму, давлению, когда на секунду останавливаться с членом, вбитым до упора, чтобы не кончить слишком быстро. Когда почти полностью выходить и снова медленно входить. Когда брать её за груди и когда мягко сжимать ей шею. Её бёдра поднимались мне навстречу. Каждый раз, когда я входил в неё, её груди подпрыгивали на груди, и капля пота стекала у неё от основания шеи к пупку.
— Оближи их, — попросила она.
Я опустил голову. Захватил губами сосок и пососал, медленно прикусывая. Она выгнула спину и прижала мою голову к груди. Её руки вцепились в мои плечи сильнее, чем я ожидал. Пот склеивал нам кожу. Наши животы хлюпали от спермы, которая уже вытекала из неё всякий раз, когда я выходил и снова входил.
— Переверни меня, — сказал я, осмелев.
Она улыбнулась. Сама перевернулась. Встала на четвереньки для меня, подняв ягодицы. Я взял её за талию и снова вогнал в неё член. Пизда издавала непристойные звуки вокруг члена, как рот, который сосёт. Я шлёпнул её по ягодице, мягко. Она застонала сильнее.
— Ещё, — попросила она.
Я шлёпнул снова, чуть сильнее. Ягодица покраснела. Она уткнула лицо в подушку и начала двигать задом мне навстречу, насаживаясь сама.
— Посмотри мне в глаза, — сказала она в какой-то момент, повернув лицо через плечо.
Я посмотрел. Они были глубокими и тёмными. Там не было страха. Там было что-то, чему я не смог дать название до очень много времени спустя, когда уже не имело значения, как это называть. Я продолжал трахать её, не отводя взгляда, вбивая всё до конца, пока она одной рукой сжимала грудь, а другой опускалась, чтобы гладить клитор.
— Я сейчас кончу, — прошептала она. — Не останавливайся. Не останавливайся. Не останавливайся.
Её пизда внезапно сомкнулась вокруг члена, сжимая его в спазмах, и она издала длинный, хриплый крик в подушку. Я почувствовал, как всё её тело затряслось. Именно это сжатие и добило меня. Я схватил её за бёдра и вонзился до упора, изливаясь в неё во второй раз, дольше, гуще, струя за струёй.
Мы оставались так несколько секунд, соединённые, тяжело дыша. Когда я вышел, густая нитка свисала с головки до её раскрытой пизды. Я рухнул ей на спину. Закончил, уткнувшись лбом ей в шею, задыхаясь. Она провела рукой по моим волосам.
— Хорошо, — просто сказала она. — Очень хорошо.
***
Я проснулся, когда солнце пробивалось сквозь щели в стене. Лусии уже не было. Диего храпел на полу, завёрнутый в одеяло, из-под которого всё ещё торчал член. Я собрал одежду, молча оделся и вышел в коридор.
На кухне меня ждал дон Перта́льта с чёрным кофе и кукурузным хлебом.
— Садись, — сказал он.
Я сел. По одному начали приходить остальные. Лусия, с собранными волосами и спокойным взглядом. Валерия, та, что с чёрными волосами, опустив глаза. Ещё две молодые девушки, которых я не видел на празднике. За ними — Матео, Диего и трое подростков лет пятнадцати-шестнадцати, которых мне никто не представлял.
Дон Перта́льта широким жестом указал на всех.
— Это семья, — сказал он. — Мужчины работают землю. Женщины заботятся о доме. И все подчиняются мне.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— У свидетелей есть два выбора: говорить и жалеть, или молчать и возвращаться, когда захотят.
Лусия подняла взгляд с другого конца стола. Едва улыбнулась уголком губ.
— Надеюсь, ты вернёшься, — сказала она. — Мне понравилось, как ты просил разрешения. И мне понравилось, как ты засунул мне его во второй раз.
Все засмеялись. Я тоже, хотя толком и не понял, над чем. Член снова зашевелился в штанах.
***
Я пошёл во двор за своими вещами. Проходя мимо маленькой деревянной сауны в глубине, я увидел, что дверь приоткрыта. Я остановился. Заглянул внутрь, не раздумывая.
Дон Перта́льта был там, голый, сидел на лавке. Глаза закрыты. Его тело было картой лет работы, шрамов и проступивших вен. Между ног у него покоился толстый, длинный, тёмный даже в покое член, под которым свисали два тяжёлых яйца. Я лишился дара речи. Я сразу понял, почему вся эта семья делает то, что делает.
Он меня не увидел. Или увидел и ему было совершенно всё равно.
С другой стороны стены доносились голоса. Низкие женские стоны. Одна умоляла не так сильно, что он её сейчас сломает. Другая просила ещё, чтобы он засунул всё. Мужской голос шёпотом отдавал указания, приказывая кому-то как следует раздвинуть задницу. Слышались сухие удары плоти о плоть и влажное хлюпанье пизды, которую трахают до упора.
Дон Перта́льта открыл глаза. Посмотрел прямо на меня. Опустил руку и спокойно взялся за член, начиная медленно его гладить. Поднял другой палец и поднёс его к губам.
Я на цыпочках отошёл, не сказав ни слова.
***
Пикап отца уже ждал у ворот. Он дважды нажал на клаксон.
— Камило! День уходит!
Я сел. Закрыл дверь. Грунтовка потянулась перед нами среди красной пыли и тени деревьев.
— Всё в порядке, сын? — спросил отец, не глядя на меня.
— Всё в порядке, — сказал я.
Отец кивнул. Закурил сигарету и приоткрыл окно на палец. Остаток пути мы ехали молча. Я смотрел на поле, не видя его, с голосами из сауны, всё ещё звенящими в ушах, со вкусом грудей Лусии во рту и с запахом её пизды, всё ещё прилипшим к коже.
Ферма Перта́льта. Это было не место, куда попадают впервые.
Это было место, откуда уже не возвращаются прежним.