Запретное

Когда я открыл глаза в девять утра, Даниэль уже был в постели не один. А его лучший друг смотрел на меня так, словно ждал именно этого момента часами.

Даниэла исчезла, не оставив мне номера. Я всё считала дни, когда увидела её в кафетерии — она улыбалась ему так, как никогда не улыбалась мне.

Я припарковался в трёх улицах от дома, взобрался на подоконник и проник в комнату, где она спала с мужем. Я лишь приложил палец к её губам.

Когда я увидела его силуэт, прижавшийся к стеклу, я поняла, что он давно за нами наблюдает. И вместо того чтобы остановиться, я выдержала его взгляд.

Когда я вошла в бар и увидела её в глубине зала, я поняла: этой ночью не усну. Три месяца без её рук весили больше, чем я готова была признать.

Каталина вышла на террасу в белой сорочке, молча села рядом со мной, и той ночью мы перестали быть просто братом и сестрой в доме у моря.

Когда остальные ученики ушли и закатный свет вошёл в окна, она заперла дверь и попросила меня сыграть для неё, только для неё.

В три часа ночи Дамиан всё ещё был утонувшим в моём диване, с рубашкой, мокрой от пота, и тяжёлым дыханием. А я уже ни о чём другом не думал.

Дверь кабинета осталась приоткрытой, и сам того не желая я стал свидетелем того, что не должен был ни видеть, ни слышать, но от чего уже не смог оторваться.

Голос Диего в аудио звучал обречённо. Когда я услышала её имя, я поняла: он месяцами изменял мне прямо из офиса.

Когда четвёртая спутница вошла в гостиную в красном платье, поднос выскользнул у меня из рук. Это была моя жена.

Ей было двадцать пять, и формально она считалась его мачехой. Ужин начался с морепродуктов и белого вина, а закончиться в его квартире он не должен был.

Номер не был в моей записной книжке, но первые две фразы заставили меня дочитать до конца. То, что последовало, изменило всё, что я помнил о субботе.

Я узнал стоны за этой дверью — узнал каждую интонацию. Но у женщины на столе было то, чего моя жена, клявшаяся никогда этого не делать, не имела.

Луна освещала силуэты в соседней палатке, и прежде чем я понял, что там происходит, я уже не мог сдвинуться с места.

Три часа назад я кусала ее за шею под теплой водой. Теперь другой держит ее под руку, будто она его, а она не отстраняется.

Лусия посмотрела на меня через огонь, и я поняла, что этой ночью мы не будем спать одни. Не хватало двух бутылок вина, и никто уже не говорил о том, чтобы идти в постель.

Это была наша первая ночёвка без её родителей дома. Когда она погасила свет, её рука нашла мою под простынями — и я поняла, что ждала этого жеста годами.

Между коробками и с едва прикрытой дверью она прикусила губу, чтобы не закричать, пока я прижимал ее к своей груди. Нас не должны были услышать.

Когда тем утром я босиком спустился на кухню и увидел отца, сидящего в трусах, я понял: что-то сломается еще до первой чашки кофе.