Запретное

Меня называют верным мужчиной, но двое знают, кто я на самом деле. Это то, что я никогда не смогу рассказать женщине, которую люблю.

Два года никто не смотрел на меня так. А когда это сделал Мигель, я поняла, что во мне не всё уснуло, как мне казалось.

Она нашла забытый на тумбочке телефон и машинально ввела PIN. То, что она прочла, оказалось не тем, что она ожидала, и не тем, что ожидала почувствовать.

У мужчины, который мог вывезти их из Марокко, было одно условие: ни денег, ни драгоценностей. Он хотел лишь снимать их.

Три дня в поездке, дом разнесён вечеринкой, а он — в моей кровати, голый, словно это его дом. Надо было выставить его за дверь.

Я вошла в отель в чёрном платье, уже приняв решение. Но я не ожидала, что собственное тело предаст меня именно так.

Несколько недель я готовила эту поездку, чтобы отдалиться от него. Но он появился у моей двери прежде, чем я успела сбежать.

Ему было девятнадцать, а наша работа по истории оставалась незаконченной, когда Родриго впервые посмотрел мне в декольте. Я не думала, что получу свой долг лишь через десять лет.

Надя и София возвращались с крупнейшего события года, когда их поглотила тьма. Проснувшись, они обнаружили только цепи и чужую волю.

На смотровой площадке она позволила ему снять с неё трусики — пока другая пара оставалась внизу, на пляже. А потом предложила самую возбуждающую ставку в своей жизни.

Я медленно сняла шпильку, не отводя от него глаз, и начала подниматься по его ноге. Я хотела увидеть, в какой момент он перестанет делать вид, будто всё нормально.

Восемь лет он молча слушал его победы, делая вид, что всё в порядке. Пока однажды ночью незнакомец не предложил ему то, чего он всегда хотел.

Валерия десять лет защищала виновных и невиновных. Но она не ожидала, что один из них будет так смотреть на неё с другой стороны камеры.

Каждый раз, когда я скрещивала ноги на занятиях, его взгляд сам падал вниз. Мне хватило двух вторников и одной пятницы, чтобы он пригласил меня в закрытый читальный зал.

Она была подругой моей матери, ей было пятьдесят, и когда она посмотрела на меня с края своего стола, я понял: бумаги были лишь предлогом.

В половине двенадцатого я спустился в прачечную под предлогом. Она стояла ко мне спиной и не обернулась, когда услышала, как я вошёл. Это изменило всё.

Было пять тридцать утра, когда я услышала ее голос по ту сторону двери. То, что я услышала потом, приковало меня к коридору на десять минут.

Она вошла с компанией, попыталась украсть комплект чёрного белья, а в итоге отдала гораздо больше, чем украла. Её голубые глаза сказали мне всё с первой секунды.

Она веками жила в тени, ничего не желая. Но, увидев меня одного в библиотеке, навсегда изменилась.

Я закрываю глаза, и она появляется: высокая, смуглая, с членом, которого я не ожидал увидеть и который теперь не выходит у меня из головы.