Кровавый аукцион в клубе вампиров
Когда с меня сняли красный ошейник и надели зеленый, я поняла: теперь уже ничто не помешает этим клыкам вонзиться в самое чувствительное в моем теле.
Когда с меня сняли красный ошейник и надели зеленый, я поняла: теперь уже ничто не помешает этим клыкам вонзиться в самое чувствительное в моем теле.
Я провёл всю ночь в ожидании, привязанный к кровати в том доме, зная, что в воскресенье она вернётся, чтобы завершить начатое.
Я вошла в комнату в образе мима, с плащом поверх белья и с уверенностью, что этой ночью сделаю то, о чём никогда не пожалею.
В тот вечер она отодвинула занавеску подсобки, зная, что выполнит каждый приказ, как бы унизителен он ни был.
Она врубила отопление на полную, чтобы никто из них не переставал потеть. Ей нужны были уставшие, грязные и голодные на всё, что она им прикажет.
Она встала раздражённая, потому что он смотрел футбол и даже не замечал её. Она не знала, что этот удар о столик разожжёт весь вечер.
Мне было двадцать, а дома ждал парень. В тот жаркий день у бассейна я узнала, как сильно может гореть тело, когда перестаёшь себя сдерживать.
Я пошла за ним по коридору, не раздумывая, с сердцем в горле. Я знала: если толкну эту дверь, назад пути не будет, и всё равно толкнула.
Она сказала, что никогда не рассказывала это вслух, что годами это была лишь спрятанная фантазия. В тот вечер она наконец позволила незнакомцу делать с ней всё, что он хочет.
Мы приехали в отель как мать и сын, притворяясь любовниками. К воскресенью притворяться уже не было нужды.
Родриго знал, что отнять у собственного сына жену — непростительный грех. Но когда Валентина впервые посмотрела ему в глаза, он понял: назад дороги нет.
Она окинула его взглядом и сказала: «Ты ходишь так, будто просишь разрешения существовать». Она была права. И именно это она и хотела от него.
Жить под одной крышей с двумя голодными мужчинами и быть единственной женщиной в доме — это имеет свои последствия.
Когда я повесила трубку, у меня дрожали руки. Клиника экстремальной дисциплины. Год взаперти, без выхода. И я сказала «да».
По утрам она была той же невидимой женой. По ночам писала то, о чем не решалась просить. Пока кто-то не прочитал это и не решил дать ей именно это.