Ужин, где две зрелые женщины перестали притворяться приличными

Соня ждала меня у входа в El Faro в платье на тонких бретельках, таком коротком, как и глубоко вырезанном. Оно было расклешённым, и эта маленькая деталь делала его ещё более дерзким: стоило только повернуться — и ткань взлетала. Когда она увидела, что я подхожу уже в нескольких метрах, она сделала именно это: крутанулась на каблуках, расслабив руки, и платье превратилось в красный венчик, который на секунду не скрывал вообще ничего. Ни трусиков, ни тени: выбритая киска нараспашку, блестящие губки, щель, очерченная как приглашение.

— Я не слишком вызывающая? — спросила она, прекрасно зная ответ.

— Ты опоздала, — соврала я, потому что опоздавшей была я.

Нам обеим было под сорок, и мы уже много лет учились использовать это себе на пользу. У Сони была та уверенность женщины, которая давно перестала спрашивать разрешения, и в тот вечер она носила её на себе, как духи. Я тоже не отставала. Я выбрала чёрную юбку настолько узкую и настолько короткую, что она больше походила на широкий пояс, с полоской кружева по краю — якобы, чтобы смягчить удар. Белая блузка была настоящим ударом: на первый взгляд сдержанная прозрачность, а при правильном свете не оставлявшая сомнений. Соски выпирали твёрдыми бугорками под тканью, тёмные, жёсткие, просящие зубов.

— Пойдём, — сказала она, подхватывая меня под руку. — Я забронировала у окна.

Высокие каблуки — у нас обеих. Красные губы — у нас обеих. Любой, кто смотрел на нас хоть немного внимательно, понимал: мы голодны. И совсем не по меню.

Встретивший нас официант попросил следовать за ним, и пока мы пересекали зал, я чувствовала, как вся комната поворачивается к нам, словно мы были частью заказа. Я шла медленно, вымеряя покачивание бёдер, позволяя юбке делать свою работу. Тот же официант, очень корректный, предложил помочь нам устроиться на стульях. По его лицу было видно тот самый момент, когда он убедился, что, садясь, ни одна из нас не носит ничего под юбкой. Его взгляд опустился к моей раздвинутой между бёдрами киске, поднялся к сиськам Сони, выглядывающим из декольте, и сделал вид, будто ничего не заметил. Но он заметил. И стояк у него уже не спадал бы весь вечер.

За соседним столиком сидели трое мужчин в костюмах, с серьёзными галстуками и благородной сединой — из тех, кто подходит к пенсии и встречает её с деньгами. Трое топ-менеджеров. Они не сводили с нас глаз весь ужин, и, если быть справедливой, вина целиком лежала на нас.

— Посмотри на того, что посередине, — пробормотала Соня, раскрывая меню, даже не читая его. — Десять минут не моргает.

— Дай им на что смотреть, — сказала я.

Соне не требовалось подталкивание. Она уронила салфетку, будто случайно, и, поднимая её, направила ноги в сторону их стола и развела их ровно настолько, насколько нужно. Миг — только мгновение, но его хватило, чтобы трое поняли послание: голая киска, блестящая, такая мокрая, что свет в зале отражался в ней. Декольте вместе с этим наклонилось, и окончательно выдало всё, что ещё пыталось скрыть платье: две большие, тяжёлые сиськи, с сосками, указывающими вниз, как обвиняющие пальцы.

Если уж делать, то делать как следует.

Через несколько минут уже я потеряла вилку. Она слетела со стола с очень наигранной неловкостью. Я встала, подошла за ней, повернувшись к ним спиной, и, не сгибая коленей, медленно наклонилась, чтобы поднять её. Юбка, и без того сдававшаяся без особого сопротивления, окончательно задралась до талии, и я подарила им всю задницу, разведённые ягодицы, маленькую тёмную дырочку и под ней — опухшую, раскрытую киску, как разрезанный плод. Когда прибор снова оказался у меня в руке, он опять выскользнул. На этот раз я присела лицом к ним, широко расставив ноги и глядя им прямо в глаза. Пусть как следует увидят губки, клитор, торчащий наружу, дорожку влаги, стекающую по внутренней стороне бедра.

— У тебя сегодня прямо беда с приборами, — засмеялась Соня, когда я вернулась на место.

— Неуклюжие руки, — ответила я. — Возраст.

Мы обе знали, что неуклюжесть тут ни при чём. Я расстегнула ещё пару пуговиц, ровно настолько, чтобы при наклоне к ней в разговоре показывалась половина груди. У Сони был настоящий мастер-класс по тому, как в нужный момент спустить бретельку с плеча: платье сползало, грудь вываливалась, твёрдый сосок торчал в сторону зала три, четыре долгих секунды, прежде чем он медленно, выверенно возвращался на место. Мы устроили пир для всех, кому хотелось смотреть, а смотреть хотелось почти всему залу.

Не все, конечно, были благодарны. Официанты начали ловить замечания от самых стеснительных клиентов, и пара пожилых супругов с очень большим чувством приличия решила попросить счёт ещё до десерта. Мы увидели, как один из них качает головой, пока жена тащит его к выходу.

— Уходят, — заметила Соня, довольная.

— Их проблема, — сказала я.

Четверо официантов смены перегруппировались поближе к нашему столу. По идее — чтобы нас запугать и заставить вести себя как положено. Но они сами дали нам достаточно поводов не отдаляться ни на метр. Шишка, которую никто из них не мог скрыть под брюками, была лучшим разрешением продолжать игру. Их твёрдые члены отчётливо вырисовывались под чёрной тканью униформы, а самый молодой каждый раз, проходя мимо, прикрывал ширинкой поднос.

— Как думаешь, у кого-нибудь из тех троих хватит смелости подойти и пригласить нас за их стол? — спросила Соня, впившись взглядом в самого старшего из менеджеров.

— Не знаю, — ответила я. — Но ты мне скажешь, на что они способны, когда пойдут за тобой в туалет.

Соня на секунду задержала на мне взгляд — весёлый, принимающий вызов — и без единого слова согласилась на него. Она встала и направилась в глубину зала медленно, подчёркивая каждый шаг бёдрами, заставляя красное платье взлетать и открывать пол-ягодицы на каждом движении. Как только она скрылась за ширмой, отделяющей туалеты, самый старший из троих положил салфетку на стол и поднялся. Второй, моложе и с меньшим количеством седины, не захотел отставать и последовал за своим начальником. Оба пересекли ширму с таким притворным спокойствием, что никого не обманули, с членами, отчётливо выпирающими под брюками.

Третий остался один за столом, следя за происходящим, нервно помешивая лёд в бокале, не отпивая. Я решила составить ему компанию на расстоянии. Своего места не покидая, я неторопливо раздвинула ноги и позволила свету показать ему то, что он искал: мокрую киску, разведённые губки, мой палец, скользящий по клитору под предлогом почесать бедро. Я коснулась волос, прикрылась, сделала вид, будто не заметила, а через минуту подала ему другой ракурс, словно случайно, на этот раз введя два пальца до костяшек и вынув их блестящими, чтобы облизать, не сводя с него глаз. Бедняга не знал, куда девать руки.

— Потерпи, — сказала я ему тихо, хотя он не мог меня услышать. — Твоя очередь ещё будет.

Тем временем официанты не могли решить, то ли скандалить, то ли наслаждаться шоу. Один из них, самый старший в смене, подошёл под предлогом подлить мне вино и наклонился ближе, чем следовало. Я позволила ему смотреть. В конце концов, к этому моменту вечера он уже входил в состав публики, а хорошая публика заслуживает награды. Я взяла его свободное запястье, опустила его под скатерть и на секунду, всего на секунду, прижала к своей мокрой киске — ровно настолько, чтобы он почувствовал, насколько я промокла. Я держала его взгляд до тех пор, пока у него не выступил румянец и он не вынужден был отступить, с дрожащим кувшином в руке и блестящими от меня пальцами.

Бедняги. Они не понимают, с кем столкнулись сегодня ночью.

***

Что произошло за ширмой, Соня рассказала мне потом, с той своей полуулыбкой, но, зная её, мне несложно было вообразить всё это, пока я ждала.

Она стояла, опершись о раковину, глядя в зеркало, подправляя помаду, когда услышала, как за спиной открывается дверь. Она не обернулась. Подняла юбку до талии, опёрлась обеими руками о холодный фаянс и раздвинула ноги, глядя на них в отражении. Круглая задница, опухшая киска, влажность уже стекала по внутренней стороне бедра.

— Заблудились, господа? — спросила она, не поворачиваясь.

Никто не ответил. В этом и не было нужды. Оба одновременно доставали члены, с той неловкой поспешностью мужчин, которым годами не говорили «да» без вопросов. У старшего он был толстый, короткий, красноватый. У второго — длиннее, загнутый вверх, с уже поблёскивающей головкой.

— Не тяните, — добавила она. — Моя подруга ждёт, пока вы закончат, чтобы войти с третьим.

Старший не терял ни секунды. Он опустился на колени за ней и прошёлся по ней всюду языком — от клитора до дырочки, сперва медленно, потом голоднее, словно двадцать лет ждал именно этот стол и именно этот вечер. Он раздвинул ей ягодицы обеими руками, уткнулся лицом между ними и стал жрать её жадными кусками, облизывая губы одну за другой, засовывая язык насколько можно глубже, плюясь на неё и снова вылизывая. Соня упёрлась локтями в раковину, выгибая спину, чтобы ему было удобнее, тихо постанывая, прижав рот к зеркалу.

Второй занялся декольте, одним рывком вытащил её сиськи из платья и принялся сосать их, кусая соски до тех пор, пока она не вскрикнула. Потом он без разрешения засунул свой изогнутый член Сонe в рот, схватив её за волосы. Она приняла его целиком, засасывая с теми впалыми щёками, которые умеют делать только женщины, любящие это дело, заглатывая до горла, позволяя ему трахать её рот короткими ударами. Слюна текла у неё по подбородку и стекала на грудь.

Она дала им поиграть немного, сощурив глаза, а потом устала от церемоний.

— У меня не вся ночь, — предупредила она, с чмокающим звуком выпуская член изо рта. — Как хотите, но уже сейчас.

Старший поднялся и вошёл в неё сзади одним мощным толчком, вдавливаясь до яиц, пока держал её за бёдра обеими руками. Соня выдохнула хриплый крик, почувствовав, как он вгоняет его в неё до конца, а толстый член раздвигает киску настежь. Он начал трахать её резкими, звучными ударами, и каждое движение заставляло её ягодицы подпрыгивать на животе мужчины. Более молодой хотел другого и встал перед ней. То, что началось как любопытный рот, очень быстро стало куда менее деликатным: он задавал темп обеими руками на её затылке, вгоняя его ей до конца, вытаскивая мокрым от слюны, снова засовывая. Соня отдавалась происходящему, не теряя контроля над сценой, с слезящимися глазами и членом в каждой дырке, сжимая киску вокруг начальника каждый раз, когда маленький вгонял ей его до горла.

Парень выдержал едва минуту. Он кончил с тонким стоном ей в рот, выпуская молоко ей на нёбо струями, которые она проглотила, не отпуская член, высасывая у него последнюю каплю. Когда она наконец вынула его, то раскрыла рот, показывая, что он пуст, и на прощание лизнула головку. Старший услышал позади её тяжёлое дыхание и потерял контроль. Он вонзил пальцы ей в бёдра, дал три зверских толчка, подняв её над раковиной, и кончил внутри с рыком, опустошившись в её киску до конца, а сперма переполнила губки и капала на пол, когда он наконец вынул член — мягкий, блестящий, сочащийся спермой и соком.

Соня на мгновение осталась, опершись, переводя дыхание, чувствуя, как молоко мужчины стекает у неё по внутренней стороне бедра. Она засунула два пальца, вытащила густую нитку и вытерла её о край раковины.

— Скажите вашему коллеге, пусть зайдёт, — попросила она, приводя в порядок платье перед зеркалом. — Пусть спросит про мою подругу. Он потом расскажет в офисе, что она с ним сделала, и ему не поверят.

— И нам тоже, — успела услышать она от одного из них, прежде чем дверь закрылась.

***

Соня вышла из глубины зала так же, как и вошла, с тем же покачиванием бёдер, снова заставляя платье взлетать и щедро дарить залу свои полуголые ягодицы. Проходя мимо моего стула, она коснулась моего плеча пальцами и шепнула мне на ухо одно-единственное слово:

— Твой.

Третий менеджер понял сигнал без всяких объяснений. Он поднялся, поправил галстук, будто это могло вернуть ему самообладание, и направился в туалет, а достоинство у него дрожало в коленях, и член уже наполовину стоял, выпирая под брюками.

Я нашла его внутри, стоящим у раковины, с той смесью страха и желания, что бывает у мужчин, всю жизнь старавшихся быть хорошими. Я положила ладонь ему на грудь, подвела к стене и сказала на ухо, чтобы стоял спокойно: эта часть моя. Он подчинился. В его возрасте он уже успел научиться подчиняться правильной женщине.

Я расстегнула его ремень, не отводя от него глаз. Спустила брюки до щиколоток, потом бельё, и увидела длинный, венозный, изогнутый член, который сразу встал у него к животу, стоило освободить его. Я взяла его одной рукой, сжала у основания и опустилась перед ним на колени. Сначала провела языком по яйцам — по одному и по другому, посасывая их с широко открытым ртом, а потом поднялась по стволу, облизывая каждую вену до самой головки. По нему тянулась тонкая струйка прозрачной жидкости. Я собрала её языком, показала ему и взяла его целиком одним резким движением.

Мужчина издал гортанный стон, от которого задрожала плитка. Я схватила его за задницу обеими руками и подтянула к своему лицу, заглатывая его до тех пор, пока мой нос не уткнулся в волосы на его лобке. Я сосала его медленно, с голодом, вынимая, чтобы сплюнуть на него, и снова заглатывая, облизывая головку, пока у него не подкашивались ноги, а потом снова опускаясь до основания. Каждый раз, когда чувствовала, что он вот-вот кончит, я сжимала основание и ждала. Пусть помучается. Пусть запомнит.

Когда он уже не мог терпеть, я встала, задрала юбку, поставила одну ногу на край раковины и схватила его член, чтобы направить его.

— Вставь в меня, — приказала я. — До конца. Без осторожности.

Он послушался. Вонзил его в меня одним толчком, и я вскрикнула, прижимаясь ртом к его шее. Он был длиннее, чем казалось, и достал внутри до такого места, которое давно уже никто не трогал. Он начал трахать меня стоя, удерживая меня за задницу обеими руками, вбивая меня в раковину, пока я кусала его ключицу поверх рубашки. Каблуки скользили по плитке. Каждый толчок поднимал мою киску всё выше к его лобку, каждый удар вырывал из меня стон, который я даже не пыталась скрыть.

Я повернула его. Поставила спиной к зеркалу. Усадила его на край раковины и забралась сверху, сама насадившись на его член, сев на нём верхом, опираясь руками на его плечи. Я вытащила сиськи из блузки, потёрлась ими о его рот, заставила его кусать мои соски, пока я поднималась и опускалась, а киска хлюпала каждый раз, когда я опускалась до самого низа. У мужчины были закрыты глаза, рот открыт, лицо такое, будто в шестьдесят он заново учился чему-то новому.

— Смотри на меня, — сказала я, беря его за подбородок. — Смотри, как я тебя трахаю.

Он открыл глаза и больше их не закрывал. Сначала я работала медленно, почти жестоко, позволяя ему чувствовать, как я вхожу в него миллиметр за миллиметром, вынимая себя почти до головки и снова опускаясь внутрь. Когда я довела его до края, изменила ритм. Откинулась назад и насаживалась на него резкими, быстрыми толчками, киска заглатывала его целиком снова и снова, мои ягодицы шлёпали о его бёдра с мокрым звуком, заполнившим весь туалет. Я закричала, когда кончила, не сдерживаясь, сжимаясь на нём всей киской в судорогах, а он выдержал ещё три удара, прежде чем, рыча, опустошиться внутри, вцепившись мне в бёдра так, что стало больно, выплескивая горячее молоко до самого дна.

Я ещё немного посидела сверху, чувствуя, как он пульсирует внутри, ожидая, пока пройдёт дрожь. Когда я наконец поднялась, член вышел мягкий и блестящий, и густая струя спермы потекла у меня по внутренней стороне бедра до колена. Я даже не стала вытираться. Опустила юбку, поправила грудь внутри блузки и провела пальцем по его губам, оставив на них размазанный след помады.

— Хороший мальчик, — сказала я.

Тот мужчина вышел, глядя на свои руки так, словно до конца не мог поверить в то, что только что пережил. Когда я оставила его выжатым и вернулась к столу, Соня уже попросила счёт и две порции на дорогу.

— Десерт? — спросил самый молодой официант с неожиданной для него смелостью.

— Дома, — ответила Соня за меня, вкладывая ему щедрую купюру и улыбку, стоившую дороже.

Мы вышли из El Faro под руку, каблуки звонко стучали по тротуару, свежий ночной воздух залетал под мою невозможную юбку и подсушивал сперму, всё ещё текущую у меня между ног. Позади остались три менеджера, которые больше никогда не посмотрят на корпоративный ужин прежними глазами, четыре официанта с историей на всю жизнь и весь зал, недоумевающий, что, чёрт возьми, только что увидел.

— И что теперь? — спросила я, хотя и так знала ответ.

— Теперь, — сказала Соня, прижимаясь к моему боку, просовывая руку мне под юбку и находя меня мокрой — и от меня самой, и от менеджера, — настоящее. Мы вдвоём. Я буду вылизывать тебя, пока ты не начнёшь умолять меня остановиться.

И мы пошли дальше, голодные ещё. Очень голодные. Потому что в нашем возрасте мы уже усвоили единственное, что действительно важно: голод, настоящий, не утоляется ни в одном ресторане.