Моя мать всегда побеждала, до той ночи

Есть понятие, которое большинство людей связывает только со школьными дворами и подростковыми чатами: буллинг. Эта повторяющаяся динамика, когда кто-то без последствий для себя выбирает конкретного человека, чтобы сделать ему жизнь невыносимой. Ключевой ингредиент в том, что жертва не может или не умеет защищаться. То, что мало кто готов признать, — это то, что это явление существует и внутри домов, вокруг обеденных столов, между людьми, которые, как предполагается, любят друг друга.

Я знаю это, потому что пережил это на собственном опыте.

Моей матери, Лорене, сорок лет, а выглядит она на тридцать. Она высокая — метр восемьдесят пять — и мускулистая так, что это одновременно производит впечатление и остаётся абсолютно женственным. Тёмно-каштановые волосы, падающие на плечи, медовые глаза и тело, которое годы тренировок вылепили с почти несправедливой точностью. Проще и честнее всего сказать так: моя мать красива, знает это и использует это знание как постоянное оружие.

Я — Андрес. Мне двадцать два, я низкий, худой, из тех парней, которых друзья называют «мозгом компании» с примесью ласки и снисхождения. Я всегда был спокойным, избегал конфликтов, предпочитал уступить, чем спорить. И Лорена безжалостно пользовалась этими качествами с таким удовольствием, что теперь, оглядываясь назад, я понимаю: в этом было что-то от искусства.

Её игры начались невинно, когда я поступил в университет: спрятать ключи, сменить язык в телефоне, отключить роутер посреди онлайн-экзамена. Раздражающие, но безвредные вещи. Со временем шутки стали менять природу.

***

Впервые она перешла черту поздним осенним субботним днём.

Я уснул на диване в гостиной после обеда, с включённым телевизором, где шёл скучный документальный фильм о вулканах. Это был один из тех тяжёлых, бесформенных снов, от которых внешний мир исчезает полностью.

Я проснулся, потому что не мог дышать.

Пара секунд ушла на то, чтобы понять, что происходит. Вес был огромным. Тёплым. Одновременно мягким и придавливающим. Когда мне удалось повернуть голову, я увидел штаны матери вокруг её лодыжек и её ноги по обе стороны от моей головы. Её голая задница, два упругих загорелых полушария, находилась в сантиметре от моего рта, а под тончайшей тканью её трусиков я успел разглядеть губы её киски, прижимающиеся к хлопку.

— Что...? Мама! — Я дёрнулся, пытаясь освободиться, и ударился локтем о подлокотник дивана.

Лорена поднялась, смеясь во весь голос, придерживая одежду.

— Ой, прости, прости! — говорила она, не переставая хохотать. — Просто твоя морда выглядит точно как подушка, и я совершенно перепутала.

— Ты невыносима! — Я швырнул в неё подушку. Она без труда увернулась.

— Ты прав, я вела себя ужасно! — сказала она, разворачиваясь на пятках так, чтобы показать мне спину, и чрезмерно наклоняясь, с трусиками всё ещё наполовину на одной ноге. — Почему бы тебе не наказать меня? Давай. Ну же. Так я научусь.

Я отвёл взгляд. Она засмеялась и над этим тоже.

***

Через два дня последовала вторая шутка.

Я принял душ, как обычно, рано утром, с закрытой дверью, но без замка, потому что дома никогда не было причины менять его. Моей ошибкой было не исправить это раньше.

Я был весь в шампуне, когда услышал, как открывается дверь.

— Выйди! — сказал я, ещё не видя, кто это. — Я в душе!

— Спокойно, — сказала Лорена, скользнув внутрь так, будто ничего особенного не происходит. — Я просто пришла сэкономить воду. Мой вклад в защиту окружающей среды.

Я вжался в дальнюю стену, прикрываясь руками.

— Там есть ещё одна ванная!

— Она долго греется, — ответила она, бесстыдно заходя под струи. — К тому же я хочу убедиться, что мой сын хорошо моется. Такие вещи сами себя не контролируют.

Я почувствовал, как её тело прижалось к моей спине. Жар воды. Жар её кожи. Её большие, твёрдые груди вдавились мне в лопатки, стоящие соски впились как два резиновых шипа. Её лобок скользнул по основанию моей задницы, а короткие аккуратные волосы царапали мокрую кожу. Я застыл, сжав зубы, пытаясь думать о чём угодно, только не о том, что происходит прямо сейчас.

Не помогло.

Эрекция возникла мгновенно и была совершенно унизительной. Член встал каменно твёрдым у кафеля, так, что стало больно. Я вылетел из душа как ошпаренный, завернувшись в первое попавшееся полотенце, и не остановился, пока не закрыл дверь ванной снаружи.

Пусть только она не заметила.

— Андрес! — крикнула она изнутри. — Ты забыл кондиционер! И кое-что ещё тоже стояло колом, милый!

Её смех наполнил всю квартиру.

***

В тот же вечер она позвала меня посмотреть фильм на диване.

— Называется «Покоритель пустыни», — сказала она с улыбкой, которую мне следовало бы понять лучше. — Я знаю, что ты любишь вестерны.

Я согласился неохотно. Сел рядом с ней. Через пять минут на экране появилось нечто, не имеющее ничего общего с вестерном.

Два актёра. Декорация старого салуна. И женщина, стоящая на коленях перед мужчиной в шляпе, с широко открытым ртом отсасывающая ему до самой глотки, а двое других мужчин ждут своей очереди с членами в руках. Не было ни малейших сомнений в том, какой именно фильм моя мать выбрала на вечер.

— Выключи это! — сказал я, закрывая лицо руками.

— Подожди, подожди, — запротестовала Лорена, уставившись в экран с совершенно преувеличенным выражением заворожённости. — Я просто не понимаю, как это физически возможно, чтобы он весь туда влез, посмотри, какая у несчастной глотка...

— Я сказал выключи!

Она выключила, но без спешки. Потом повернулась ко мне с спокойной улыбкой.

— Знаешь, ты идеальная мишень. Во всём мире нет никого, кого было бы легче унизить.

— Зачем ты это делаешь? — спросил я, и на этот раз это был не риторический вопрос.

Она опёрлась локтем о спинку дивана и посмотрела на меня с таким спокойствием, которое раздражало сильнее любого смеха.

— Потому что мне весело. И потому что ты очарователен, когда краснеешь.

В тот момент во мне что-то сломалось. Не взорвалось. Скорее, с сухим треском надломилось то, что давно уже было ослаблено.

— Хватит, — сказал я, вставая. — Я не твоя игрушка. Хочу, чтобы ты перестала меня доставать.

Лорена молча смотрела на меня несколько секунд. Потом, к моему полному изумлению, кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Больше не буду.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. Если не хочешь шуток, шуток не будет.

Я ждал подвоха. Его не последовало. Лорена осталась на диване с выражением человека, который пришёл к разумному соглашению и больше добавить нечего.

— Спокойной ночи, Андрес.

— Спокойной ночи, — ответил я, всё ещё не до конца веря в это.

***

Я поднялся в свою комнату с странным чувством в груди. Не совсем гордость, но нечто похожее. Уверенность в том, что впервые в жизни я поставил границу и удержал её, не отступив. Я лёг на кровать и закрыл глаза.

Было одиннадцать пятнадцать.

В половине двенадцатого кто-то постучал в мою дверь.

— Андрес? Ты не спишь?

Я на мгновение закрыл глаза.

— Да. Входи.

Дверь открылась. Лорена вошла с распущенными волосами и в шортах пижамы, которых я раньше на ней не видел. Она почесывала верхнюю часть левой ягодицы с гримасой явного дискомфорта.

— У меня здесь очень сильно чешется, — сказала она. — Я не достаю как следует рукой, и не знаю, то ли это укус насекомого, то ли что-то хуже. Посмотришь?

Первой моей мыслью было, что это может быть очередная ловушка. Второй — что, если и так, в чём шутка? Мне надо было просто посмотреть, и всё.

— Ладно, — сказал я, приподнимаясь. — Повернись.

Лорена повернулась спиной. Я спустил резинку шорт ровно настолько, чтобы увидеть место, на которое она указала.

То, что я увидел, не было укусом.

Красными буквами, аккуратным почерком человека, у которого было более чем достаточно времени, чтобы это сделать, было написано: «Ты правда поверил?».

Я даже не успел отреагировать. За доли секунды рука Лорены схватила мою голову и вдавила её между её ягодиц с силой, которой я не ожидал от человека, якобы только что согласившегося вести себя прилично. Я почувствовал, как её тёплая задница сомкнулась у меня на лице, как нос расплющился о щель, как запах её кожи хлынул со всех сторон.

— Какое у тебя было лицо! — она смеялась без остановки, вся трясясь. — Боже мой, какое же лицо!

— Отпусти меня! — Я попытался вырваться, но она была слишком сильной.

Когда она наконец отпустила, я сел на кровати с растрёпанными волосами и тем самым особенным смешением ярости и неверия, которое никак иначе не поддавалось классификации.

— Ты никогда не остановишься, — сказал я. Это был не вопрос.

Лорена посмотрела на меня. И что-то в её выражении изменилось. Улыбка всё ещё оставалась, но она была другой. Спокойнее. Плотнее.

— Нет, — признала она. — Но это уже не шутка.

И сняла пижаму.

***

Моему мозгу понадобилось несколько секунд, чтобы обработать информацию. Обычная логика — та, которая говорила, что этого не может происходить, что это очередная ловушка, что в любой момент Лорена рассмеётся и скажет мне, что я снова повёлся, — пришла с опозданием и ушла, так и не принеся никакой пользы.

Она осталась голой у края кровати, освещённая настольной лампой. Большие груди с тёмными твёрдыми сосками, плоский живот, пересечённый мышцами, и между ног — выбритая киска, кроме тонкой полоски тёмно-каштановых волос. Всё её тело было анатомической демонстрацией того, что могут построить годы в спортзале, если кто-то решает строить его всерьёз.

Она приблизилась и поцеловала меня. Это не был двусмысленный поцелуй. В нём было столько прямого, ясного намерения, что мой мозг перестал выдвигать возражения и уступил чему-то более первобытному. Она засунула мне язык до самого дна, покусывая нижнюю губу, а обеими руками уже стаскивала с меня штаны пижамы.

— Хватит, — сказал я ей в рот.

— Почему? — спросила она.

Я не нашёл ответа.

Её пальцы уже возились с моей одеждой с таким спокойствием, которое было даже более сбивающим с толку, чем любая спешка. Когда ей удалось освободить мой член, она взяла его в правую руку, сжав кулак вокруг него с выверенной твёрдостью. Я всё ещё держал руки поднятыми, как человек, который не знает, сопротивляться ему или сдаться. В конце концов я опустил их.

Я слабее, чем думал. Или, может быть, на этот раз я не хочу побеждать.

— Посмотри на себя, — пробормотала она, медленно двигая кулаком вверх-вниз. — Каменный. И всё ещё делаешь вид, будто не хочешь.

Она уложила меня на кровать с уверенностью, которая резко контрастировала с моей неловкостью. Лорена пользовалась своим телом с такой самоуверенностью, что это само по себе возбуждало. Она опустилась на колени между моих ног, раздвинула мне колени локтями и без всякой церемонии опустила рот на мой член. Я почувствовал, как её губы сомкнулись вокруг головки, как язык описал круг, а потом медленное погружение до самого горла. Она задержалась там на несколько секунд, прижимая нос к моему лобку, глотая так, что горло ритмично сжимало кончик.

— Чёрт, — выдохнул я, и это было единственное слово, которое мне удалось произнести.

Она поднялась с тем же спокойствием, оставив нить слюны на нижней губе, и снова опустилась вниз. И ещё раз. И ещё. Левая рука вцепилась мне в бедро, а правая мягко трогала яйца с такой нежностью, которая совершенно не сочеталась с грубостью ритма, с которым её рот заглатывал меня.

— Мама, — сумел сказать я, — если ты продолжишь так, я сейчас...

— Ещё нет, — ответила она, выпуская мой член с влажным звуком. — Я хочу ещё.

Она выпрямилась на коленях, забралась на кровать и перекинула одну ногу через моё лицо. Её киска оказалась в сантиметре от моего рта, блестящая, раскрытая, с припухшими внутренними губами, выглядывающими между внешними. Я понял, что она просит чего-то, не прося напрямую.

— Лижи меня, — сказала она, заметив мои колебания. — Языком. Вверх и вниз. А потом всунь его внутрь.

Я сделал это. Высунул язык и провёл им по всей щели, снизу вверх, пока не нащупал набухший клитор наверху. Из неё вырвался низкий стон, который встряхнул ей живот. Она схватила меня за голову обеими руками и начала двигаться мне навстречу, тёрлась киской о мой рот, нос, подбородок. На вкус она была солёной и ещё чем-то более глубоким, что я не смог назвать. Я засунул язык как можно дальше, а когда вытащил его, заменил двумя пальцами, входя и выходя, продолжая сосать клитор.

— Вот так, да, вот так, — тяжело дышала она. — Не останавливайся, сукин сын, не останавливайся.

Она уже почти кончила на меня. Я понял это по тому, как у неё начали дрожать ноги и как киска сжималась вокруг моих пальцев. Но она отстранилась прямо перед этим, тяжело дыша, с красным лицом и волосами, прилипшими к вискам.

— Перевернись, — сказала она в какой-то момент.

Я не спросил зачем. Просто сделал это.

Она снова уложила меня на спину и оседлала мой живот. Я почувствовал влажность её киски, смачивающую мою кожу. Она взяла мой член рукой, выпрямила его, приподнялась ровно настолько и направила внутрь, кончик — точно туда, куда надо. Опускалась медленно. Очень медленно. Я чувствовал, как она раскрывается вокруг меня сантиметр за сантиметром, пока её ягодицы не прижались к моим бёдрам и весь мой член не исчез внутри неё.

— Какая ты тесная, — сказал я почти без голоса.

— А у тебя он какой большой для того, как мало ты им пользуешься, — ответила она кривой улыбкой.

Она начала двигаться. Сначала медленно, упираясь ладонями мне в грудь, поднимаясь и опускаясь с точной ритмичностью человека, который знает, что делает. Её груди двигались в такт, вверх и вниз, и я не мог отвести от них глаз. Я взял по одной в каждую руку, сжал соски между пальцами, и она вырвала из себя хриплый стон, идущий из самой глубины груди.

— Сильнее, — выдохнула она. — Чтобы было больно.

Я сжал соски сильнее, и она ответила, ускорив ритм. Теперь она подпрыгивала на мне, ягодицами шлёпая по моим бёдрам с влажным плеском, заполнявшим комнату. Каждый раз, когда она опускалась, мой член целиком исчезал внутри её киски; каждый раз, когда поднималась, он блестел от её соков.

— Как тебе вестерн? — спросила она с улыбкой, на которую я не смог ответить, потому что у меня не было голоса.

Я вцепился обеими руками в простыни.

Она сменила позу, не слезая. Наклонилась вперёд, опёрлась локтями по обе стороны от моей головы, и теперь по моему животу бил уже лобковый костяк, пока она продолжала двигаться. Наши рты встретились. Она целовала собственный вкус на моих губах без малейшего смущения. Я схватил её за задницу обеими руками и начал толкаться снизу, подстраиваясь под ритм, который она задавала.

— Перевернись, — снова сказала она, задыхаясь.

Я вышел из неё и помог ей устроиться. Она встала на четвереньки, лицом в подушку, с задницей, поднятой ко мне. Вид был почти непристойным: раскрытая, блестящая, распухшая киска; тёмный анус чуть выше; мускулистые бёдра слегка дрожат. Я ухватил её за бёдра обеими руками, направил кончик члена в нужное место и одним толчком ввёл его до упора.

Она закричала в подушку.

Я трахал её так, как мне казалось, очень долго. С руками, вцепившимися в её бёдра, вбивая себя изо всех сил, почти полностью вытаскивая и снова загоняя внутрь одним ударом. Мои бёдра шлёпались о её ягодицы с ритмичным, глухим звуком. Я видел, как по изгибу её спины стекает пот, как на линии бёдер появляются красные следы моих пальцев. Я шлёпнул её по заднице, скорее по инстинкту, чем осознанно, и она издала одобрительное рычание.

— Ещё, — попросила она. — И не обращайся со мной как с фарфором.

Я дал ещё один шлепок. И ещё. И продолжал трахать её с яростью, о которой даже не подозревал, что ношу её в себе столько лет. Месяцы шуток, унижений, её смех над моим лицом: всё это выходило через член в каждом толчке. Она не протестовала. Наоборот. Толкала задницу мне навстречу, искала меня, стонала с растрёпанными волосами и открытым ртом.

— Я сейчас кончу, — объявила она с надломленным голосом. — Не останавливайся, Андрес, не останавливайся, продолжай, продолжай, продолжай...

Я почувствовал, как её киска сжалась вокруг меня с жестоким спазмом. Всё её тело несколько секунд дрожало. Она рухнула лицом в подушку с длинным стоном, всё ещё сжимая меня ягодицами, а я замер внутри неё, дыша так, будто только что пробежал марафон.

Но всё не закончилось.

Она перевела дыхание, повернулась, не выпуская меня полностью, и снова уложила меня на спину. Забралась сверху. Снова села на меня с тем ритмом, который я уже знал, но теперь, глядя мне прямо в глаза.

— Теперь ты, — сказала она. — Кончи внутрь. Я хочу это почувствовать.

— Но...

— Внутрь. Сейчас же.

Когда она снова начала двигаться, с этим весом и этим ритмом, который доводит до предела, но не даёт его перейти, я понял, что в этом, как и во всём остальном, Лорена с самого начала была впереди. Она выдержала меня ровно до того момента, когда я больше не мог, и когда оргазм пришёл, он пришёл с такой силой, что потряс меня целиком. Я чувствовал, как сперма выплескивается внутри неё, раз за разом, пока она продолжала двигаться медленно, выжимая меня до последней капли.

Мы закончили гораздо позже, чем я мог бы ожидать. Когда ритм наконец сломался, мы оба замолчали в той особой тишине, которая наступает, когда что-то изменилось и назад дороги уже нет.

Лорена легла рядом со мной, глядя в потолок. Я сделал то же самое. Между её бёдер белая нить уже начинала стекать на простыню.

Мы не разговаривали.

Я уснул раньше, чем успел придумать, что сказать.

***

Будильник вырвал меня из сна в восемь утра. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы сориентироваться, чтобы понять, почему правая половина кровати не пуста.

Лорена открыла один глаз.

— Восемь часов.

— Я знаю.

Тишина.

Она положила руку себе на живот и улыбнулась той конкретной улыбкой, которую я уже слишком хорошо узнавал.

— Слушай. А если мы выберем имя для мальчика и имя для девочки, просто на всякий случай?

Я резко сел.

— Что?

— Ты трахнул меня без презерватива, Андрес. И кончил внутрь. У таких вещей бывают последствия.

— Ты не можешь... мы не можем...

— Возможности таковы, какие есть.

— Это не может происходить! — Я схватился за голову обеими руками.

Лорена смотрела на меня ровно пять секунд с самым серьёзным лицом в мире. Потом расхохоталась так, что затряслась вся кровать.

— Я перевязала трубы после твоего рождения, — сказала она, когда сумела перевести дух. — Я не могу забеременеть, даже если захочу. Можешь заливать внутрь сколько влезет.

Я уставился на неё.

— Ты... ты совершенно...

— Знаю. — Она встала, подняла пижаму с пола и надела её с обычным спокойствием, всё ещё с ногами, испачканными моей спермой, стекающей по внутренней стороне бёдер. — Пойду готовить завтрак. Омлет и кофе, как каждый день. Если только ты не предпочитаешь, чтобы я сначала опустилась под стол на колени и позавтракала тобой.

— Выйди из моей комнаты.

— Как скажешь. — Она направилась к двери, остановилась на пороге и обернулась. — Андрес.

— Что?

— Я ни о чём не жалею.

Она вышла. Аккуратно закрыла дверь.

Я долго лежал, глядя в потолок, с головой, полной вопросов, на которые не было ответа, или, что ещё хуже, ответ был, но я пока не был готов произнести его вслух.

Я тоже.

Но это я оставил при себе.