Мой брат пришёл без предупреждения, и после этого уже ничто не стало прежним

Каролина и я уже два года жили в динамике, которую не предусматривает ни одно руководство для пары. Мы открыли её почти случайно, в одну летнюю ночь, которую до сих пор вспоминаем с теплом, и с тех пор не переставали исследовать. Встречи с моим братом Эстебаном стали обычным делом, почти рутиной: примерно раз в две недели мы видели либо его, либо Родриго, моего друга детства.

То, что я сейчас расскажу, случилось в какой-то обычный пятничный вечер, без планов, без предварительных сообщений. Мой брат появился на пороге в девять вечера с видом побитой собаки и бутылкой вина под мышкой.

— Я тут проезжал мимо, — сказал он, пожав плечами.

Я не поверил ни единому слову. Эстебан живёт в тридцати минутах езды, в другом районе. Позже мы узнали, что он поссорился с женой и не хотел рано возвращаться домой. Впрочем, мы и не спрашивали. Мы впустили его, откупорили бутылку, и после второго бокала у Каролины уже был тот взгляд, который я знаю слишком хорошо.

Несколько месяцев назад мы поменяли обстановку в спальне. Два зеркала: одно вертикальное на дверце шкафа, другое горизонтальное на боковой стене, как раз на высоте кровати. Идея была нашей, моей и Каролины, и поначалу это была просто игра между нами двоими. Но тем вечером Эстебан должен был опробовать их первым.

— Вот это вам повезло, — пробормотал он, войдя в комнату и увидев двойное отражение.

Каролина не дала ему договорить. Она опустилась перед ним на колени, спокойно стянула с него штаны и начала отсасывать, глядя на меня. Это был её способ включить меня с первой же минуты: она знала, что, когда я вижу её такой, у меня перехватывает дыхание. Я сел в кресло в углу, расстегнул молнию и медленно, без спешки, начал себя трогать, пока смотрел, как она раскрывает рот и заглатывает его до самого основания.

Через некоторое время она легла на спину на кровать, а Эстебан устроился сверху. Он вошёл в неё без прелюдий, с такой срочностью, которую я видел только в первый раз, когда мы были втроём. Я поднялся с кресла и подошёл к кровати со стороны ног, опустившись коленями на матрас, пока его промежность не оказалась у моего лица.

Яички моего брата задевали мой лоб каждый раз, когда он толкался. Ощущение было совершенно новым. Моё дыхание участилось, и я начал целовать то немногое, что оставалось открытым у Каролины между ног, то, что не занимал член Эстебана. Не раздумывая, моя свободная рука поднялась к ягодицам моего брата и начала их гладить.

Что я делаю?

Но я не остановился. Я заметил, что когда он почти вынимал член, то слегка разводил ягодицы и выставлял их, предлагая. Будто ждал руки. Будто знал, что сейчас произойдёт, раньше меня.

Я смочил средний палец своей же смазкой и медленно провёл им по его анусу. Никакого отторжения. Наоборот: он растянул момент, остался внутри Каролины, не двигаясь, ожидая. Я слегка нажал. Первый сустав пальца вошёл, и мой брат сжался не для того, чтобы меня оттолкнуть, а чтобы почувствовать сильнее.

Каролина начала громко стонать. Она вот-вот должна была кончить. Эстебан ускорился, прижал таз к её тазу и излился внутрь, пока я продолжал держать палец внутри. Он сжимал его так, будто хотел вырвать его у меня.

***

Когда он отстранился, он улыбнулся мне с такой лукавой ухмылкой, какой я у него никогда не видел.

— Иди сюда, — сказала Каролина, и попросила, чтобы я её вылизал.

Я устроился на ней в позе шестьдесят девять, я сверху, она снизу. Едва я начал пробовать её на вкус, я почувствовал руки Эстебана на своих ягодицах. Он сделал то же, что я только что сделал с ним: медленно погладил меня, раздвинул, смочил мне анус слюной. И тут я почувствовал ещё одну руку, руку Каролины, которая после того, как помассировала мне яйца, присоединилась к руке моего брата.

Это был первый раз, когда двое людей трогали меня там одновременно. Однажды я пробовал это в одиночку, с огромным стыдом, и всегда останавливался раньше времени. В тот вечер произошло то же самое: палец Эстебана вошёл не глубже первой фаланги, и я кончил в рот своей жене, даже не касаясь себя.

Когда мы перевели дыхание, Каролина тихо рассмеялась.

— Ну и тихари вы, — сказала она. — Я всё видела в зеркале.

Эстебан бросил на неё косой взгляд.

— Тебя когда-нибудь трахают вот так? — спросил он, указав на её ягодицы.

— Никогда, — ответила она и повернулась ко мне. — Мы пытались давным-давно, но мне было больно, и мы бросили.

— Я вас научу, — сказал мой брат. — Вам понравится.

Я спросил, было ли у него самого когда-нибудь такое. Он задумался, налил себе ещё и начал рассказывать. Как-то один год в университете он жил в квартире вместе с нашим кузеном Матео в Росарио. Матео был на последнем году школы, а он — на втором курсе инженерного. Маленькая квартирка, две кровати. Потом семья Матео переехала в Мендосу, и они уже не так часто виделись.

— За тот год, — сказал Эстебан, не поднимая глаз от стакана, — было всякое. Он меня трахал, и я его. Я научился вещам, о существовании которых даже не подозревал.

Каролина широко раскрыла глаза. Я тоже. Мой старший брат, который никогда ничего не рассказывал о своей интимной жизни, только что выдал такую бомбу без всяких церемоний.

***

Возбуждение быстро вернулось, подпитанное алкоголем и признанием. Каролина встала между нами, а мы сидели на краю кровати, и мы принялись целовать и ласкать её вдвоём, на четыре руки. Ладони сами собой всё время сползали к ягодицам.

— Я бы хотела познакомиться с Матео, — шутливо сказала Каролина. — И как у него?

Эстебан укусил её за ягодицу.

— Забудь. Тебе мы не делимся. Правда ведь, не делимся? — спросил он, глядя на меня.

Я не ответил. Я не отрывал глаз от того, что он делал. Он раздвинул ягодицы Каролины большими пальцами и терпеливо, старательно, как прилежный ученик, смочил её анус слюной. Потом попросил её лечь на бок и согнуть колени, чтобы открыть доступ.

Он вставил в неё палец. Потом два. Потом три. Каролина дышала отрывисто, наполовину от нервов, наполовину от желания. Он смотрел на неё с сосредоточенностью хирурга.

— Прогнись, — сказал он ей.

Каролина подчинилась. Она встала на четвереньки, и её ягодицы оказались раскрытыми, открытыми, предлагающими себя боковому зеркалу, которое возвращало ей полное отражение. Эстебан продолжил готовить её, и я присоединился. Мы вставляли в неё пальцы одновременно, по очереди, не переставая смазывать их. Оба члена, его и мой, уже снова стояли колом и выделяли смазку. Мы использовали её, чтобы смазать её.

Я никогда не представлял себе, что буду с братом расширять зад моей жены. И всё же вот он я. И мне это не казалось странным. Мне это казалось естественным следствием того, что строилось месяцами.

Я незаметно сравнил два члена. У Эстебана он был заметно толще моего. Если первым войдёт он, Каролине будет больно. Я взял член брата рукой, потёр его о анус жены, чтобы как следует смочить, а потом смазал и себя. Эстебан понял без слов и отошёл в сторону.

— Давай ты первый, — пробормотал он. — Потом я.

Я устроился за Каролиной. Несколько раз провёл головкой вдоль складки между её ягодицами, распределяя смазку, приложил кончик и медленно толкнул.

— Осторожно, — говорил рядом Эстебан, медленно дроча, — вот так, остановись на секундочку.

Головка вошла. Я почувствовал тепло, сжатие, давление. Каролина задержала дыхание. Я подождал. Потом продолжил, миллиметр за миллиметром, чуть отступая и каждый раз входя глубже. Каролина коротко застонала, и я остановился. Погладил её по спине. Спросил, не остановиться ли. Она покачала головой и сама подалась назад.

Я вошёл так, что погрузил его в неё до конца. Замер внутри на секунду, слушая её дыхание, а потом начал двигаться. Сначала медленно, потом быстрее. Мой брат гладил меня по ягодицам, а другой рукой тёр клитор Каролины. Это была импровизированная, и всё же идеальная хореография. Я ускорился. Вонзился до упора, взял её бёдра обеими руками и излился внутрь с длинным стоном.

***

Мой брат почти без паузы занял моё место. Он вошёл в неё одним движением, и Каролина издала крик, наполовину боли, наполовину удивления. Его толстый член исчез в ней целиком. Он почти полностью вытащил его, оставив анус раскрытым, с остатками моей спермы, и снова ввёл его до конца, прежде чем он успел закрыться. Он повторил это движение несколько раз, заворожённый.

— Смотри на это, — говорил он. — Смотри, как она раскрывается.

Я подошёл к лицу Каролины и поцеловал её. Указал ей на боковое зеркало, чтобы она увидела себя. Щёки у неё были красные, глаза блестели. Я погладил её между ног, потёр клитор, но она не кончила так. Я скользнул под неё, прижал лицо к её промежности и начал вылизывать её, одновременно видя в считанных сантиметрах член Эстебана, входящий и выходящий из неё.

Каролина подалась назад, чтобы почувствовать его глубже, и, пока мой рот работал между её ног, она закричала. Эстебан излился одновременно, внутри неё, и рухнул на бок на кровать.

***

Мы втроём отдыхали, откинувшись, потные, не говоря ни слова. Каролина нарушила молчание.

— Хочу посмотреть на вас двоих.

Эстебан и я переглянулись. Мы оба уже были немного поддатые, с первой рюмки прошло много времени. Я улыбнулся, пожал плечами и придвинулся к нему. Мой брат, возможно потому, что был старше на шесть лет, взял инициативу на себя: положил мне руки на плечи и толкнул вниз.

Он знал, чего хочет. Я опустился перед ним на колени. Передо мной был тот член, который я столько раз видел внутри своей жены, а теперь он оказался на уровне моего рта. Я взял его рукой, поднёс к губам и поцеловал. Сначала я вобрал в рот головку. Снизу он казался ещё больше.

Я начал отсасывать ему медленно, потом увереннее. Я чувствовал, как он доходит до самого горла. Мой брат держал мне голову обеими руками, не насилуя, задавая ритм. Я вынул его на мгновение, чтобы вдохнуть, внимательно рассмотрел — он был точно такой же, как мой, только толще — и снова взял в рот.

Каролина опустилась на колени рядом со мной и поцеловала меня в щёку, потом в губы. Заодно она целовала и ноги, и живот Эстебана. Когда я вынул член, чтобы дать челюсти передышку, она ещё немного продолжала сосать его. Мой брат направлял нас, чередуя между двумя ртами, и в конце излился почти без предупреждения. Часть попала мне на губы, часть — Каролине. Мы вдвоём выдоили его член до последней капли.

Каролина и я поцеловались, обмениваясь тем, что было у каждого во рту. Потом мы втроём встали и втроём поцеловались. Впервые я целовал другого мужчину в губы. Я чувствовал горький привкус, жар тела Эстебана, прижимающегося к моему, руки Каролины, скользящие по нам обоим.

— Мне тоже надо, — сказал я, и они оба рассмеялись.

Я упал на спину на кровать, а они устроились по одному с каждой стороны. Они начали проводить по моему члену губами, от основания до головки, а наверху встречались и целовались. Тем временем Каролина дрочила Эстебану свободной рукой, а он вставлял в неё пальцы. Мой брат отсосал мне так хорошо, что я был почти готов кончить дважды, и ему пришлось отпустить меня и уступить место Каролине, чтобы я не кончил раньше времени.

Когда я наконец взорвался, это было в рот Эстебану. И он проглотил всё до последней капли.

***

Этой ночью мы втроём остались тесно прижавшись друг к другу в кровати, а свет вытяжки из ванной просачивался через приоткрытую дверь. Перед тем как Эстебан уснул, мы заставили его пообещать одну вещь: в следующий раз Каролина увидит, как мы сделаем шестьдесят девять, а может, и кое-что ещё. А взамен она согласится на сэндвич, на два члена одновременно, один сверху и один снизу. Самое трудное — впервые пройти ей зад — уже было сделано. Оставалось только остальное.

В последующие недели, пока мы ждали следующего визита, я много раз трахал Каролину в ту дырку, которую мы вместе ей открыли. Ей нравилось. Однажды ночью я спросил её, почти как в игре, о каком члене она думает, когда трогает себя сама. Она задумалась на секунду и сказала:

— О Родриго.

— Почему?

— Потому что он смуглый, толстый, с большой головкой. Может, потому что он входил в меня меньше раз, и он у меня свежее в голове.

— Потерпела бы его сзади?

Она рассмеялась.

— После ваших двоих я выдержу кого угодно.

Я выключил свет, думая, что назад уже не повернуть, да и не хотелось.