Запретное

Полночь в пустой радиостудии. Иван наклонился, чтобы поцеловать меня, и на миг мир стал простым, пока призрак другого голоса снова не вмешался.

Я предложил помассировать ей ступни, не зная, что она поставит свою именно туда, куда я не решался попросить, и что ни один из нас не скажет ни слова.

Годы я крала его грязное белье, и никто об этом не знал. В ночь, когда он меня застал, он не возненавидел меня — он решил использовать мою слабость как поводок.

Я год убирала его дом, а он даже не смотрел мне в глаза. В тот вечер у бассейна я сняла обувь и поняла: он месяцами смотрел на мои ноги.

Стоя на коленях в парке, с завязанными глазами и босыми ногами на траве, я понял: больше я ничего не решаю — ключ у него, а я перестал его искать.

Её ноги после матча были распухшими, а улыбка — слишком знающей. Я хотел только опуститься на колени и показать, на что готов решиться.

В полумраке он опустил руку на живот и позволил сцене сложиться самой собой: он в центре дивана, жена с одной стороны, её подруга — с другой, невозможный поцелуй.

Она садится на два стула левее, и пока семья болтает, в моей голове она уже верхом у меня на коленях. Никто не знает. И она тоже. Пока что.

Я много лет держал это желание под замком. Той ночью, пьяный и беззащитный, я проговорился о нем единственному человеку, который мог его осуществить.

У его матери была привычка поправлять стринги на ходу, даже когда она знала, что он смотрит. В тот день пустая спальня оказалась искушением, которому он не смог противиться.

Когда пали стены и над её рыцарями занесли мечи, у неё осталась лишь одна валюта: опуститься обнажённой перед человеком, уничтожившим всё.

Нурии сорок два, её бар на грани разорения, а кредитор хочет записать на видео единственный актив: её и сына — одной ночью, без свидетелей.

Одной твёрдой ладони на затылке хватило, чтобы она поняла: этой ночью правила устанавливаю я. Остальное зависело от того, осмелится ли она остаться.

Когда вдова расстегнула корсаж, чтобы покормить сына, Аурора перестала дышать. То, что загорелось в ее теле той ночью, не имело имени, но уже не даст ей спать.

У старика из лавки оказались две последние бутылки вина, нужные мне на вечер. И он прекрасно знал, чем потребует расплатиться перед тем, как выпустить меня.

Я предложила ему старую одежду мужа как предлог. Правда в том, что месяцами я фантазировала, что случится, если он окажется рядом, в моём доме.

Я двенадцать лет тихо угасала. Той ночью я надела ненавистное ему платье, ушла без предупреждения и вернулась уже другой.

Марина месяцами делала вид, что не смотрит на него. В ту ночь, зажатая между холодным стеклом и жаром своего начальника, она перестала притворяться.

Каждый раз, когда я входила в мастерскую, он поднимал взгляд еще до того, как слышал дверь. Тем вечером, когда рольставня была наполовину опущена, я перестала притворяться.

Всё началось с шуток наедине и закончилось скриншотами, которые никто из нас не должен был показывать другому. Ей нравились девушки; мне — её бесстыдство.