Транс

Я всегда принимал его офисные подколы за шутку, пока однажды не закрыл чемодан, не накрасился перед зеркалом и не постучал в его дверь.

Я годами представляла его по ту сторону стены. В ту ночь, когда я осталась одна в доме тёти, именно он позвонил в дверь.

Мне было двадцать четыре, и я думал, что знаю своё желание, пока её руки не направили мои по её смазанной маслом коже, и я понял: этот день изменит всё.

Мне 34 года, у меня длинные светлые волосы до талии и желание, которое я больше не скрываю: я живу, чтобы подчиняться. Это моё представление — без стыда и без фильтров.

Три месяца растянулись до девяти, и среди водопадов и орхидей я поняла: моё необычное тело — не проклятие, а центр желания всей деревни.

Рената хотела занимать больше места, Дамиан — перестать решать. Ритуал даровал им именно это, и наутро их тела начали подчиняться другому желанию.

Я пришла к нему с рюкзаком, без семьи и без дороги назад. Он возвращался с работы в половине шестого, а я хотела лишь стать той женщиной, которой всегда себя знала.

Когда дело заставило меня впервые переодеться женщиной, я не мог представить, что отражение в зеркале — Лия — увлечёт меня в ночь, изменившую всё.

Когда София прошептала мне на ухо, что этой ночью мы не будем одни, по мне пробежал озноб — не поймала я, страх это был или возбуждение. Незнакомец уже поднимался по лестнице.

Я тысячу раз прихорашивался перед зеркалом в своей комнате, но той ночью впервые делал это не только для себя. Меня уже ждали по ту сторону двери.

Я проснулась с каблуками на ногах и голосом, шепчущим, что пути назад уже нет: с каждым днём я буду всё больше Лолой и всё меньше собой.

Я выложила объявление, почти ничего не ожидая, но на следующее утро среди всех ответов было одно сообщение — прямое, без обиняков, от мужчины, который знал, чего хочет.

Через неделю после той первой ночи мои ноги сами привели меня обратно в кабаре. Вероника ждала меня с бархатной коробкой и приговором.

Мне 46 лет, и я никому не рассказывала об этом. Я одна заехала в шиномонтаж в тупике, выпила первую банку пива и перестала думать о возвращении домой.

Я не мог сказать, нравилось ли мне в том существе всё или ничего; знаю лишь, что в ту жаркую ночь перед зеркалом во мне умер незнакомец и начал рождаться новый я.

Никто не учил меня называть то, что я чувствовала, когда закрывала дверь ванной, держа в руках её бельё, и выпускала наружу ту, что жила внутри.

Стоило закрыть дверь, надеть кружево и включить свет — и он переставал быть Дамианом. Он не знал лишь, кто смотрит на него с другой стороны.

Я не одевалась два года. Потом я нашла ключ от комнаты, которую хозяйка просила не открывать, и внутри было всё, что мне было нужно.

Он попросил меня подняться и привести себя в порядок только для него. В ту ночь я наконец собиралась заслужить уважение всех девушек в доме.

Я выбрал самый пустой сеанс, чтобы побыть наедине с усталостью, пока она не пересекла зал и не села через два кресла справа от меня с улыбкой, обещавшей проблемы.