Тот уик-энд, когда моя сестра будет принадлежать мне
—Ладно, на сегодня я бы уже закончилa, — предложила Марина, с довольным видом захлопывая тетрадь. Мы продвинулись дальше, чем ожидали на этот вечер.
—Слава богу, — выдохнул Уго, протирая глаза обеими руками. — У меня уже голова болит от всех этих цифр, которые, честно, ни хрена не значат.
Я выпрямился на стуле и размял шею. Карла уже давно ушла, так и не объяснив куда, и, честно говоря, ее отсутствие только облегчало мне жизнь. Чем меньше людей в комнате, тем спокойнее я дышал.
—Хорошо, но нам нужно еще раз встретиться на этой неделе. Первая сдача — во вторник, а в понедельник я не могу. — Я взял ежедневник и ручку. — Вам удобно в субботу?
—Я — утром, пораньше, — предложила Марина. — До полудня, потом у меня дела.
—А ты? — спросил я Уго.
—Подойду часов в десять и останусь сколько потребуется.
—Отлично, значит, послезавтра здесь, — подытожил я, записывая это почерком, который потом и сам бы не разобрал.
Было уже за двенадцать. Марина убрала ноутбук в чехол и посмотрела на меня, закидывая рюкзак на плечо.
—Маркоc, мы с Уго идем в кафетерий что-нибудь перекусить перед парой. Пойдешь с нами?
—Спасибо, но не могу. Мне сейчас надо сделать индивидуальную работу по другому предмету.
—Как хочешь. Увидимся потом. Пока! — она помахала рукой.
—Приятного аппетита, — ответил я с половинной улыбкой, отчасти из вежливости, отчасти потому, что она мне нравилась.
Я солгал им, хотя и наполовину. Работа в одиночку действительно была, но срок сдачи истекал только после Рождества. На самом деле от предложения я отказался из-за мысли идти в тесное заведение, полное шумных людей, чьи разговоры мне были глубоко до лампочки. В таких местах у меня сжимается желудок, я напрягаюсь и перестаю понимать, как вообще говорить. Так что я развернул сэндвич, который приготовил утром, и поел над английской книгой, из которой нужно было вытащить идеи для рецензии.
***
Как почти всегда, я просидел в университетской библиотеке до закрытия и пришел домой после девяти, как раз к ужину. Этот распорядок приносил мне покой, а это нравилось мне больше всего на свете.
Я застал Люсию в гостиной с нашим отцом: она с мобильником, он, приклеившись к телевизору, а бабушка заканчивала что-то жарить на кухне. Сестра подняла глаза и улыбнулась, увидев меня.
—Привет, я уже дома! — поздоровался я. — Извините за задержку, было движение.
—Ничего страшного, — тут же ответила она, вставая с дивана и подходя ко мне. — До ужина еще несколько минут.
Не успел я снять куртку, как она бросилась мне на шею и обняла. Я ответил ей тем же и прижал к себе, как и должно было быть.
Потом она чуть отстранила голову, ровно настолько, чтобы посмотреть на меня этими голубыми глазами, едва подкрашенными. Она застыла так на несколько секунд, которые показались мне вечностью, пользуясь той немой связью, что была только между нами, говоря без слов все то, что при нашем отце и бабушке нельзя было произнести вслух.
Наконец она положила руку мне на щеку и оставила сдержанный поцелуй на другой. Поцелуй целомудренный, но нарочно очень близко к уголку моих губ. Звук вышел громкий, и она уткнулась носом мне в лицо, будто хотела вложить туда всю ту намеренность, которую ее осторожность заставляла скрывать.
Наш отец и бабушка не придавали этим жестам никакого значения. Отчасти потому, что им и в голову бы не пришло, будто между двумя братом и сестрой может быть что-то кроме привязанности, а отчасти потому, что они уже давно привыкли видеть нас такими. Никто не поднимал тревогу. Слава привычке.
И все это время я чувствовал, как груди Люсии прижимаются к моей груди, а ее рот касается моей кожи снова и снова. Я ощутил, как кровь начала стекать мне к члену, и внизу медленно нарастало тепло, выпирая бугром сквозь ткань брюк.
—Пойду оставлю вещи и вернусь, — успел сказать я, с учащенно бьющимся сердцем и таким желанием, которое она, похоже, была полна решимости разбудить именно в этот момент.
—Провожу тебя, — предложила она, беря меня за руку и переплетая свои пальцы с моими.
Мне пришлось использовать весь мой холодный рассудок, чтобы не загнать ее в угол, как только мы выйдем из поля зрения семьи.
Мы поднялись в мою комнату, и едва войдя, Люсия закрыла дверь и подошла ближе, уже с открытой улыбкой, выдававшей ее намерения.
—Дай я сама сниму с тебя рюкзак, куртку, все. Ладно?
—Как хочешь, только, пожалуйста, не…
Я не успел закончить. Она заткнула меня быстрым, жарким поцелуем, в который загнала язык до самого дна моего рта. Я чуть отстранился, а она смотрела на меня, кусая губу, с блеском в глазах, который я мог описать только как чистое желание.
—Эй, стой спокойно, — попытался я ее одернуть, заставляя себя не замечать, что этот поцелуй мне безумно понравился и что член у меня уже стоял камнем, упершись в молнию. — Что с тобой? Ты очень уж разошлась.
—П-прости, — она закрыла глаза и нахмурилась, прижав руки ко рту и покачав головой, словно говоря: «ты прав, я перегнула» — Просто я очень хотела тебя увидеть, Маркоc.
—Знаю, родная. Я тоже, — я снова придвинулся и обнял ее за талию. — Но мы оба знаем, что не стоит быть такими ласковыми, когда мы не одни. Нас могут увидеть. Понимаешь?
—Да, но… — пробормотала она, опустив голову и погасив выражение лица. — Поэтому я и закрыла дверь.
—Да, но все равно… — и я резко осекся. Она была права. Я собирался отвечать ей на автомате, не подумав, а это было несправедливо по отношению к ней. — Слушай, знаешь что? Ты права, милая. Нас тут никто не видит, а я просто параноик. Прости меня. Ты была просто ангелом с тех пор, как я пришел, а в ответ получала от меня одну холодность. Прости.
—Нет, нет… все нормально, — пролепетала она с грустной улыбкой. — Это я, я переборщила…
—Ты? Да нет же, милая, — заверил я ее, медленно качая головой. — Люсия, посмотри на меня. Посмотри на меня. — Мне удалось заставить ее встретиться взглядом с моим. — Вот это уже перебор.
И я поцеловал ее так, что у нее перехватило дыхание, разомкнув ей губы, чтобы мой язык нашел ее, пока я держал ее за щеки и зарывался пальцами в волосы, собранные в этот ее высокий хвост, с несколькими выбившимися прядями по бокам.
Она, не ожидавшая этого, распахнула глаза. По тому ознобу, что пробежал по ней, я бы сказал, у нее сердце перевернулось. Она облегченно выдохнула и ответила с той же силой, соса мой язык, словно хотела его оторвать.
Дошло до того, что мы раскрыли рты так широко, что уже не целовались: существовало только влажное скольжение наших языков друг по другу, нить слюны, свисавшая между двумя ртами. Я осмелел, схватил ее за зад обеими руками, крепко сжал поверх джинсов и поднял, прижимая к своей промежности. Мы оба застонали от прикосновения: она — от того, что почувствовала мой твердый член, выпирающий у нее к животу, а я — от жара ее киски даже сквозь одежду. Я просунул руку ей под футболку и провел по коже спины, поднимаясь до застежки лифчика.
—Ах… братик… ммм… я бы с удовольствием продолжила, но нас ждут к ужину… нам бы остановиться, — прошептала она, но мою руку не убирала.
Я спокойно посмотрел на нее. Ее глаза искали мои, прося разрешения, сомневаясь; она нервно кусала губу, словно не была уверена в том, что делает. Ничего не говоря, она одновременно передавала мне две вещи: огромное желание, чтобы я сорвал с нее одежду прямо здесь, и в то же время необходимость, чтобы именно я нажал на тормоз. Чтобы я решил за нас обоих.
—Я с тобой, — ответил я, медленно кивая, хотя мне пришлось приложить зверское усилие, чтобы вытащить руку из-под ее футболки. — Пойдем. Но, Люсия… я люблю тебя, — добавил я наконец, смакуя каждое слово.
Я коснулся носом ее носа, медленным «эскимосским» поцелуем, от которого она улыбнулась и закрыла глаза, почти покраснев. Я наконец снял рюкзак и верхнюю одежду, при этом мой член все еще выпирал под брюками, и мы вместе вышли из спальни.
***
Я опустил ложку в миску с супом рассеянно, как и она со своим тостом и салатом, пока мы смотрели серию полицейского сериала, деля плед и прижавшись друг к другу на диване.
Под плотной тканью темно-красного цвета Люсия вытянула ноги у меня на коленях, оставляя теплое давление прямо над членом. Не нужно и говорить, как мне было хорошо. Одного касания ее бедра хватало, чтобы у меня снова стоял, а если она замечала под своей икрой растущий бугор, то дарила мне соучастливую улыбку и, может быть, подмигивание, довольная тем, что желанна. Более того, она нарочно пошевелила ступней, прижав каблуком мою эрекцию под пледом, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не выдать себя перед бабушкой.
—Андрес, — вдруг сказала бабушка нашему отцу, — как в итоге договоримся на субботу?
—Я отвезу тебя к врачу, мам, — ответил он, не отрывая взгляда от телевизора.
—Но ты же собирался в горы в пятницу после обеда? Я утром еду к тетке и там заночую, чтобы в субботу клиника была поближе.
Эта фраза меня встряхнула. Я боковым зрением посмотрел на Люсию, а она сделала то же самое, и мы оба изобразили полное непонимание.
—Я разве вам не говорил? — спросил наш отец. — Завтра после обеда я уезжаю в загородный дом на выходные. Вернусь в воскресенье вечером, почти наверняка.
—Понятно. А ты, бабуль, что делаешь с врачом? — поинтересовалась сестра с таким спокойствием, которое я один знал притворным.
—У меня запись в субботу утром, и я поеду сама. В пятницу переночую у невестки, она живет рядом с кабинетом.
Они еще долго обсуждали детали, а мы обменялись взглядом абсолютного соучастия. Дом будет в нашем распоряжении как минимум целые сутки, если бабушка не вернется до вечера субботы. В конце концов отец настоял отвезти ее сам — хотел убедиться, что потом она не соврет ему насчет того, что скажет доктор, — и бабушка в итоге с неохотой сдалась.
***
Как каждый вечер, после уборки я заперся в своей комнате, чтобы переписать начисто университетские конспекты. Это было последнее, что я всегда делал, механически и просто, потому что к этому времени мозг уже не тянул на большее.
Через какое-то время я услышал тихий стук в дверь, и в проеме показалась голова Люсии, которая вошла крадучись, с довольным, кошачьим видом и направилась прямо ко мне.
—Слушай, мы все правильно поняли, да? — спросила она, положив руку на спинку стула. — Завтра днем мы останемся одни до следующего дня.
—Да, да, совершенно точно, — подтвердил я, поворачиваясь к ней и беря ее за руки.
—Мне надо… признаться в одном, — прошептала она, опустив голову. — Я раньше очень разволновалась. Очень сильно намокла, братик. После поцелуя мне пришлось пойти в ванную, и я была вся мокрая.
—Черт, а мне пришлось спускаться с членом, твердым как камень, — признался я с улыбкой. — Завтра я на минутку смоюсь и куплю презервативы.
—Разве у нас не остались с прошлого раза?
—Люсия, милая… — я прямо посмотрел в эти голубые глаза. — Уверяю тебя, нам понадобится еще. Намного больше. Я собираюсь трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь даже стоять, слышишь?
Я не ожидал поцелуя, который она подарила мне в ответ. Она набросилась на меня, схватила мое лицо обеими руками и впечатала губы в мои, загоняя язык мне до самого неба, и уселась на меня верхом, с коленями по обе стороны стула и с киской, вдавленной прямо в бугор моих брюк.
Она отдалась этому так, что мне пришлось откинуть стул назад, рискуя перевернуться. На секунду я испугался, что наш отец или бабушка откроют дверь без стука и застанут нас так, с ней, скачущей на мне и трущейся своей щелкой о мой стояк, но храп, доносившийся из коридора, полностью меня успокоил.
Убедившись, что нам нечего бояться, кроме самих себя, я отдался происходящему и наслаждался ее ртом и телом, засовывая руки ей под пижаму и проводя по обнаженной спине. Я сплел свой язык с ее и притянул ее еще ближе, чувствуя, как ее затвердевшие груди прижимаются к моей груди, а твердые соски проступают через тонкую футболку, надетую без лифчика. Жар, исходивший от ее промежности, разжигал меня, и медленный зуд поднимался по моему члену до самых яиц.
Она начала покачиваться на мне, терясь киской о мой стояк с все более ритмичными движениями, и каждый ее взмах вырывал из нее приглушенный стон мне в рот. Я сжимал ее ягодицы руками под пижамными штанами, помогая ей двигаться, чувствуя влажное тепло, которое уже начало проходить сквозь тонкую ткань ее трусиков и моих. Она была по-настоящему мокрая. Я мог чувствовать, как влага пачкает мне брюки сквозь два слоя одежды.
—Ай, братик… он у тебя такой дубовый, я чувствую, — простонала она мне на ухо, посасывая мочку. — Как ты меня заводишь… из меня уже течет…
—Ты мне штаны заливаешь, грязнуха, — прошептал я, шлепнув ее открытой ладонью по заднице, и удар глухо отозвался сквозь одежду. — Смотри, как тебя разносит только от трения.
—Я же уже несколько недель тебя жду… — задыхаясь, проговорила она, кусая меня за шею. — Я по ночам пальцами себя трахаю, думая о твоем члене, ты знал?
После этого у меня окончательно помутилось в голове. Я схватил ее за грудь поверх футболки, сжал и ущипнул сосок большим и указательным пальцами, пока она не вырвала слишком громкий стон и не закрыла рот рукой.
По телу у меня бежала до безумия приятная дрожь. Слишком приятная. Я был на грани того, чтобы кончить в штаны, как мальчишка, просто от того, что чувствовал, как она трется сверху.
Нам надо остановиться.
Я знал, что нам надо остановиться, потому что это было безумием при людях в доме. Но ни мое тело, ни член, грозивший разорвать ширинку, ни руки, уже задравшие ей футболку до подмышек, с этим не соглашались.
—Люсия… милая… — я попытался привлечь ее внимание, хотя продолжал массировать ей обнаженную грудь. — Я бы с удовольствием засунул его тебе прямо сейчас, но нельзя… ты же знаешь, сейчас не… — слова выходили у меня обрывками, захлебываясь движениями, которые она делала на мне, седлая меня именно там, где это чувствовалось сильнее всего.
—Ммм… еще чуть-чуть, Маркоc, — попросила она, надув губы и не прекращая тереться. — Еще немного… смотри, какой он у тебя, бедненький… дай я хотя бы пососу его немножко… я засуну его в рот до самого конца, обещаю… раз уж мы уже начали.
У меня вырвался хриплый стон только от одной этой картины в голове: ее раскрытый рот, двигающийся светлый хвост, мой член, исчезающий между ее губами. Я был в шаге от того, чтобы расстегнуть брюки и позволить ей это сделать. На самом деле она уже опустила руку и расстегивала мне пуговицу, неловко и торопливо, когда мне удалось перехватить ее запястье.
—Знаю, родная… клянусь, будь мы одни, я бы сейчас же поднял тебя с этого стула, стянул бы с тебя брюки и вылизал твою киску до суха. А потом трахал бы тебя о стену до рассвета. Но ты так же хорошо, как и я, знаешь, что мы не можем. Не здесь.
—Хотя бы дай мне на него посмотреть, — настаивала она, и глаза ее блестели. — Достань его и дай мне поцеловать его, всего один раз, и я уйду…
Она попыталась снова провести языком по моим губам и опустить руку к моим брюкам, но я остановил ее, мягко взяв за запястье и другой рукой за шею, раздвигая наши лица с той решимостью, на которую меня еще хватало при такой похоти, а хватало уже мало. Я опустил ей футболку и прикрыл груди, чтобы не искушать себя дальше.
В конце концов она сдалась. Натянула одну из тех сердитых девчачьих гримас, с нахмуренным лбом и надутым ртом, и выпалила:
—Портишь все настроение! — она показала мне язык и слезла с меня, но не раньше, чем последний раз медленно потерлась киской о мой член и вырвала у меня приглушенный стон. — Завтра ты мне все вернешь, да? С процентами.
—С процентами, — пообещал я, коротко шлепнув ее по заднице, так что она подпрыгнула и прикусила губу.
Я смотрел, как она выходит из комнаты, нарочито покачивая бедрами, выставляя мне напоказ ягодицы под тонкими штанами пижамы, прекрасно зная, что я смотрю, и что у меня уже слюни текут. И пока она закрывала за собой дверь, я подумал, что до того, чтобы иметь ее только для себя, остались считаные часы. Двадцать четыре часа, пустой дом и все время мира, чтобы всунуть ей его везде. В ту ночь, впервые за несколько недель, мне было трудно уснуть. Мне пришлось дважды вытащить его из-под простыней, думая о ней, прежде чем я смог закрыть глаза.