Моя первая ночь в женской одежде с незнакомцем

Я рос в самой обычной семье: отец, мать и две сестры. Я был средним — единственным мальчиком. Папа не был совсем уж отсутствующим, но работа заставляла его почти всю неделю ездить по делам, так что хорошо если я видел его пару раз, когда он возвращался в Пунта-Серена. Дом большую часть времени был территорией женщин, и, думаю, что-то от этого прилипло ко мне с самого детства.

В первый раз, когда любопытство взяло надо мной верх, мне не было и двенадцати. Моя сестра Каролина, на четыре года старше, оставила черную панчотку с бантиком на куче грязного белья в ванной. Я как раз собирался идти мыться, но, увидев ее там, брошенную, не удержался и примерил. По мне будто ток прошел. Ткань была мягкой, бесконечно мягче той грубой мужской нижней одежды, которую меня заставляли носить.

С тех пор каждый раз, когда я шел в душ, я проверял, не осталось ли у нее в корзине какой-нибудь вещи. Со временем я осмелел и стал открывать ее ящик, всегда надеясь остаться дома одному, что, к счастью, случалось часто. Сначала это было только так: взять панчотку, надеть ее, на секунду посмотреть на себя в зеркало, снять и вернуть на точное место, чтобы никто ничего не заподозрил.

Шли годы, и любопытство росло вместе со мной. Я стал копаться глубже в ее шкафу и находил вещи, которые она уже не носила: юбки, джинсы, блузки и один-другой бюстгальтер. Я с нетерпением ждал момента, когда останусь один, чтобы все это надеть. Перед зеркалом я чувствовал себя в другом месте, словно наконец-то занимал правильное тело.

К восемнадцати годам я уже точно знал, что это не фаза. У меня была та или иная девушка — ничего, что выходило бы за рамки поцелуев и неловких лапаний, — но по-настоящему меня все так же ускоряло закрыть дверь и переодеться. Чего я тогда еще не знал, так это насколько сильно мне хотелось, чтобы кто-то еще увидел меня таким.

Однажды вечером, возвращаясь из центра, я понял эту часть. Было еще и девяти не было, но улица стояла почти пустая. Ко мне подошел мужчина лет тридцати с лишним и низким, наглым голосом сказал, что у меня хорошее тело, что со спины я похож на женщину, что он с удовольствием вставил бы мне сзади, пока я не заорал. Я испугался и ускорил шаг до остановки, где было больше людей. Но всю дорогу до дома я не мог перестать думать о его словах. Он сказал их так похабно, так грязно, что у меня внутри все перевернулось, и я почувствовал, как член твердеет в штанах, хоть убей не мог ничего с этим поделать.

Той ночью я дождался, пока все уснут, и бесшумно спустился к грязному белью. Нашел синие трусики и ночную рубашку Каролины и унес к себе в комнату. Встал перед зеркалом, повернулся, чтобы увидеть себя со спины. Тот тип был прав: со спины я вполне мог сойти за женщину. Я провел руками по ягодицам, сжал их, представляя, что это руки незнакомца. Тонкая ткань впивалась мне между половинками задницы, и с каждым движением член все отчетливее проступал под хлопком. В ту ночь я мастурбировал не так, как это делают мужчины, — медленно терся двумя пальцами через панчотку, будто вместо члена у меня был набухший клитор, который надо было обрабатывать медленными кругами. Я прикусил губу, чтобы не застонать громко, ускорил движение запястья, пока меня не начало трясти, и кончил прямо в панчотку сестры, чувствуя, как теплое семя липнет к коже сквозь ткань. Никогда я не кончал так сильно, никогда не чувствовал этих долгих судорог, от которых у меня перехватило дыхание.

***

Месяцами мой распорядок был одним и тем же: школа, дом и нетерпеливое ожидание, когда я останусь один, чтобы бежать в комнату сестры. Воскресенья были священными. Семья ездила к бабушке с дедушкой, но Каролине удалось от этого отвертеться, а вскоре и мне — под предлогом, что останусь играть в видеоигры. Условие было одно: убраться в доме. Взамен у меня были целые часы только для себя.

Каролина уходила около двух и возвращалась ближе к девяти. Мои родители приезжали после десяти. Как только дверь закрывалась, я переодевался и ходил по всему дому, стараясь вести себя как барышня, делая все как можно женственнее. Для меня воскресенья не были днем отдыха. Это был единственный день, когда я мог быть тем, кто я есть на самом деле.

Со временем родители стали давать мне больше свободы. Они начали отпускать меня на вечеринки и разрешать возвращаться поздно, в час ночи. И однажды ночью я не пошел туда, куда сказал. Я отправился в красный квартал города. Сейчас эта авеню освещена и полна баров, но тогда она была темной, небезопасной, под властью проституции.

Я не собирался предлагать себя. Я просто хотел вблизи посмотреть на ту среду, о которой так много говорили. Я видел женщин с их сутенерами, пару красивенных трапиков, да и пару одиноких мужчин. Механика была всегда одна и та же: кто-то стоит на углу, подъезжает машина, короткий разговор, и человек либо садится, либо остается. Я уже собирался уходить, когда подъехала машина, и водитель, парень лет двадцати с небольшим, сказал мне садиться. Я ответил, что нет, скорее от стыда, чем от страха, и пошел дальше.

Я не смог уснуть. Той ночью я мастурбировал, представляя, что бы случилось, если бы я согласился: как я раздвинул бы ноги на заднем сиденье, как он бы стянул с меня штаны и сунул член мне в рот, не спрашивая, как бы он плюнул на меня и трахнул прямо там, прижав мое лицо к стеклу. Я кончил рукой, думая об этом. Всю неделю я крутил в голове мысль вернуться и на этот раз сесть. Я твердил себе, что это безумие, что незнакомец — риск, и убеждал себя остаться дома. Но желание не проходило.

В субботу я все еще говорил себе, что это плохая идея. В шесть вечера друзья позвали меня на вечеринку; я отказался, но родителям сказал, что иду с ними. Они только попросили не задерживаться слишком поздно. Почти не задумываясь, я понял, что вернусь в красный квартал. Я воспользовался тем, что Каролины не было, зашел в ее комнату и взял черные трусики — очень удобные, с мягким запахом, который все еще держался на них. Я надену их под свою мужскую одежду.

В те годы, по моде, я почти всегда ходил в черном и в обтягивающих штанах. Было трудно сдержать эрекцию, когда я одевался, потому что каждое касание женской ткани о член доводило его до предела, но по дороге к авеню я сумел успокоиться. Не мог поверить: я шел ночью по центру города, в женском белье, прилипшем к коже, со швом, который с каждым шагом рисовал мне по заднице полоску между половинками.

***

Я пришел около половины десятого и довольно долго сидел, набираясь смелости встать и «предложить себя», хотя до конца так и не решался. После долгого ожидания, когда ничего не происходило, я решил пройтись по всей авеню и посмотреть, что найдется. После одиннадцати, пройдя примерно пять кварталов, я увидел, как рядом медленно затормозил черный пикап.

Я все еще шел. Мужчина за рулем, на вид лет сорока пяти, спросил, не хочу ли я сесть. Честно говоря, он показался мне привлекательным. Не знаю, был ли дело в тоне, с которым он это сказал, или в той седине зрелого мужчины, которая всегда меня заводила, но что-то в нем меня остановило. Я сделал вид, что ломаюсь, и сказал, что нет. Он настоял, теперь предлагая подбросить меня. Я спросил, уверен ли он, и когда он сказал «да», открыл дверь и сел.

— Меня зовут Родриго, — сказал он, как только я сел. — Ты мне бросился в глаза, и я хотел познакомиться.

— Хорошо, — ответил я. — Но хочу быть честным: мне восемнадцать.

— Мне сорок пять, — ответил он. — Тебя это смущает?

— Нет, совсем нет.

— Тогда и меня твое тоже не смущает.

Пока он вел машину, он рассказал, что недавно живет в городе, что у него двое детей и он разводится с женой. Потом, почти мимоходом, добавил, что уже давно не ебалcя, что даже не помнит, когда в последний раз его касался рот. Я, делая вид, что ничего не понимаю, сказал, что не знаю, о чем он.

Любопытство взяло верх, и я спросил, чего он хочет. Он посмотрел на меня искоса, облизал губы и сказал прямо, без обиняков, что хочет, чтобы я отсосал ему прямо здесь, в пикапе, чтобы я расстегнул ему ширинку, вытащил член и взял его в рот до самого корня. Я ответил, что в машине мне некомфортно, что, может, лучше поедем к нему домой. Он на секунду задумался и согласился, при одном условии: чтобы я пригнулся, и ни один сосед меня не увидел. Перед тем как мы приехали, он опустил спинку пассажирского сиденья, и я спрятался.

Когда мы вошли к нему домой, я почувствовал странное спокойствие. Это было приятное место, небольшое, но с большой комнатой и ванной с джакузи. Если подумать сейчас, это был идеальный дом холостяка под пятьдесят.

Я никогда не забуду момент, когда он лег на кровать и разделся, оставшись голым, едва прикрытым простынями. Я успел увидеть его член до того, как он накрылся: толстый, длинный, с проступившими венами, уже наполовину твердый, лежащий на бедре. Я заколебался. Не знал, снимать ли одежду или попросить лучше отвезти меня обратно. Но когда он выключил свет, я понял, что теперь или никогда. Я глубоко вдохнул и снял футболку. Прежде чем стянуть штаны и показать ему, что на мне надето, я спросил.

— Это на один раз или у нас будут еще встречи?

— Если ты захочешь, будут и еще, — сказал он. — Решать тебе.

— Ладно, тогда я тебе открою секрет.

— Говори, я слушаю.

— Я обожаю надевать женскую одежду. Иногда я захожу в комнату сестры, беру у нее вещи и надеваю их. Мне нравится притворяться девчонкой. Мне так хорошо.

— Видно, что у тебя красивое тело, — ответил он, оглядывая меня с головы до ног. — В женской одежде ты, наверно, выглядишь еще лучше. С такой попкой любой мужчина сделал бы тебя своей.

— Если ты достанешь мне одежду, я с удовольствием надену ее ради тебя. Пока я могу показать только это.

Я медленно, очень медленно стянул штаны и остался стоять у кровати в черных трусиках Каролины, плотно облегавших мое тело и обрисовывавших твердый член под тканью. Я услышал, как он тяжело выдохнул, будто у него разом выбили воздух из легких. Он облизал губы.

— Повернись, — попросил он хриплым голосом. — Хочу посмотреть на твою задницу.

Я послушался. Медленно развернулся и замер, показывая ему ягодицы, едва прикрытые черным кружевом. Я услышал шорох простыней, когда он сел на край кровати.

— Иди сюда, — прошептал он.

Я подошел. Он положил руки мне на бедра, притянул к себе и уткнул лицо между ягодицами поверх трусиков. Я почувствовал, как его горячее дыхание проходит сквозь ткань, как его нос вдавливается в щель между моих ягодиц, как его рот открывается и закрывается на моих половинках. Меня всего передернуло. Он укусил одну ягодицу, потом другую, провел языком по шву трусиков и только после этого позвал меня залезть к нему под простыни.

Это был мой первый раз с мужчиной в постели: он голый, я в женском белье. У него было хорошее тело, широкая грудь, покрытая седыми волосками, и он нравился мне все больше и больше.

— Это первый раз, когда я вот так с другим мужчиной, — сказал я ему. — Можно поцеловать тебя?

Он не ответил. Только поцеловал меня в губы: сначала нежно, потом просунул язык до самого конца, переплел его с моим, прикусил нижнюю губу. Я сразу почувствовал, как у меня встает еще сильнее, чем когда-либо, вырываясь из края трусиков, и заметил, что с ним происходит то же самое: его член вжимался мне в бедро, горячий, пульсирующий. Он взял мою руку и подвел ее туда, заставив обхватить его пальцами. Он был широкий, тяжелый, мне с трудом удавалось сомкнуть кулак вокруг него. Я начал двигать рукой вверх-вниз, сначала неловко, слушая, как он тихо стонет мне в рот.

Он опустил руку к моим трусикам и сжал мой член через ткань, потом вытащил его сбоку и начал медленно дрочить мне, влажной от слюны ладонью. Он пощипывал мне соски, один за другим, пока они не стали твердыми как камни. Через пару минут я уже инстинктивно стал опускаться ниже, целуя ему шею, грудь, живот, пока не добрался до его члена, полностью вставшего, направленного в потолок, с блестящим от предэякулята кончиком.

Я знал, что делать, но не знал как. Сначала я потрогал его рукой. Это был первый чужой член, который я трогал, и у Родриго он был большой и толстый, с натянутой кожей и толстой веной, идущей снизу. Я обхватил его кулаком и почувствовал, как он бьется в ладони.

— Я не знаю, как это делать, — признался я, глядя на него. — У меня это впервые.

— Не переживай, — сказал он, гладя меня по волосам. — Я буду тебя направлять. Пусть рот сам нащупает ритм. Сначала высуни язык, пососи яйца, хорошенько смочи его перед тем, как взять в рот.

Я начал робко, вылизывая его от основания до головки, следуя этим толстой вене кончиком языка. Потом опустился к яйцам и брал их в рот по одному, чувствуя, как они тяжелеют на нёбе. Родриго издал низкое рычание и сжал мне волосы рукой. Я снова поднялся по стволу, оставляя за собой след слюны, и стал облизывать головку кругами, пробуя на вкус густую каплю, уже выступившую из уздечки. Мне это не было неприятно. Он был солоноватым, чуть горьковатым, и мне захотелось еще.

Я взял его в рот. Сначала только головку, посасывая ее закрытыми губами, будто конфету. Потом глубже, столько, сколько выдерживал, чувствуя, как он доходит до самого горла и вызывает рвотный позыв. Я вытащил его, перевел дыхание и снова взял, на этот раз медленнее, учась понимать, сколько могу проглотить, не задыхаясь. Было нелегко, но через несколько минут я поймал ритм и действительно начал получать удовольствие. Правой рукой я помогал ему у основания, сжимая и двигая его в такт моему рту; левой залез в трусики и тер себя, как будто у меня был клитор, быстрыми кругами по головке собственного члена.

Родриго обеими руками держал меня за голову, направлял, задавал ритм. Он мягко толкал меня, чтобы я брал глубже, отпускал подняться, чтобы я набрал воздуха, и снова вдавливал обратно. Я обливал слюной ему подбородок, слюна стекала по члену до яиц, а я снова поднимал ее языком, шлепая, позволяя всему этому быть слышным. Я слышал собственные влажные, похабные звуки, и это заводило меня еще сильнее. Член у меня распухал в промокших трусиках.

— Вот так, моя хорошая, вот так, — задыхался он. — Отсоси мне все, не отпускай, смотри на меня, пока сосешь.

Я поднял глаза, не вынимая его член изо рта. Он смотрел сверху с открытым ртом, красным лицом, грудью, которая поднималась и опускалась. Видеть меня таким, в женском белье, на коленях между его ног, с его членом, загнанным до самой глотки, довело его до предела. Я почувствовал, как он весь напрягся, как распух у меня во рту, как вена снизу забилась быстрее.

Я потерял контроль. Почувствовал, как теплой струей мне внезапно наполнило рот, потом еще раз, и еще — густое, соленое, прилипавшее к небу и языку: Родриго кончил без предупреждения. Я едва не захлебнулся. Часть я проглотил на рефлексе, часть вытекла из уголков рта и закапала по подбородку на грудь. Он все еще сжимал мне голову, заставляя высасывать последнюю каплю, пока член не перестал дергаться. Он не врал, когда говорил, что давно не было секса. Я пошел в ванную умыть лицо и шею, и пока делал это, меня накрыл новый страх: возможно, он захочет меня оттрахать. Я никогда не исследовал себя так, и, скорее всего, это будет больно, а я не знал, как сказать ему «нет».

Но когда я вышел, он лежал спокойно и попросил меня вернуться в постель. Я прижался к нему, все еще в трусиках, с моим твердым членом, отдыхающим у живота. Первый мужчина, который увидел меня в девчачьем белье, тот, кто дал мне мой первый поцелуй и кому я сделал свой первый минет. Он закинул руку мне на плечи и опустил ладонь прямо мне на задницу, сжал ее через кружево, играя с краем трусиков.

— В другой раз я покажу тебе остальное, — прошептал он мне на ухо. — Когда будешь готов, я буду открывать тебя медленно, с большим количеством масла, пока ты сам не попросишь меня об этом.

У меня по коже прошел мороз. Я не знал, что ответить. Только сильнее прижался к нему и позволил ему и дальше лапать меня, пока я рассказывал, как все началось, как я решился выходить одетым под мужской одеждой. Он слушал и время от времени просовывал палец под край трусиков, едва касаясь подушечкой отверстия задницы, заставляя меня всего сжиматься.

Было уже почти два ночи, и мне нужно было возвращаться. Я попросил его отвезти меня, и он согласился. Перед тем как выйти из пикапа, он попросил мой номер, и я дал его с улыбкой, которая едва помещалась у меня на лице.

Дома я понял, что сам еще не кончил, и сначала меня это даже не волновало: мне было так хорошо с ним, что все остальное не имело значения. Я поднялся в комнату, разделся и остался только в трусиках Каролины, спереди промокших от моей собственной жидкости и все еще с остатками спермы Родриго, прилипшими к ткани на груди. Я упал на кровать на спину, раздвинул ноги и стал гладить себя через кружево, чувствуя, как член упирается в ткань. Я сунул два пальца в рот, хорошенько смочил их и снова засунул руку в трусики, на этот раз чтобы потрогать щель между половинками задницы. Раньше я никогда не решался. Я воспользовался смазкой и медленно надавил подушечкой пальца, чувствуя, как мышца сопротивляется, а потом лишь чуть-чуть поддается, впуская меня до первой фаланги. Я подумал о Родриго, о том, что он мне шептал, о его толстой хуйне, медленно открывающей меня, и другой рукой начал тереть член через трусики, по кругу, как женщина.

Я мастурбировал медленно, двигая пальцем внутри и воображаемый клитор снаружи, перебирая каждую секунду этой ночи: запах его кожи, вкус его спермы на моем языке, вес его руки у меня на затылке. Я ускорился. Кровать стала тихо поскрипывать, и мне пришлось прикусить руку, чтобы не застонать. Когда я кончил, это было длинными судорогами, одна за другой, я толкал задницей в свой собственный палец, пока сперма пачкала мне трусики изнутри. Я закончил с таким обильным извержением, что понял: эту вещь мне уже не вернуть.

Я спал так, как давно не спал. А проснувшись, мог думать только об одном: что в любой момент Родриго позвонит.