То, что травести не забывает о своем первом разе

Это была суббота, и солнце еще не успело окончательно сесть, когда я начала собираться. Наряд был несложный: кроссовки, серые джоггеры, темная футболка-поло. Одежда любого парня из района, ничего, что привлекло бы внимание. Снаружи все было как всегда, тем, что мир ожидал увидеть, когда я попадалась кому-то на улице. Внутри все было совсем иначе.

Перед тем как одеться, я достала из ящика черные колготки-со стрингами. Подержала их секунду между пальцами, чувствуя, какие они, как всегда, легкие. Это была маленькая вещь, почти ничего, всего лишь несколько кружевных полосок. Я надела их осторожно, хорошо подтянув на бедрах, и что-то во мне тоже встало на место. Я носила эти стринги уже несколько месяцев каждый раз, когда собиралась быть с ним. Это был мой секрет, единственный, который целиком принадлежал мне, единственный, который не нужно было никому объяснять. С ними я чувствовала себя собой: цельной, настоящей, в теле, которое у меня должно было быть всегда, пусть даже мне приходилось прикрывать его джоггерами, прежде чем выйти на улицу.

Я ждала, сидя на диване. Дважды посмотрела на часы без всякой нужды. Снаружи район жил своими субботними звуками: музыка у кого-то из соседей, голоса пацанов на тротуаре, далекий гул проспекта. Все как всегда. А я, наоборот, была тревожнее обычного, хотя сама не понимала почему.

Рамиро пришел вовремя. Он всегда приходил вовремя.

Я встретила его у двери быстрым поцелуем в губы, сначала оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что коридор пуст. Он принял поцелуй молча, с той своей спокойной уверенностью, которая иногда сводила меня с ума, а иногда казалась самым безопасным местом на свете. На улицу мы вышли, идя порознь, как друзья, с руками в карманах и приличным расстоянием между телами.

Вот такими мы были снаружи. Два друга из района, идущие выпить что-нибудь в субботу вечером. И только это.

***

Пивнуха была забита до отказа. Мы нашли столик в глубине, друг напротив друга, а шум музыки и чужих разговоров создавал вокруг нас пузырь. Никто на нас не смотрел. На нас никогда никто не смотрел, и именно это нам было нужно, чтобы быть вместе вот так — странно, тайно, так, как мы выстроили это со временем.

Первое пиво мы выпили почти молча, глядя друг на друга поверх бокала. С Рамиро не требовалось заполнять время словами. У него был такой взгляд, будто он слушал глазами, будто ты была единственно важной во всей комнате, даже если вокруг было пятьдесят человек. Мне это в нем нравилось. Из множества вещей, которые мне нравились, это цепляло сильнее всего с самого начала.

Музыка стала чуть громче. Я наклонилась через стол и поднесла рот к его уху.

— У меня под одеждой кое-что надето, — сказала я.

Он не спросил что. И не нуждался в вопросе. Он лишь слегка улыбнулся — той медленной улыбкой, от которой меня разоружало, — и прикусил нижнюю губу. Всего лишь этот жест. И этого уже было достаточно, чтобы у меня загорелось в груди и потеплело, влажно, между ягодицами там, где кружево стрингов липло к коже.

Он свел ноги под столом и зажал мои ступни между своими. Он не взял меня за руки. Не сделал ни одного движения, которое кто-то мог бы неправильно истолковать. Но это минимальное касание, это молчаливое давление под столом, завело меня так, как я не ожидала. Будто все желание, которое мы не могли показывать снаружи, сосредоточилось в одной точке контакта, невидимой для всех, кроме нас двоих.

Я улыбнулась. Он тоже улыбнулся мне в ответ.

Следующий час с половиной я думала о дороге домой, о его члене, о том, как я почувствую его этой ночью впервые по-другому.

***

Дорога обратно была короткой по расстоянию и длинной во всем остальном. Мы шли так же, как пришли: порознь, разговаривая о чем угодно, только не о том, что было у нас обоих в голове. О матче на выходных, об общем приятеле, о чем-то несущественном. Но каждый мой шаг ощущался как приближение к чему-то, что уже нельзя было остановить, к чему-то, что неделями между нами росло, хотя мы еще даже не называли это вслух.

Когда мы закрыли дверь моей квартиры, он шлепнул меня по заднице.

Я обернулась. Посмотрела на него. Он тоже смотрел на меня, но уже без внешней осторожности, без той выверенной дистанции, которую мы держали на улице. Шаг первой сделала я, как всегда. Обняла его за шею и соединила свой рот с его, а он ответил, прижав меня к груди без всякой осторожности. Взял мой язык без вопроса, глубоко, ищуще, и я пососала его, словно уже заранее показывала, что сделаю с ним чуть позже. Я почувствовала его твердый член у себя на животе, теплый и настойчивый даже сквозь ткань, и потерлась о него без всякого стеснения, ища это давление.

Мы отстранились ровно настолько, чтобы посмотреть друг на друга.

— Ты — единственное, чего я хочу, — сказала я. Я не репетировала эту фразу. Она вырвалась сама, без всяких мыслей.

— Я тебя очень хочу, — ответил он. — Всю неделю о тебе думал. Об этом рте, об этой заднице.

Он стянул мне футболку через голову и бросил на пол.

***

Я сама сняла джоггеры, не торопясь, не отводя от него глаз. Я осталась только в черных стрингах, стоя в коридоре своей квартиры, и почувствовала, как его взгляд медленно скользит по мне сверху вниз, прежде чем он сказал хоть слово. Рамиро в такие моменты говорил мало. Он смотрел — и этого было достаточно. Но этой ночью он заговорил.

— Повернись, — сказал он низким голосом. — Медленно.

Я повернулась и осталась стоять спиной, с руками на затылке, давая ему увидеть стринги, врезающиеся мне в заднюю линию. Я услышала, как у него изменилось дыхание. Почувствовала, как он подошел сзади, двумя длинными шагами, и его руки взяли меня за бедра и сильно прижали к его бугру. Его член, все еще зажатый в штанах, устроился между моих ягодиц, словно уже знал дорогу. Он терся им там, медленно, сверху вниз, пока он кусал мне плечо.

— Эта задница — просто безумие, — пробормотал он мне в кожу. — Я всю ночь буду тебя ебать.

Я медленно развернулась в его объятиях. Это я расстегнула ему штаны. Это я стянула вниз ткань вместе с боксерами и освободила член, который подпрыгнул, твердый и тяжелый, у меня в руке. И это я опустилась перед ним на колени на холодном полу коридора, потому что хотела оказаться именно там. Потому что давно хотела оказаться именно там, и этой ночью решила, что ничто меня не остановит.

Его хуй стоял передо мной, толстый, темный, слегка пульсирующий, с заметной веной снизу и густой каплей предэякулята на головке. Я знала его на глаз и на ощупь уже несколько месяцев, но никогда так, никогда так близко, никогда с тем намерением, что было у меня сейчас. Сначала я взяла его пальцами, мягко, взвешивая, чувствуя, как он пульсирует. Обхватила у основания и медленно подвела взгляд к его лицу, видя, как у него прищуриваются глаза.

Я поднесла язык к головке и собрала каплю предэякулята. Соленая, густая, с горьковатым привкусом. Я попробовала ее, словно впервые, потому что в каком-то смысле так оно и было. Потом я медленно прошлась снизу вверх, языком по плоскости вены, изучая его ртом.

— Вот так, мамочка, — сказал он хрипло. — Засунь его весь.

Я раскрыла губы и начала заглатывать. Сначала головку, круглую и горячую, прижатую к небу. Потом еще немного, и еще немного. Я сосала кончик с всасыванием, с запавшими щеками, пока рукой ласкала основание и другой сжимала ему яйца. Он медленно выдохнул. Его руки легли мне на голову, не давя, просто лежали там, играя с моими волосами.

Я входила все глубже. Училась его весу, ритму, сигналам его тела. Я начала двигать головой вверх и вниз, все глубже заглатывая его, позволяя слюне стекать по уголку рта и по стволу. Когда я сделала глотательное движение так, чтобы основание языка надавило на головку, я почувствовала, как он вздрогнул. Его ноги напряглись. Пальцы чуть сжались у меня на голове, все еще без нажима, но уже без прежнего спокойствия.

— Посмотри на меня, — попросил он.

Я подняла глаза, не вынимая его изо рта. Посмотрела на него снизу вверх, с губами, натянутыми вокруг его члена, со слюной на подбородке. Он прикусил губу и глубоко вдохнул, и в этот момент я поняла, что он будет помнить этот образ долго после того, как закончится ночь.

Когда я взяла его слишком глубоко, меня вырвало позывом, и я отстранилась. Перевела дыхание. Между моим ртом и его членом повисла ниточка слюны. Я стерла ее тыльной стороной ладони и вернулась. Теперь уже глубже. Я почувствовала, как головка упирается мне в горло, этот горячий слепой толчок, и сдержала слезы, пока проглатывала его. Он выдохнул короткий, оборванный стон, и у него все внутри затряслось.

— Еб твою мать, — сказал он сквозь зубы. — Как же ты хорошо сосешь.

Я вытащила его на секунду, чтобы глотнуть воздуха. Облизала ему яйца, одно и другое, брала их в рот по одному, сосала, продолжая дрочить рукой. Потом снова вернулась к члену, поднялась по стволу плоским языком и снова заглотила его целиком. Я ускорилась, без пауз, и он уже не выдерживал: его бедра начали подстраиваться под меня, едва заметно толкаясь, трахая мне рот осторожно, но уже не в силах полностью сдержаться.

— Я сейчас кончу, — сказал он приглушенным голосом. Он попытался отодвинуться, дать мне пространство, чтобы я могла решить.

Я не позволила. Я вцепилась в его бедра обеими руками, вонзила пальцы ему в ягодицы и притянула к себе, сжимая губы вокруг его члена. Мне это было нужно. Я давно хотела узнать, каково это: его вкус, его запах, эта отдача, которую никто другой не получит.

Я ласкала пальцами пространство между его бедер, мягко, без спешки, все так же сосая его ртом, полным слюны. Провела пальцем под яйцами, по промежности, отыскивая ту точку, которую знала как безумно сводящую его с ума. Он один раз произнес мое имя, тихо, почти без дыхания. И тогда он кончил.

Сперма мгновенно наполнила мне рот: теплая, густая, с вкусом, не похожим ни на что, что я пробовала прежде. Я почувствовала, как первая струя ударила в небо, потом другая — в язык, и еще одна заставила меня рефлекторно проглотить. Он простонал долго, толкнулся еще раз и выдал все, что у него оставалось, мне в рот. Я замерла, с его членом все еще внутри, удерживая все это, чувствуя, как он пульсирует, выталкивая последние капли.

Потом я медленно выпустила его и осталась с закрытым ртом, полным, ощущая горячий вес спермы на языке. Я раскрыла губы и показала ему, что у меня внутри. Он посмотрел на меня сверху вниз с чем-то в глазах, что я не смогла до конца назвать: желание, нежность, что-то более темное. Я закрыла рот и проглотила, медленно, в два приема, чтобы он видел, как я пропускаю его сперму через горло.

— Все, — пробормотал он. — Хорошая девочка.

Я еще раз лизнула головку, собирая оставшуюся каплю, и поцеловала его там. Я поднялась, с онемевшими коленями и странным чувством, будто пересекла что-то, что уже нельзя было развидеть обратно. Не будто я сделала что-то плохое. Совсем наоборот: будто я наконец добралась до места, куда давно хотела попасть.

***

Он взял меня за руку и повел в ванную.

Мы приняли душ вместе под горячей водой. Я стояла спиной к его груди, в кольце его рук, с головой, откинутой назад, чтобы дотянуться до его рта. Вода лилась на нас обоих, сначала очень горячая, потом теплая, и я закрывала глаза и не думала ни о чем, кроме этого давления, этого тепла, той манеры, с которой он удерживал меня, не прося об этом.

Он целовал мне шею. Ухо. Плечо. Его руки скользили по моей талии, по бедрам, без спешки, будто впереди у нас была вся ночь. И она была. Одна его рука опустилась по моему животу, погладила низ живота и взяла мой член раскрытой ладонью. Он начал дрочить мне медленно, с водой и мылом вместо смазки, а другой рукой сжал мне сосок между указательным и большим пальцем.

— У тебя уже снова встает, — сказал он мне на ухо, тем самым голосом с медленной улыбкой. — Ты горячая штучка.

— Из-за тебя, — ответила я, толкая задницей ему в таз.

Я почувствовала, как его член снова начинает подниматься у меня за спиной, наливаться, искать мою щель. Он устроился там, между мокрыми ягодицами, и он двигал его вверх-вниз, не входя, просто натирая меня им, продолжая дрочить. Свободной рукой он раздвинул мне зад и провел подушечкой пальца по анусу, едва коснувшись. Я одновременно напряглась и расслабилась.

— Пойдем в кровать, — предложил он мне на ухо. — Здесь мне мало.

Мы вытерлись двумя полотенцами, которые висели на крючках. Он понес меня на руках от двери ванной до спальни, а я позволила нести себя, немного смеясь, сама не понимая почему. Он опустил меня на матрас и завалился сверху, придавив своим весом, обездвижив меня так, что это не мешало мне ни капли.

Я могла только гладить его по спине.

Он засмеялся.

— И что ты собираешься делать, если я не сдвинусь? — спросил он.

— Ждать тебя, — ответила я. И это было серьезно.

Он снова засмеялся, но все же сдвинулся. Поцеловал меня в рот, в подбородок, в шею, спустился по груди и надолго задержался на сосках, сосая их, пока они не стали твердыми. Потом продолжил ниже, облизал мне пупок, и когда добрался до моего члена, без предупреждения взял его целиком в рот. Я выгнулась на матрасе с приглушенным криком. Он пососал его несколько раз, спокойно, одновременно лаская мне яйца, а потом легко перевернул меня на живот, этими руками, которые точно знали, куда идти. Развел мне бедра, приподнял зад одной рукой под тазом и опустил голову.

Когда я почувствовала его язык у ануса, сначала напряглась — непроизвольно, — а потом начала отпускать себя. Он начал медленно: медленные движения вверх и вниз, без спешки, кончик языка описывал круги вокруг кольца. Потом слегка надавил, и я почувствовала, как он пробирается внутрь. Я уткнулась лицом в подушку и застонала. Он раздвинул мне зад двумя руками, разводя ягодицы, и взял меня ртом целиком, вылизывая, заливая слюной, оставляя всю мокрой.

Сфинктер постепенно поддавался под этим терпеливым вниманием. Когда он ввел первый палец, я почувствовала это скорее как облегчение, чем как вторжение. Он двигал им медленно, внутрь и наружу, выискивая угол. Потом второй. Он согнул их внутрь, осторожно, и нащупал ту точку, от которой я вцепилась кулаками в простыни так, что костяшки побелели. Я уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить то, что рвалось из горла.

— Ты уже вся открытая, — сказал он своим низким голосом. — Я сейчас засуну тебе все.

— Засунь, — попросила я, не поднимая лица. — Сейчас. Выеби меня.

— Встань на колени.

Я сделала это. Устроилась на четвереньках, выгнув спину, с высоко поднятой задницей, опираясь на локти. Он стал сзади. Я почувствовала, как он сплюнул себе на руку и размазал слюну по своему члену, а потом прижал головку к уже готовому принять его входу. Горячая головка против ануса, это твердое, круглое, настойчивое давление. Я приняла его без сопротивления, сначала медленно, чувствуя, как он входит в меня по сантиметру, и он, упираясь руками мне в бедра, вошел наполовину. Потом на секунду замер, выдохнул и вдруг толкнулся до самого конца. Крик, который я не смогла удержать, заглох в подушке.

— Ух, — выдохнул он. — Какая ты тугая, мамочка.

Он начал двигаться. Сильный, ровный ритм, обе руки мертвой хваткой на моих бедрах, тянет меня назад каждый раз, когда толкается вперед. Кровать скрипела. Его яйца били мне по коже с каждым ударом, влажный, ритмичный звук наполнял спальню. Я вцеплялась в простыни, не зная, какой части тела уделять внимание в первую очередь: голове, что кружилась, коленям, что дрожали, груди, которая никак не могла до конца вдохнуть.

— Скажи, что тебе нравится, — попросил он, не сбавляя темпа.

— Нравится, — задыхаясь ответила я. — Очень нравится. Сильнее, давай.

Он вошел сильнее. Вонзил одну руку между лопаток и прижал меня к матрасу, оставив задницу поднятой, и трахал глубже, с каждым толчком вызывая перед глазами вспышки. Мой собственный член, забытый между ног, выпустил струйку жидкости без всякой моей помощи, без того чтобы я могла что-то сделать, будто тело просто делает, что может, когда разум уже не управляет им. Я почувствовала, как изнутри, оттуда, где он касался меня кончиком при каждом толчке, поднимается долгий дрожащий импульс, и кончила так, без рук, заливая простыню судорогами, которые сотрясли все тело.

— О боже, — прошептала я. — О боже.

Потом я заплакала.

Не знаю почему. Это не была ни грусть, ни сожаление. Это было что-то без названия, что-то, что давно копилось в месте, о существовании которого я даже не подозревала, и этой ночью наконец нашло выход. Он не остановился. Продолжал ебать меня, теперь медленнее, глубже, а я плакала в подушку, пока он наполнял меня снова и снова.

Рамиро сжал мне бедра руками, сильно, вдавливая пальцы так, что оставались следы, и излился в меня с долгим стоном и звуком, который услышала только я — изнутри. Я почувствовала, как каждый горячий толчок бьет во мне, раз, два, три, пока он вгонял себя до конца и оставался неподвижным, прижатым к моей заднице, дрожащим внутри меня.

***

Мы замерли на мгновение: он все еще был во мне, его вес придавливал меня к матрасу. Потом он медленно, осторожно отстранился, и я почувствовала, как теплая нитка его спермы вытекает из раздвинутой задницы и течет по бедру. Он лег рядом.

Он не спросил, почему я плакала. Просто положил мне на спину руку и оставил ее там — неподвижную и теплую, пока я восстанавливала дыхание и мир снова обретал свои привычные края.

Снаружи район оставался тем же. Музыка соседа, далекий шум проспекта, какая-то проезжающая машина. Мир, который ничего о нас не знал.

Внутри, с ним рядом и его рукой у меня на спине, я была именно тем, кем всегда знала себя.

Валентина