Унижение

Он велел мне не мыться перед встречей. Я думала, это просто очередная прихоть, но той ночью узнала, как далеко может зайти мой собственный стыд.

«Хочу увидеть что-то новое», — сказал Он из кресла. И я уже точно знала, чем именно удивлю Его, даже если придётся тащить Веру за собой.

Воздух в комнате стал невыносимым, когда Он посмотрел на нас и сказал, что этой ночью мы должны показать ему, на что способны ради его удовольствия.

Мы провели всю ночь в этом, но, увидев её со спины, уже готовую войти в воду, я вспомнил, что у утра тоже есть свои правила.

Я не мог перестать смотреть на её ботинки. Когда она меня застала, то вместо того чтобы отстраниться, спросила, не из тех ли я, кто мечтает целовать подошвы.

Я попросила его надеть мои каблуки, чтобы быть выше его на голову, и по его лицу поняла: этой ночью командую только я.

Я не хотел делить её ни с кем. И всё же каждую ночь я закрывал глаза и представлял, как она отдаётся мужчинам, которые даже не смотрят на меня.

Она сказала, что никогда не рассказывала это вслух, что годами это была лишь спрятанная фантазия. В тот вечер она наконец позволила незнакомцу делать с ней всё, что он хочет.

Замок щёлкнул сухо, и она поняла ещё до того, как выбраться из клетки: он вернулся, пахнущий другой женщиной.

Я не мог их различить. Одна целовала меня нежно; другая связывала и использовала. Только потом я понял: ошибки не было — всё с самого начала задумали обе.

Когда пали стены и над её рыцарями занесли мечи, у неё осталась лишь одна валюта: опуститься обнажённой перед человеком, уничтожившим всё.

Первая ночь в камере 118 дала ему понять: его тело больше не принадлежит ему, а стало ещё одной вещью человека с нижней койки.

Пока он кипятил чай, двое мужчин, привязанных к столу, начинали понимать, что этой ночью никто не выйдет из гостиной так, как вошел.

У старика из лавки оказались две последние бутылки вина, нужные мне на вечер. И он прекрасно знал, чем потребует расплатиться перед тем, как выпустить меня.

Наконец я это пишу: меня заводит быть безымянным сучонком женатого мужчины, вставать на колени, не зная его имени, и чтобы он не знал моего. И всё. Снова и снова.

Мне повязали на шею синюю ленту, единственную не такую, как у остальных, и я спускалась по лестнице, зная, что эти шестеро мужчин сейчас увидят то, что я скрываю.

Два года она была с Родриго и убеждала себя, что это всего лишь бокал с коллегой. Когда она вошла в квартиру Лаутаро, назад пути уже не было.

Я вернулся через двадцать лет в город на юге. В ту ночь в отеле красного квартала две незнакомки решили, что спать мне одному не придётся.

Они обращались с ним как с мебелью, уверенные, что всё, что бы они ни делали, его не заденет. Им понадобились недели, чтобы понять, насколько они ошибались.