То, что обнаружила моя падчерица, вернувшись раньше

Я женат на Мариане уже двенадцать лет. Когда мы познакомились, у нее уже была маленькая дочь от предыдущего брака, восьмилетняя девочка с веснушчатым лбом, которая поначалу даже смотреть на меня не хотела. Камилла росла со мной в одном доме, называла меня папой, когда ей самой этого хотелось, и я никогда не требовал этого от нее. Я любил ее как родную с первого дня.

Пока она не перестала быть девочкой.

Я не смог бы сказать, в какой именно момент начал видеть ее по-другому. Может, тем летом, когда она вернулась из поездки с подругами и вошла в дверь в коротких шортах и с кожей, загоревшей на солнце. Может, раньше, когда она отказалась от челки и подстриглась до плеч. Но факт в том, что однажды я посмотрел на нее — и передо мной уже была не веснушчатая девчонка, а двадцатидвухлетняя женщина с крепким телом, узкой талией, стоячими сиськами под любой футболкой и такой манерой двигаться по дому, что меня выворачивало из равновесия и без предупреждения ставило член колом.

Я начал избегать ее. Выходил из ванной с плотно завязанным полотенцем, потому что стоило нам столкнуться в коридоре — и у меня уже все выпирало. Старался не оставаться с ней наедине на кухне. Если Мариана просила меня сходить в комнату Камиллы за какой-нибудь вещью, я придумывал любую отговорку, лишь бы не заходить туда. Мне казалось, что если я хоть на секунду ослаблю контроль, моя голова предаст меня прямо у них обеих на глазах.

И все равно голова меня предавала. Особенно ночью, с Марианой, спящей рядом, когда я хватал свой хрен под простынями, думая о падчерице, которая спала в двух дверях от нас.

В тот четверг я вернулся с работы раньше. Встречу отменили в последний момент, и я освободился в пять. Мариана была у парикмахера и должна была вернуться только к восьми. Камилла, как предполагалось, ушла заниматься с однокурсницей и не собиралась возвращаться допоздна. Дом стоял пустой, тихий, с тем теплым светом пяти часов вечера, льющимся через окно гостиной.

Я оставил ключи на столике у входа и поднялся принять душ. Когда открыл дверь ванной, увидел ее телефон, лежащий на краю раковины. Она забыла его здесь утром, вероятно, когда собиралась уходить. Телефон был такой же, как у меня, та же модель, тот же прозрачный чехол. Я взял его машинально, с дурацкой мыслью оставить его на тумбочке, чтобы она потом нашла.

Но экран загорелся, когда я его поднял, и я увидел уведомление от фото-приложения. Одно из этих тупых оповещений: «год назад вы сделали это фото». А на миниатюре была она.

Только один взгляд, подумал я. Только посмотреть, что это, и положить обратно.

Я провел пальцем. Экран разблокировался без запроса пароля, словно ждал меня.

Их были сотни. Сотни ее фотографий, снятых перед зеркалом, в ее комнате, на кровати, в ванной какого-то отеля. Камилла в белье, Камилла голая, Камилла примеряет кружевные комплекты, о существовании которых я и не подозревал. На одних она обеими руками сжимала сиськи перед зеркалом, и торчащие соски выглядывали между пальцами. На других она фотографировала себя со спины, в позе на четвереньках на кровати, с поднятой задницей, с выбритым и раскрытым между бедер клитором. Была целая серия, где она сидела на краю биде, с пальцами между ног, с открытым ртом, полуприкрытыми глазами. Самая недавняя дата — три дня назад.

Я сел на край ванны, а телефон дрожал у меня в руке. Надо было остановиться. Надо было выключить его, положить на место и забыть, что я увидел. Вместо этого я продолжал смотреть. Одно фото, второе, десятое. И член у меня встал о брюки раньше, чем голова успела это остановить.

Я вышел из ванной все еще с телефоном в руке и прошел по коридору в ее комнату. Дверь была приоткрыта. Внутри пахло ее духами — смесью ванили и чего-то цитрусового, впитавшегося в простыни. Кровать была застелена. Корзина для белья, полуоткрытая, торчала в углу.

Я открыл ее. Достал черные кружевные стринги, лежавшие сверху. Поднес их к лицу, прежде чем успел осознать, что делаю. Они пахли ею, ее кожей, мылом, которым она мылась, и чуть ниже, в промежности ткани, чем-то более интимным, использованным лоном. Я почувствовал, как кровь ударила в голову и как все, что я пытался сдерживать месяцами, навалилось на меня разом.

Я спустил штаны прямо там, стоя у стены комнаты моей падчерицы. Член выскочил наружу, распухший, с уже влажной головкой. Я обернул головку черными стрингами и начал водить ими по всему хрену, вверх и вниз, втирая мокрое кружево в натянутую кожу. Другой рукой я держал телефон, большим пальцем листая фотографии и останавливаясь на тех, что нравились больше всего. На одной она стояла на коленях перед зеркалом, с открытым ртом и высунутым языком, будто ждала воображаемой кончи. На другой она раздвигала пальцами пизду, показывая розовую плоть внутри.

Я дрочил, прижимая стринги к члену, вдыхая запах ее пизды, воображая, что это она берет меня в руку, что это ее рот так раскрывается передо мной. Я закрыл глаза на секунду и представил ее на коленях, смотрящей, как я делаю то, что делаю, с высунутым языком, просящей, чтобы я кончил ей в лицо.

И тут я услышал, как внизу открылась входная дверь.

***

Тело у меня заледенело. На долю секунды я подумал спрятаться, закрыть дверь, выпрыгнуть в окно. Я не успел ничего сделать. Шаги на лестнице были чертовски быстрыми, и прежде чем я успел хотя бы натянуть штаны, она уже стояла в дверном проеме.

Камилла замерла. Рюкзак висел у нее на одном плече, волосы были собраны в высокий хвост. Она посмотрела мне в глаза, потом на мой стоящий колом член, который все еще был у меня в руке, потом на телефон, потом на черные стринги, свисавшие с моих пальцев. Никто не говорил ничего — так долго, что это показалось мне вечностью.

— Ты рано вернулась, — наконец сказал я, и голос у меня сорвался.

— Ты тоже, — ответила она.

Она не стала орать. Не закричала. Не убежала. Бросила рюкзак на пол, закрыла за собой дверь комнаты и прислонилась к дереву, скрестив руки на груди. Ее глаза снова скользнули к моей промежности и задержались там на секунду дольше, чем следовало, прежде чем вернуться к моему лицу.

— И как давно ты это делаешь?

Я хотел придумать оправдание. Хотел сказать, что зашел за другой вещью, что телефон мой, что она все путает. Но я стоял у стены с полуспущенными штанами, с торчащим наружу твердым хуем, с ее стрингами в руке и с экраном, все еще светящимся фотографией, где у нее два пальца были внутри пизды. Никакой отговорки не существовало.

— Это впервые, — сказал я, и это было правдой. — Я нашел твой телефон в ванной. Я не собирался в него смотреть. Клянусь.

— Но ты посмотрел.

— Да.

Она на миг замолчала. Потом сделала два шага вперед и села на край кровати. На ней была короткая юбка с факультета, а бедра оставались открытыми. Когда она закинула ногу на ногу, я увидел, как подол приподнялся еще на пару сантиметров, и боковым зрением успел заметить белое кружево между бедер.

— И что ты увидел? — спросила она, глядя в пол.

— Камилла.

— Скажи, что ты увидел.

Я сглотнул. Голос у меня вышел хриплым.

— Я увидел все. Я видел тебя голой, видел с пальцами внутри, видел на четвереньках с задницей кверху. Я видел все.

Она подняла голову. Она не злилась. Не боялась. На ее лице было выражение, которого я никогда прежде не видел: наполовину любопытство, наполовину нечто другое, чему у меня не было названия. Губы у нее увлажнились, когда она провела по ним языком.

— И тебе понравилось? — спросила она тише. — Понравилось смотреть на пизду своей падчерицы?

Я мог бы солгать. Я должен был солгать. Но уже не имело смысла. А член у меня, неприлично, дернулся сам собой, когда я услышал это слово из ее уст.

— Да.

Она снова опустила взгляд, теперь прямо на мой хуй, и не стала притворяться. Она изучала его спокойно, словно измеряла. Потом медленно поднялась и сделала шаг ко мне.

— Не следовало тебе это видеть, — сказала она почти шепотом. — Но я не дура. Я знаю, как ты на меня смотришь уже два года.

— Камилла, не…

— Да. Я знаю, как ты смотришь на меня, когда я выхожу из бассейна, и купальник прилипает к заднице. Когда я наклоняюсь что-нибудь поднять. Когда я на кухне в короткой пижаме и без лифчика. Я это замечаю, пап. У тебя каждый раз член в штанах выпирает.

Слово «пап» из ее рта в тот момент, когда мой хуй все еще стоял колом наружу, ударило меня как кулак в лицо. Я хотел отступить. Хотел попросить ее уйти. Вместо этого я остался стоять у стены, пока она делала последний шаг и останавливалась в тридцати сантиметрах от меня, уставившись на мой член.

— Хочешь, я тебе ее отдам? — спросила она, глядя на мою руку, в которой все еще висели черные стринги.

— Камилла, это не…

— У меня есть предложение получше, — сказала она, и пальцы зацепились за край ее юбки. — Эту ты бросишь в стирку. А я дам тебе ту, что на мне. Только что снятую с пизды.

Я почувствовал, как у меня перехватило дыхание.

— А взамен, — продолжила она почти без голоса, — ты дашь мне попробовать. Один-единственный раз. Я хочу знать, как это ощущается. Потом это останется в этом дне. Завтра мы снова станем прежними.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Она приподняла юбку ровно настолько, чтобы показать белое кружево на своей загорелой коже, уже с темным пятном посередине, выдававшим, что она тоже мокрая. Потом, с движением, которое показалось мне десятки раз отрепетированным перед зеркалом, она стянула их вниз и дала им упасть на пол между ног.

— Возьми, — сказала она.

***

То, что произошло потом, нельзя рассказывать так, будто это было чем-то другим, а не тем, чем оно было.

Я опустился на колени, чтобы поднять эту вещь. Она была теплой и влажной — кусок ткани с отпечатком ее пизды в центре. Я поднес ее к носу без стыда, глубоко вдохнул, а она смотрела, как я это делаю, с едва заметной ухмылкой. Когда я поднял взгляд, она снова сидела на краю кровати, юбка задрана до талии, колени слегка раздвинуты. Между бедер виднелась выбритая пизда, влажно блестящая, с чуть приоткрытыми губами.

Она смотрела на меня не моргая. Никакими словами она меня не приглашала; и не нужно было. Ее колени разошлись еще немного, и я все так же стоял внизу, на коленях, на ковре комнаты, где видел, как она росла, с хреном все еще твердым и торчащим наружу из штанов.

Я подполз к ней на коленях. Положил руки ей на бедра. Кожа у нее была теплая, мягкая, с легкой дрожью, которую она пыталась скрыть. Я медленно поднял ладони, ожидая, что в любой момент она скажет «хватит». Она не сказала. Единственное, что она сделала, — закрыла глаза и еще шире развела ноги, когда мои пальцы дошли до края ее бедер.

Я провел языком по внутренней стороне ее правого бедра, потом по левому, чуть прикусывая кожу. Она вздрогнула. Я поцеловал ее в самую верхнюю часть ноги, почти у самой пизды, так что дыхание коснулось ее губ, и услышал, как она резко втянула воздух, будто сдерживала его с тех пор, как вошла в комнату. Я поднялся выше. Когда мой рот добрался до того места, где она меня ждала, я положил язык плашмя на всю пизду, снизу вверх, одним длинным движением, и почувствовал, как ее всю затрясло.

— Ай, папа… — сорвалось у нее, и ей пришлось укусить себя за плечо, чтобы самой же замолчать.

Я раздвинул ей губы большими пальцами и вошел в нее языком. Медленно отсасывал клитор, кружась по нему кончиком языка и чувствуя, как он твердеет подо мной. Потом опустился ниже, засунул язык внутрь, вынул, снова засунул. Она была насквозь мокрой. На вкус она была солоноватой, чуть сладкой — так не похоже и так похоже на то, как я себе это представлял. Она впилась пальцами мне в волосы и мягко потянула внутрь, прижимая мое лицо к своей пизде, будто ей нужно было убедиться, что это действительно я.

— Не останавливайся, — пробормотала она. — Не останавливайся, не прекращай, продолжай так.

Я не останавливался. Засунул в нее два пальца, продолжая сосать клитор, и нашел внутри ту точку, где кожа немного другая, и начал массировать ее подушечкой. Камилла стала двигать бедрами мне в лицо, без ритма, все быстрее и быстрее. Из нее вылетали обрывки слов: «так», «там», «я кончаю», а я одновременно ускорил язык и пальцы. Когда она кончила, это было низким, долгим стоном, она кусала тыльную сторону ладони, чтобы не шуметь в доме, где больше никого не было, кто мог бы нас услышать. Я чувствовал, как ее пизда сжимает мои пальцы, как мокрота бежит по запястью, и она откинулась на спину на матрас, с еще дрожащими ногами.

Я еще немного держал язык там, едва касаясь, пока она сама не оттолкнула мою голову, потому что больше не могла терпеть.

— Иди сюда, — сказала она хриплым голосом. — Поднимайся. Хочу на него посмотреть.

Я поднялся. Докончил снимать штаны и боксеры, висевшие на одном щиколотке, и встал на колени на кровати между ее ног. Она приподнялась на локтях и посмотрела на мой хуй — твердый, пульсирующий, с блестящей головкой.

— Боже, — пробормотала она. — Я уже и забыла, как огромно он выглядел, когда это ты выходил из ванной в полотенце.

Она протянула руку и взяла его. Сомкнула вокруг пальцы и медленно начала работать им вверх-вниз, глядя мне в лицо, пока делала это. Потом наклонилась и провела языком по всей головке, медленно, по кругу, не спеша пробуя меня. Она открыла рот и стала брать его в себя понемногу: сначала пол-ладони, потом больше, пока я не почувствовал, как хуй ударил ей в горло, и не увидел, как она зажмурилась.

Она вынула его, перевела дыхание и снова взяла в рот. Сосала, глядя на меня снизу вверх, с высоким хвостом, подрагивающим от каждого движения, с языком, танцующим под головкой каждый раз, когда она поднималась. Я взял ее за голову и тоже начал двигаться, медленно, проталкивая ей хуй глубже в горло, а она позволила себе увлечься, с намокающими глазами и тонкой ниткой слюны, стекающей по подбородку. Я увидел, как ее рука скользнула между ног, и понял, что она трется сама, пока сосет меня.

— Хватит, — сказал я, слегка потянув ее за волосы, — хватит, а то я сейчас кончу.

Она вытащила мой член изо рта с влажным звуком и вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Еще не кончай, — сказала она. — Засунь его мне.

Она толкнула меня на спину на матрас и села сверху, все еще в блузке, все еще с юбкой, спутанной на талии. Она впервые поцеловала меня в губы. На вкус у нее была мята, леденец, который она, должно быть, сунула в рот перед тем, как подняться, смешанный с вкусом моего собственного хуя. Она устроилась на мне, взяла мой член рукой и провела им по своей мокрой пизде вверх-вниз, хорошо смачивая его.

— Смотри на меня, — сказала она. — Смотри на меня, когда я буду его заглатывать.

Я смотрел на нее. Она прижала головку ко входу в пизду, опустилась медленно, и я видел, как она закрыла глаза и раскрыла рот, когда почувствовала, как ее растягивает. Она опускалась все ниже, понемногу, и маленькими рывками насадила его на себя полностью, пока не уселась на мне до конца. Я почувствовал плотную, горячую пизду, пульсирующую вокруг моего члена.

— Ай, блядь… — пробормотала она. — Ай, папа, какой большой.

Она начала двигаться. Сначала медленно, вверх-вниз, с закрытыми глазами и руками, опирающимися мне на грудь. Потом быстрее, встряхивая задницей о мои бедра, с юбкой, все еще зажатой на талии, и блузкой, на которой уже проступал пот. Я схватил ее за талию и помогал ей двигаться, сам тоже поднимая бедра, чтобы вбивать ее до самого конца при каждом толчке. Я задрал ей блузку и нашел сиськи — чуть меньше, чем я себе представлял, с темными торчащими сосками. Я сжал их, лизнул, укусил один. Она выгибалась надо мной и ускоряла темп.

— Повернись, — сказал я. — Хочу видеть твою задницу.

Она тихо рассмеялась и повернулась, не снимая меня, оказавшись ко мне спиной, с юбкой, все еще спутанной наверху. Она оперлась руками о мои колени и снова начала двигаться, вперед-назад, вверх-вниз. Я смотрел, как ее упругая задница трясется о меня, как мой хуй входит и выходит из блестящей пизды, и взял по ягодице в каждую руку, чуть раздвигая их, чтобы видеть лучше.

— Иди, встань на четвереньки, — попросил я спустя какое-то время.

Она раздвинулась и встала на четвереньки на кровати, лицом в подушку, с поднятой для меня задницей. Я опустился позади нее на колени. Задрал ей юбку до талии, поправил бедра и снова вошел в нее одним мощным толчком. Она вцепилась в простыни и заглушила крик в подушку.

Я трахал ее там, на четвереньках, на кровати девочки, которую растил, вбивая сильно, все сильнее, наблюдая, как мой хуй целиком тонет в пизде Камиллы снова и снова. Я схватил ее высокий хвост и чуть потянул, не сильно, и она выгнула спину, начала толкаться назад, на меня.

— Сильнее, — сказала она, голос приглушен подушкой. — Трахай меня сильнее. Как ты и представлял все это время.

Я дал ей сильнее. Схватил ее за бедра обеими руками и вгонял до самого конца с каждым ударом, пока хлюпанье мокрой пизды не разносилось по всей комнате, а ее задница не отбивалась о мои бедра. Она снова начала дрожать, сжиматься вокруг хуя, и я почувствовал, что она кончает во второй раз, кусая подушку, чтобы не закричать.

— Я кончаю, — сказал я, чувствуя, как во мне все собирается в один ком. — Я сейчас кончу, Ками.

— Снаружи, — сказала она, задыхаясь. — Снаружи, на живот, не лей внутрь.

Я вынул его в последний момент, быстро заставил ее перевернуться, и кончил уже рукой над ней: густые струи упали ей на живот и запачкали задранную блузку. Она схватила мой хуй рукой и выжала из него последнюю каплю, глядя мне в лицо, пока делала это, с приоткрытым ртом и красными щеками.

Я рухнул рядом с ней, без дыхания. Мы лежали так, молча, слушая собственное дыхание. Она провела двумя пальцами по животу, собрала немного спермы и отправила в рот, медленно облизывая пальцы, не отрывая от меня глаз.

— Вкусно, — сказала она, слегка улыбнувшись.

Я не знал, что ответить. Сел на край кровати, спиной к ней, и обхватил голову обеими руками.

— Твоя мама будет в восемь, — сказал я, не оборачиваясь.

— Знаю.

— Это больше не должно повториться, Камилла.

— Знаю, — повторила она. — Я только что тебе это и сказала.

Но мы оба знали — там, в то время как вечерний свет в шесть часов пробирался сквозь жалюзи, а запах секса все еще висел в комнате, — что это обещание не продержится. Что завтра мы столкнемся в коридоре и оба отведем взгляд, но в следующий раз, когда останемся в доме одни, наши головы окажутся ровно в том же месте.

Я собрал с пола свою одежду, поднял ее телефон, где он валялся, и положил его на тумбочку. Перед тем как выйти из комнаты, она окликнула меня по имени. По имени, не «пап».

— Иди прими душ, — сказала она. — А те другие стринги брось в корзину. Эти новые оставь себе.

Я закрыл за собой дверь и спустился по лестнице, дрожа, с белыми стрингами, стиснутыми в кулаке, и с тем еще чувствительным, пульсирующим членом в штанах. Я дошел до ванной, открыл кран душа и залез под горячую воду, так до конца и не веря в то, что только что сделал.

В без четверти восемь прозвенел звонок в дверь. Мариана вернулась, нагруженная пакетами и новостями из салона. Камилла уже была внизу, в другой одежде, в свободной футболке, босиком, помогая ей разбирать покупки. Когда я вошел на кухню, она улыбнулась мне, как в любой другой день.

— Привет, па, — сказала она.

И в тот миг я понял, что мы будем всю оставшуюся жизнь держать эту тайну между собой.