БДСМ-сиеста, после которой я оказалась у его ног
Когда я закончила готовить, вся взмокла, а клитор пульсировал так, словно мне оставили между ног тлеющий уголёк. Из кухни я снова видела их у бассейна: двух моих подруг, почти обнажённых на солнце, и Дамиана, расхаживающего по саду с этой невыносимой невозмутимостью, которая сводила меня с ума. Всё утро я его провоцировала, заводилась рядом с ним, прощупывала его, играла в «ближе — дальше», а он всё так же двигался, будто у него впереди целая вечность.
Когда он наконец вышел к краю бассейна и сел, опустив ноги в воду, я продолжила наблюдать за ним из дома. Плавки облепляли тело, подчёркивая спокойную выпуклость, которую невозможно было не заметить. Перед ним Вера и Лидия болтали как ни в чём не бывало, почти полностью обнажив груди, а их крошечные трусики прикрывали лишь самое необходимое. Я знала, что это с ним делает. Знала, потому что со мной происходило то же самое.
Я не собиралась запираться на кухне и помешивать в кастрюле, пока снаружи нас кипятит желание. Выключила огонь, оставила всё наполовину готовым и выскочила в сад, тяжело дыша. Я даже не стала изображать скромность. Подошла к ним, присела и спустила трусики прямо перед их лицами.
— Еда готова, но сначала мне нужна холодная вода, — сказала я. — Внутри невыносимая жара… и к тому же я очень возбуждена.
Я произнесла это медленно, чтобы все хорошо услышали. Когда ткань поползла по бёдрам, она спускалась влажной, прилипая к коже, и в конце концов комком упала к моим ногам. Изнутри на ней осталось густое белёсое пятно — непристойный след того, насколько я промокла. Все трое посмотрели на него. Затем перевели взгляд на мою раскрытую, припухшую, блестящую киску, на налившиеся половые губы и выглядывающий клитор, словно он тоже просил внимания.
— Чёрт, Клара… ну и пришла же ты, — пробормотала Вера, наклоняясь за моими трусиками.
Она взяла их двумя пальцами и погрузила пальцы во влагу, прежде чем поднести их к носу. От этого жеста по моей спине пробежала дрожь. Я ничего не сказала. Нырнула в бассейн головой вперёд, чтобы остудить пылающее тело, хотя знала, что добьюсь ровно противоположного.
Когда я вынырнула, он уже стоял. Без лишних движений, не прячась, спустил плавки, выпустив наружу толстый, полутвёрдый, тяжёлый член, от одного вида которого я рефлекторно сжала ноги под водой. Он с оскорбительной точностью бросил одежду Лидии и прыгнул ко мне.
Под водой его тело столкнулось с моим, и мы тут же начали искать друг друга. Бедро к бедру. Живот к животу. Моя рука скользнула по его заднице. Он убрал с моего лица мокрые волосы, чтобы смотреть на меня так, будто складывал в памяти какой-то секрет. Его ещё не до конца твёрдый член бил меня по лобку каждый раз, когда мы сталкивались среди смеха и брызг.
Лидия подошла к краю и села, опустив ноги в воду, всё ещё держа плавки Дамиана. Она и не пыталась скрыть свой интерес. Понюхала их, сжала, даже коснулась ткани кончиком языка, наблюдая за нами. Вера исчезла в направлении дома с моими трусиками в руке, и не нужно было быть ясновидящей, чтобы понять, зачем.
Под водой Дамиан схватил меня за талию и прижал к стенке бассейна. Я почувствовала, как кончик его члена трётся между моих половых губ, не входя внутрь. Короткая ласка, точная провокация. Я укусила его за плечо и шире раздвинула ноги, предлагая себя. Он не толкнулся вперёд. Лишь продолжил тереться с мучительной медлительностью.
— Не играй со мной, — прошептала я ему на ухо.
— Ты первая начала, — спокойно ответил он.
Его ответ разжёг меня сильнее любых прикосновений. Лидия наконец присоединилась к нам в воде, и вдвоём они потащили меня к центру бассейна, толкаясь, смеясь и бесстыдно хватая. Я рывками стянула с неё трусики, пока он на секунду удерживал её за запястья — ровно настолько, чтобы дать понять: её застенчивость больше не распоряжается ситуацией. Она возмущалась лишь для вида. Позволяла трогать свои груди, раздвигать ноги, искать.
Мои пальцы и его несколько раз пересеклись под водой: мы оба преследовали один и тот же член. Член Дамиана уже стоял во всю силу, раскачиваясь между нашими телами, словно беспокойное животное. Каждый раз, когда мы брали его в руки, он выдыхал через нос и сжимал челюсти, сдерживаясь.
Когда Вера вернулась с готовой едой, мы всё ещё были возбуждены. Дамиан отошёл в угол бассейна остыть. Лидия первой вышла из воды — обнажённая, неторопливая, с каплями, сбегавшими по спине и упругой попке. Я смотрела, как она идёт к веранде в этих минимальных трусиках на завязках, которые скорее открывали, чем прикрывали, и вынуждена была признать: эта сука точно знала, насколько может провоцировать каждым шагом.
Я пошла следом, не надеваясь обратно. Дамиан тоже вышел голым и в конце концов сел вместе с нами обедать, будто происходящее было самым обычным делом. Его член уже расслабленно свисал, хотя невозможно было не смотреть на него. Не раз я ловила себя на том, что впиваюсь взглядом туда, пытаясь изображать нормальный разговор.
Однако еда остыла в другом смысле. Все четверо, сидевшие на веранде, прекрасно знали, что скрывается под столом, за улыбками и стаканами. Но никто не сделал решительного шага. Я пыталась — прикосновениями, позами, недосказанными фразами. Он не поддался. Или, что ещё хуже, поддался, но не дал мне того, чего я хотела. Это привело меня в ярость.
Закончив есть, я положила вилку и выпалила первое, что пришло в голову.
— Мне нужно вздремнуть. Дамиан, пойдёшь со мной?
Повисло неловкое молчание — не драматичное, но достаточно красноречивое. Вера и Лидия посмотрели на меня с гримасами, в которых смешались веселье и подозрение. Он поднялся на секунду позже, чем следовало. Эта секунда задела мою гордость.
Но он всё же пошёл за мной. Я привела его в свою комнату, закрыла стеклянную дверь, задёрнула занавеску и легла на кровать голой, ничего не скрывая. Раздвинула ноги и стала ждать, тяжело дыша. Я не хотела, чтобы он трахнул меня по-настоящему. По крайней мере, так я себя убеждала. Я хотела довести его до предела, держать на грани, стать для него необходимой. По-прежнему самой держать руль.
Но вместо того чтобы наброситься на меня, Дамиан направился к дополнительной кровати, лёг на живот и замер. Ни слова. Ни ласки. Ни единого чёртова взгляда.
Сначала я подумала, что он возвращает мне мою игру. Потом поняла: нет, он делает кое-что похуже — оставляет меня вариться в собственном желании. Комнату заполнили тишина и жара. Я, совершенно раскрытая, мокрая, выставленная напоказ, начала чувствовать себя нелепо. Моя гордость столкнулась с возбуждением, и возбуждение выигрывало с разгромным счётом.
Прикоснись ко мне наконец.
Я не произнесла это вслух. Прикусила губы, закрыла глаза и попыталась сделать вид, что засыпаю. Ничего не вышло. Киска без остановки пульсировала. Я ощущала его рядом как угрозу и как награду. Представляла, как он встанет, схватит меня за бёдра, резко раздвинет их и войдёт в меня членом до самого конца. Представляла даже кое-что более грубое. Более грязное. Более унизительное. И каждая фантазия заставляла меня мокнуть ещё сильнее.
В итоге для моего самоконтроля случилось кое-что ещё хуже: я начала мастурбировать сама. С яростью просунула руку между ног, почти царапая клитор, и сразу ввела несколько пальцев. Звук моей влаги разнёсся по комнате. Запах возбуждённой киски начал заполнять воздух. Я тихо стонала, всё меньше способная поддерживать свою роль.
И тогда его рука легла на мою.
Я вздрогнула и повернула голову. Он по-прежнему почти не двигался, наполовину утонув в подушке, с той же невыносимой невозмутимостью. Снаружи он даже не выглядел возбуждённым, и именно поэтому обезоружил меня ещё сильнее. С оскорбительной лёгкостью отстранил мою руку от промежности и без единого слова резко ввёл в меня все пальцы.
Я застонала так громко, что мне стало стыдно. Он заполнил меня целиком. Это не было осторожным прощупыванием или нежной лаской — это было вторжение. Он погрузил руку настолько глубоко, насколько мог, растопырил пальцы, с непристойной точностью отыскал внутри нужные места и начал трахать меня пальцами, словно точно знал, какую мышцу наказать, а какую сжать.
— Смирно, — наконец сказал он тихо.
Вот и всё. Одного приказа хватило, чтобы тело подчинилось раньше головы. Я осталась лежать на спине с раздвинутыми ногами и сбитым дыханием, пока он неторопливо и безжалостно обрабатывал мою киску. Почти полностью вытаскивал пальцы и снова жёстко, мокро и точно вонзал их внутрь. Иногда одновременно придавливал клитор большим пальцем. Иногда сгибал пальцы и вырывал из живота судорожную дрожь.
Через три минуты я начала умолять его. Не знаю, сколько на самом деле прошло времени, потому что почти сразу потеряла счёт. Знаю лишь, что всякий раз, когда чувствовала приближение оргазма, он что-нибудь менял. Ослаблял движение на полсекунды. Сжимал мою киску ладонью. Или погружал ещё два пальца и оставлял меня дрожать на самом краю, не позволяя сорваться.
— Пожалуйста…
— Ещё нет.
Унижение промочило меня сильнее, чем удовольствие. Я вошла туда уверенная, что снова смогу играть с ним, а оказалась всего лишь раскрытым послушным телом, которое со слезами на лице стонало его имя. Он по-прежнему был одет лишь в собственную кожу, молчаливый, спокойный, почти холодный, снова и снова подводя меня к оргазму, чтобы в последний момент отнять его.
Когда я попыталась сомкнуть ноги, он сухо шлёпнул меня по бедру.
— Я сказал: смирно.
Он снова ввёл пальцы глубже, и я выгнулась. Я чувствовала, как моя киска поглощает его руку, как влага стекает к заднице, как тело больше мне не принадлежит. Он начал использовать и вторую руку. Двумя пальцами раздвинул половые губы и принялся медленно тереть мой клитор круговыми движениями, продолжая изнутри качать рукой. Эта комбинация разорвала меня.
— Дамиан… чёрт… чёрт…
— Вот так мне нравится. Хорошо раскрытая и произносящая моё имя.
Я хотела его ненавидеть. Хотела выплюнуть в него какую-нибудь фразу. Хотела приказать остановиться или трахнуть меня наконец. Вместо этого подняла бёдра навстречу его руке, словно голодная шлюха. Он заметил это и прижал меня за лобок к матрасу.
— Не кончай без разрешения.
Эта фраза пронзила меня. Не потому, что была новой, а потому, что в его устах прозвучала окончательно. Он подчинял меня без усилий, без верёвок, без крика. Только своим спокойствием, пальцами и уверенностью, что сейчас знает моё тело лучше меня самой.
Он довёл меня до края один раз. Два. Три. Четыре. Я сбилась со счёта. Каждый раз живот напрягался, пальцы ног поджимались, горло заполнялось стонами, а затем, как раз когда оргазм готов был разорвать меня, он накрывал мою киску ладонью или расчётливым движением опустошал меня изнутри. Я всхлипывала от отчаяния. Буквально хныкала.
В один из таких моментов он слегка повернул меня на кровати, поднял одну ногу, почти согнув её у груди, и продолжил вводить пальцы под другим углом. Я почувствовала, что он достаёт глубже, задевает ту точку, от которой я рассыпаюсь целиком, и глухо вскрикнула.
— Посмотри на себя, — пробормотал он.
Он заставил меня опустить взгляд. Моя киска была раскрыта, покрасневшая, блестящая, с влажным неприличным звуком поглощавшая его пальцы. Кровать превратилась в бардак. Бёдра дрожали. На моём лице, должно быть, застыло выражение женщины, полностью побеждённой.
— Ты совсем шлюха, — сказал он почти с любопытством.
Я кивнула. Не знаю почему. Но кивнула.
Тогда он резко убрал руку. Пустота причинила боль. Я подумала, что он снова оставит меня в таком состоянии. Он встал, пошёл в ванную и бросил меня на кровати — я задыхалась и не могла пошевелиться. Краем глаза я заметила, что у него такой твёрдый стояк, что мне стало досадно: я не успела к нему прикоснуться.
Когда я услышала, что он вышел из ванной и направился к двери, я сломалась. Тело требовало кончить с почти болезненной настойчивостью. Я отчаянно мастурбировала — сначала рукой, а затем первым попавшимся под руку предметом: цилиндрическим флаконом дезодоранта, который оказался сначала между моими пальцами, а потом внутри меня.
Мне было всё равно. На достоинство, боль, нелепость. Я с яростью вводила его, покрытого моей собственной влагой, двигая внутри и одновременно растирая клитор как безумная. Тяжело дышала, рычала, ругала себя. Я по-прежнему не могла кончить. Он оставил меня настолько близко к краю, что я уже не знала, как вернуться оттуда самостоятельно.
И тогда я заметила, что он снова в комнате.
Я подняла голову — он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на меня с этой невыносимой полуулыбкой. Он увидел меня раскрытой, сломленной, мокрой, трахающей себя этим цилиндром, будто от этого зависела моя жизнь. И ничего не сделал, чтобы спасти меня. Хуже того: ему нравилось смотреть.
— Извини, — сказал он, притворившись удивлённым. — Не знал, что ты занята.
Я хотела послать его к чёрту, но из меня вырвался лишь хриплый стон. Когда он приблизился, я схватила его за предплечье — не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать рядом. Его присутствие окончательно столкнуло меня в пропасть. Я продолжила двигать флаконом внутри, всё быстрее, а другой рукой мучила оголённый клитор.
— Продолжай, — прошептал он. — Я хочу это видеть.
Это меня уничтожило. Он поднял одну мою ногу, затем другую, полностью выставляя меня напоказ. Наклонился над моей киской, не касаясь её. Я была на грани, готовая рассыпаться, с опухшей, болезненной, слишком широко раскрытой киской, сочившейся на кровать. И тогда он дунул.
Только это. Тёплая струя воздуха на мой клитор и раскрытые половые губы.
Моё тело взорвалось.
Оргазм сотряс меня с почти непристойной силой. В животе свело жестокой судорогой, а затем из меня вырвалась горячая струя, забрызгавшая бёдра, кровать и его руку. Я закричала, стиснув зубы. Флакон выпал. Бёдра продолжали сами по себе содрогаться, пока я плакала от избытка ощущений.
Он не отстранился. Смотрел, как я кончаю, словно наблюдал за чем-то своим. Меня всё ещё сотрясали судороги, я не могла сомкнуть ноги и спрятаться. Вот в чём заключалось настоящее унижение: он не просто заставил меня кончить таким образом — он вынудил меня сделать это перед ним, побеждённой, плачущей, дрожащей.
— Посмотри на себя, — повторил он с более широкой улыбкой. — Какая ты шлюха.
Потом он распахнул занавеску и стеклянную дверь, чтобы выйти в сад, оставив меня раскрытой на матрасе и всё ещё содрогающейся. Я не знала, смеяться мне или убить его. В конце концов уснула от полного изнеможения.
***
Я проснулась с необычным ощущением в теле: опустошённая, чувствительная, странно лёгкая. Я почти не спала, но и этого хватило. Первым, что я почувствовала, вспомнив случившееся, была злость. Вторым — неприятная уверенность: он меня победил. Я больше не могла притворяться, будто управляю ситуацией. Он с такой лёгкостью взял надо мной власть, что полностью меня обезоружил.
Я приняла холодный душ и оделась. После всего произошедшего мне необходимо было прикрыться тканью. Выбрала новые трусики и короткую облегающую футболку — из тех, что подчёркивают соски, даже если ты этого не хочешь. Когда я вышла в сад через стеклянную дверь его комнаты, он снова был в бассейне, на этот раз в трусах. Вскоре появились и мои подруги — совершенно голые — и бросились в воду к нему, словно две игривые гиены.
Я осталась снаружи, наблюдая. Теперь, на расстоянии и уже собравшись с силами, я лучше видела, как он по-прежнему действует на всех троих. Дамиан много смотрел. Больше, чем раньше. Не скрываясь. Вера и Лидия, со своей стороны, пытались сохранять лёгкость, которая постепенно ускользала. Атмосфера сама собой сгустилась, словно все мы ждали от меня нового приказа.
И я его отдала.
Медленно сняла футболку и улыбнулась им.
— У меня болит шея. Кто-нибудь сделает мне массаж?
Фраза была жалкой ложью, и все это знали. Но она сработала. Мы почти сразу распределились. Вера оказалась позади меня на шезлонге, а я сидела между её ногами. Дамиан оказался у ног Лидии, которая легла на другой шезлонг на спину, согнув ноги. Я сказала ей сесть удобнее — так ему будет больше места массировать её стопы. Она подчинилась.
Вера начала с моих плеч, но меньше чем через минуту уже обеими руками мяла мои груди, целовала шею и кусала мочку уха. Перед нами Дамиан прижимал одну стопу Лидии к груди, а другая лежала прямо между её ног, на растущем под мокрой тканью стояке.
Эта сцена вернула мне часть гордости. Я её устроила. Я расставила всех по местам. Но воспоминание о сиесте оставалось внутри, напоминая, что контроль относителен. Возможно, поэтому меня так возбудило, когда он на мгновение поднял на меня глаза, без слов прося разрешения.
Я дала его, позволив Вере бесстыдно тискать меня. Мои руки легли поверх её рук, подталкивая сильнее сжимать соски. Этого оказалось достаточно. Дамиан начал сантиметр за сантиметром приближаться к Лидии, массируя ей стопу. Другая скользила по его выпуклости всё менее невинными движениями.
Лидия чуть шире раздвинула ноги. Потом ещё немного. Она больше не делала вид, что ничего не замечает. Её выбритая киска, влажная и блестящая в вечернем свете, открылась взгляду. Он смотрел на неё так, словно умирал от жажды. Я видела, как он сглотнул, лёжа на своём шезлонге.
— Умница, — сказала я Лидии, продолжая стонать из-за Веры.
В ответ она сжала ступнями член Дамиана поверх трусов, заставив его выскользнуть сбоку из-под резинки. Член выскочил наружу — твёрдый, длинный, напряжённый до боли от одного взгляда. Все трое одновременно выдохнули.
Вера уже просунула два пальца между моих трусиков и растирала клитор поверх кружева. Я выгнулась, но глаз от них не отвела. Дамиан, стоя на коленях у шезлонга, начал дрочить ступнями Лидии. Он схватил их за лодыжки, зажал член между подошвами и стал двигать его вверх-вниз с такой красивой непристойностью, что у меня пропали слова.
Лидия тоже мастурбировала. Одной рукой она погружала пальцы в собственную киску, другой сжимала грудь. На её лице было выражение святой, готовой совершить преступление.
Вера повернула моё лицо и яростно поцеловала меня в губы. Я ответила, схватив её за волосы. Никакого массажа больше не было — только бесстыдные ласки и голод. Я просунула руку под её бёдра и обнаружила там промокшую киску. Она застонала мне в рот, а я отплатила ей, лаская двумя пальцами, пока мы продолжали украдкой следить за Дамианом.
Он был близок. Это было заметно по дрожи живота, по тому, как он сжимал зубы, по блестящему кончику члена. Лидия не ослабляла хватку. Она выжимала его ступнями, словно хотела надоить.
И тут, ровно в тот момент, когда я увидела, что он вот-вот кончит для неё, в груди у меня поднялось что-то чёрное. Ревность. Чистая животная собственническая жажда. Я почти отпихнула Веру, встала и направилась к нему.
— Хватит, — сказала я, схватив его за руки и оттягивая тело назад. — Тебе нужно разрядиться.
Все трое застыли. Лидия выругалась. Вера посмотрела на меня как на сумасшедшую. Он дрожал, весь напряжённый, с членом, торчавшим перпендикулярно, таким твёрдым, что казалось невозможным, будто он всё ещё держится.
— Дрочи, — приказала я.
Он не стал спорить. Повернулся к нам спиной, полностью спустил трусы и начал дрочить обеими руками. Зрелище было жёстким. Он крепко сжимал член, двигая руками вверх-вниз, словно трахал собственные кулаки, толкаясь бёдрами в ритме своих движений и тихо постанывая. Я позвала его по имени и, когда он слегка повернул голову, стянула трусики и показала ему киску.
По его телу тут же прошла судорога.
Я увлекла подруг за собой на пол, к стеклянной двери. Пока он продолжал дрочить перед нами, мы втроём начали бесстыдно целоваться и трогать друг друга, уже не собираясь останавливаться. Я бросилась между ног Веры и жадно вылизала ей киску. Проникла языком, затем двумя пальцами, слизывая её сок, пока она извивалась, а Лидия сзади лапала мои груди.
За нашими спинами слышались влажные шлепки дрочки Дамиана и его всё более сбитое дыхание. Мы почти одновременно обернулись, услышав, как он по-настоящему застонал. Он прислонился к дереву, одной рукой сжимая основание члена, а другой продолжая двигать рукой вверх-вниз.
Оргазм вырвался из него с дикой силой. Сперма длинными, напряжёнными струями брызнула на живот, футболку и бедро. Он кончил ещё несколько раз, содрогаясь всем телом и извергаясь, пока почти не обессилел. Это была огромная, одновременно прекрасная и непристойная кончина. Мы втроём молча смотрели на него, зачарованные.
А потом я решила. В комнату я его пока не впущу. Не в тот день.
Я встала, взяла подруг за руки, и мы вошли в комнату, прежде чем он успел прийти в себя. Закрыли стеклянную дверь, задёрнули занавеску, и я заперла дверь на засов. Я хотела насытиться ими. Хотела безопасную территорию, где моё тело могло бы разрядиться, не отдавая ему снова всю власть.
Я толкнула Лидию на кровать и без секунды промедления опустилась между её ног. Вера устроилась позади меня, прижала груди к моей спине, просунула руку между моих ягодиц и медленно раздвинула их. Киска Лидии сочилась, была горячей и всё ещё подрагивала после событий снаружи. Я просунула язык настолько глубоко, насколько могла, и она вцепилась обеими руками в мои волосы.
— Не останавливайся, — простонала она.
Я и не собиралась. Я жадно вылизывала её, раздвигая половые губы пальцами и вонзая язык в точку, от которой она выгибалась. Тем временем Вера рывком спустила с меня трусики и опустилась на колени, чтобы лизать мою задницу, а затем киску сзади. Двойное прикосновение лишило меня воздуха. Я ела одну, пока другая ела меня, зажатую между стонами, слюной и запахом свежего секса.
Когда Лидия задрожала на грани, я повернула её к Вере и легла на спину. Затащила их на себя. Мне нужны были их рты, руки, тела сверху. Вера оседлала мои бёдра и принялась тереться киской о моё бедро, а Лидия с восхитительной жадностью посасывала мои соски. Я просунула руку между ног каждой и одновременно мастурбировала обеих, чувствуя, как они раскрываются и мокнут всё сильнее.
Комната наполнилась стонами, ударами кожи о кожу, пальцами, входящими внутрь и выходящими наружу, и языками. Ни одной из нас было не до нежностей. Веру я довела тремя пальцами до стонов у себя на шее. Лидию заставила кончить мне в рот, удерживая её за бёдра, пока она пропитывала мой язык. Затем они обе отплатили мне — одна ласкала мой клитор, а другая вводила пальцы внутрь, пока я не забилась на простынях, грязная, облегчённая и наконец разрядившаяся без борьбы.
Так, сплетённые друг с другом, мы кончали не один раз. Нежности не было. Был голод. Накопившаяся усталость. Потребность стряхнуть с себя остаток дня ртами, пальцами и судорогами. Когда мы наконец легли рядом, вспотевшие и удовлетворённые, комната пахла сексом и победой.
И, восстанавливая дыхание среди тел моих подруг, я поняла: перемирие закончилось. Снаружи меня ждал он. И я уже не смогу долго притворяться, будто не хочу снова оказаться, если понадобится — на коленях, ровно там, где он оставил меня после той сиесты: у его ног.