Хозяин научил меня называть секс своими именами

Дамиан три раза перекрывал мне дыхание своей твёрдой, толстой, как дубина, хреновиной, вбивая головку так, что она упиралась в самое дно моего горла. На третьем заходе я почувствовала, как он давит на повороты моей шеи, заставляя её выпрямиться, чтобы ему было удобнее входить. Я подала Камиле знак, чтобы мы поменялись местами, и она перестала пожирать мою киску. Дамиан слез с меня.

В энный раз я пожалела, что не побрилась. Неделями у меня не было времени пересечься с Томасом в спортзале, а именно там я сбривала джунгли, которые вырастали между ног, когда я их запускала. Я была не очень общительной. Кроме людей с работы, почти ни с кем не общалась. Те редкие попытки закадрить мужчин заканчивались плохо. С женщинами у меня получалось немного лучше, но и там я ничего не форсировала.

Я даже не брилась для видео, которые выкладывала в свой приватный аккаунт под именем Lady Kate, как бы ни настаивал мой агент. Как-то раз я заходила почитать комментарии: когда я появлялась без волос, подписчики радостно решали, что я сделала это потому, что с кем-то переспала. И вот теперь Дамиан впервые видел меня со всей этой чащей. Катастрофа. Я ведь заметила: все остальные сабки были совершенно лысые.

Он вошёл в меня одним рывком, жёстко, без перехода. Довёл меня до первого оргазма раньше, чем я успела что-либо понять. Возбуждение от удушья, исполнившаяся фантазия — его член у меня в горле, зверская тряска… Мне едва хватило времени перевести дыхание, прежде чем Камилa снова уселась мне на лицо, закрыв мне рот своей киской, а нос — задницей.

Я знала, что могла бы сбросить её с себя. Она весила куда меньше меня. Но Дамиану это бы не понравилось. Я попыталась вдохнуть. Камилa затыкала меня с поразительной эффективностью. Рывки Дамиана в моей малоиспользованной вагине, размер его члена — куда больше, чем у Томаса, — и больше полутора месяцев без секса доводили меня до края. Нехватка воздуха превратилась в чистое возбуждение, но всё равно я предпочитала дышать. Только не могла.

Я уже собиралась оттолкнуть её, когда Дамиан резко дёрнул меня за лобковые волосы. Боль обернулась вспышкой удовольствия, и меня повело ко второму оргазму. Камилa на секунду приподнялась. Я глубоко вдохнула, попыталась сосредоточиться, чтобы контролировать кульминацию, как меня учил Томас. Один вдох, второй — и оргазм прошил меня почти насухо. Вдох, вдох, вдох…

Она снова опустилась и опять перекрыла мне воздух.

С мужчиной у меня никогда не было множественных оргазмов. Даже с женщиной — разве что когда мне делали больно. И, кроме Томаса и теперь Дамиана, я никогда не позволяла мужчине причинять мне боль во время секса. Мне не хватало воздуха. Лёгкие ныли. Я стиснула зубы на Камилиной киске. Она терпела, хотя ей должно было быть больно. Нехватка кислорода, давление стенок моей вагины, трение… всё это во второй раз подводило меня к пределу.

Дамиан снова дёрнул за волосы. Ещё один хлёст боли, и энергия ударила в клитор. Мой рот освободился. На лицо упало несколько капель. Камилa от этого кончает? — подумала я. Одна капля упала рядом с уголком губ. Я высунула язык. На вкус это было как металл. Кровь.

Язык выскочил с первым вдохом и снова оказался во рту на втором, который опять же был прерван девушкой.

На этот раз я действительно попыталась сбросить её. Лёгкие кричали с первой же секунды, потому что я почти не успела их наполнить. Я толкнула. Камилa упёрлась с невероятной силой, будто знала, что я попытаюсь. Я сильнее вонзила зубы в её киску. Она не отступила. Насколько далеко зашли его указания? — подумала я. Потому что если это её собственная затея, она бы не выдержала такого укуса, если только она не такая же мазохистка, как я.

Я сжала ещё сильнее. Она терпела. Времени у меня почти не осталось. Лёгкие раз за разом посылали по телу волны боли. Моя киска горела. Дамиан снова дёрнул меня за волосы, на этот раз с такой силой, что я почувствовала, как вырываются несколько волосков, и завершил всё коротким, сухим ударом в живот.

Я не смогла это контролировать.

Впервые со времён моих подростковых практик с Марией де лос Анджелес моё тело победило мою волю. Оргазм смёл меня. Сильнее первых. Сильнее любого наслаждения, которое я когда-либо испытывала в жизни. И пока удовольствие наполняло каждую клетку, аноксия гасила мой мозг. Это того стоит, — подумала я в конце, умереть от такого оргазма.

Я потеряла сознание.

***

Я очнулась с кислородной маской на лице и металлическим вкусом на языке. Камилa всё ещё стояла на коленях рядом со мной. Дамиан смотрел на экран пульсометра, не прекращая трахать меня, хотя уже медленнее. Моё тело отвечало само: мышцы влагалища продолжали сжимать его, даже сильнее.

— Я всё ещё её душу, хозяин? — прошептала Камилa.

Он покачал головой. Камилa снова устроилась у меня на лице, но на этот раз не закрывая ни рот, ни нос.

— Теперь лижи! — сухо приказала она, так, как велел ей он. — Давай, тупая шлюха, я должна кончить!

Я показала себя не слишком охотно. Не потому, что мне не нравилось вылизывать её киску, а потому, что я только что чуть не захлебнулась. Камилa опустилась чуть ниже и снова прикрыла мне рот.

— Лижи, тупая шлюха, без остановки, пока я не кончу, или я снова оставлю тебя без воздуха!

Первый опыт меня до конца не убедил. Я начала водить языком по её киске — от подбородка почти до носа, доходя до промежности. Камилa чуть приподнялась, чтобы я могла дышать. Я ускорилась, несмотря на привкус крови, который сама же и вызвала зубами.

Дамиан трахал без пощады. Ни для неё, ни для себя. Пот стекал ему по лицу. За эту ночь у него было три оргазма с Камилой, плюс ещё один до ужина с другой девушкой. Я понимала, что он толкается так не ради меня: это ему нужна была такая жестокость, чтобы добраться до развязки.

Прошло пятнадцать минут с моей оргазменной бури, прежде чем Камилa кончила, сипя благодарностями и оскорблениями в мой адрес. Я сделала это немного позже, сжимая его член так, что почти душила его сокращениями влагалища. Это позволило Дамиану выплеснуть намного меньше, чем обычно.

***

Когда мы все опустели, он велел нам вместе идти в душ. Кабина два на два с множеством струй за секунды наполнилась паром. Я взяла губку, намылила её и начала тереться.

— Дай губку, тупая шлюха, — сказала Камилa, входя последней.

— Вещи просят вежливо, — ответила я. — И я передам тебе её, когда закончу. И не называй меня так, я тебе уже ничего не лижу.

— Ты ничего не понимаешь, тупая шлюха.

— Отдай ей губку, тупая шлюха, — вмешался Дамиан, встав между мной и водой. — А потом ляг на пол в ванной, упри сжатые кулаки и сделай сто отжиманий. Хочу, чтобы соски были в пяти сантиметрах от пола, считаешь до пятнадцати и поднимаешься, выпрямляя руки. Тело всегда ровное.

— Прости, хозяин, — ответила я, опуская голову и двигаясь, чтобы передать ему губку. — Я… я не…

— Сейчас же! — повысил он голос, выталкивая меня из-под воды.

Я вышла. Легла на холодную плитку и начала считать. Тем временем Камилa ополоснула губку и принялась с благоговением намыливать Дамиана, намокая сама только тогда, когда того требовала поза. Он, однако, всё же умудрился сделать так, что она промокла насквозь. Потом, когда она полоскалась, он приказал ей намылить саму себя, но не трогать ни груди, ни киску.

— Спасибо, хозяин.

Когда она закончила смывать мыло, он сам налил его ей на ещё не оформившиеся груди и на киску, раздвинул ей пальцами губы и ввёл два внутрь, прежде чем попросить губку, чтобы всё растереть. Он позволил ей ополаскиваться, пока сам её лапал.

С пола я всё ещё считала.

Камилa намочила волосы, надела махровые шлёпанцы и вышла. Она встала между моих рук ровно тогда, когда я была наверху в отжимании, слегка сбившись в сторону, вынуждая меня на спуске коснуться губами её правой ступни. На подъёме она отступила назад, наклонилась надо мной, взяла свои волосы в руки и выжала их мне на голову. Вода упала холодной, смешавшись с засохшим мылом, которое всё ещё покрывало часть моего тела.

Я продолжала считать. Шестьдесят девятое отжимание.

Камилa пошла за чистыми полотенцами и новыми шлёпанцами. Она опустилась на колени, чтобы вытереть Дамиану ноги. Прежде чем надеть ему шлёпанцы, она поцеловала обе ступни. Сменила полотенце для бёдер, промежности и ягодиц. Поцеловала кончик члена и задницу. Ещё одно полотенце — для торса. Она поцеловала ему соски. Последнее — для головы.

Я боковым зрением наблюдала весь этот ритуал. И постепенно начала понимать ошибки, которые сама допускала.

***

Дамиан и Камилa вышли из ванной в спальню. Она едва успела вытереться его мокрыми полотенцами.

— Тупая шлюха, — приказал мне Дамиан, когда я была на восемьдесят восьмом отжимании, — не вставай. Добирайся так до спальни. Если хоть что-то от военной подготовки твоего парня у тебя осталось, сможешь. И ты неправильно ставишь ноги.

Я фыркнула. Я всегда ползала на локтях, а не на руках в упоре. Сдвинуться с места мне было тяжело. Когда я добралась до спальни, Дамиан и Камилa сидели на краю кровати и тихо разговаривали.

— Ты двигалась, — сказал он, увидев меня. — Начинай считать заново с одного. И прибавь десять отжиманий за то, что не поставила ноги так, как я сказал.

Пока я делала сто десять отжиманий, они говорили о том, чтобы отдать меня другому мужчине. Камиле эта идея, похоже, нравилась. Я закончила, поднялась и направилась в ванную.

— Куда это ты, тупая шлюха? — спросил Дамиан.

— В душ, хозяин.

— Ты потеряла это право своим поведением. На колени у кровати.

Я подчинилась. Осталась неподвижно на коленях, и я заметила, что это его немного разочаровало. Вероятно, он рассчитывал ещё и отчитать меня за позу.

— Ты осознаёшь свою ошибку? Ты заметила, как вела себя Камилa?

— Нет, хозяин, — соврала я. Я боялась, что упустила что-то ещё.

— Для начала тебе надо понять, что если хочешь быть моей рабыней, ты — ничто. И это должно отражаться в твоём поведении. — Он нажал кнопку интеркома. — Лиа, выведи сцену душа на экран.

— Да, хозяин, — ответил искажённый голос из динамиков.

— Ну и хозяин же ты, — вырвалось у меня. — Ты ещё и Alexa перенастроил…

Я замолчала, увидев его лицо. И ещё — увидев, как включился телевизор. Камилa расхохоталась и наклонилась, чтобы прошептать ему что-то на ухо. Он тоже рассмеялся. На экране показывалась ванная несколько минут назад, с того момента, как мы втроём вошли в душ. Дамиан дал видео проиграться целиком, пока сам лапал Камилу, а она вылизывала ему ухо.

— Знаешь, — сказал он, когда видео закончилось, — ты заслужила наказание за то, как со мной разговаривала. А на рассвете посмотрим, за что ещё.

— Простите, хозяин, — сказала я, хотя в моём тоне не было особого раскаяния. — Это по привычке. Я приму любое наказание.

— Можешь не сомневаться, я его назначу. Не сейчас, потому что это может помешать твоей работе. Но сначала расскажи, что произошло в душе. С самого начала.

— Да, хозяин. Камилa назвала меня тем словом, которое меня очень задевает…

— У тебя проблема.

— Да, хозяин, я знаю. Дело в том, что у меня нет привычки к таким отношениям.

— Отношениям, в которых трахаются. Ты трахаешься ещё с кем-нибудь, кроме своего парня? С другим мужиком?

— Нет, хозяин. С мужчинами — нет. Только с женщинами иногда. Мне плохо даются отношения с мужчинами вне работы.

— Хорошо, — сказал он и снова полез целоваться с Камилой. — Это твоя вторая проблема, а не первая. А теперь скажи как следует. Без местоимений. Без околичностей. Называя вещи своими именами.

— Не понимаю.

— Записывай, Камилa.

Девушка достала телефон и направила его на меня. Я автоматически прикрыла одной рукой груди, а другой — киску.

— Теперь раздвинь ноги. В такой позе, но колени на метр. Руки за голову.

Я приняла позу. Я почувствовала, как у меня горит лицо.

— Хорошо. Пока я не скажу иначе, когда я буду голый и прикажу тебе отдых, ты будешь принимать эту позу, независимо от того, кто перед тобой. Сейчас ты повторишь три фразы на камеру. Перед каждой скажешь: «Я тупая шлюха, которая не умеет трахаться, и поэтому говорит неправильно», — а потом саму фразу. Выбирай: ту, что сказала в душе, ту, что только что сказала, или первую из своего рассказа.

— Последнюю, хозяин, — попросила я, правильно поставив обращение.

Он показал жест рукой: опустить руку, чтобы начать, затем перевести её в сторону для следующей фразы.

— Правильная фраза, — сказал он, — такая: «С другими мужиками я не трахаюсь. Только ебу какую-нибудь шлюху, как я сама. Мне плохо даётся искать мужиков, чтобы трахаться вне работы».

Я кивнула. Он опустил руку. Камилa нажала красную кнопку. Я мысленно досчитала до пятнадцати.

— Я тупая ш… шлюха, которая не умеет тра… трахаться. И поэтому говорю неправильно: С другими мужиками я не тра… трахаюсь. — Я краснела всё сильнее, уже на грани срыва. — Только е… ебу какую-нибудь ш… шлюху, как я сама. Мне плохо даётся искать мужиков, чтобы тра… трахаться. Вне работы.

Дамиан перевёл руку справа налево. Настала очередь второй.

— Простите, хозяин. Какая теперь?

— Та, что в душе. Ещё одно наказание за вопрос.

Я сглотнула. Начала снова.

— Я тупая ш… шлюха, которая не умеет тра… трахаться. И поэтому говорю неправильно: Попроси меня пожалуйста? Не называй меня… шлюхой. Тупой, которую я тебе не лижу ко… киску.

— Идею ты уже улавливаешь. Теперь без кудахтанья. И если получится, в рассказе не будет наказания.

Я вдохнула. Последняя.

— Я тупая шлюха, которая не умеет трахаться. И поэтому говорю неправильно: Камилa назвала меня тупой шлюхой, и это меня задевает, потому что в моём воспитании такие слова были под запретом. Мне также трудно говорить обо всём, что связано с се… сексом.

— Почему? — с искренним любопытством спросил Дамиан.

— Мои родители принадлежат к очень консервативной христианской общине, хозяин. Это древняя ветвь, идущая от конгрегации, которая пришла в Европу с юга Индии в XVI веке. Почти во всём они принимают общую доктрину, но в том, что касается тела, они строги как немногие.

— Тебя воспитывали в молчании.

— Меня воспитывали в обходных формулировках. «Делать это с мальчиками — плохо», «девочка не остаётся наедине с мальчиком», «осторожнее с мальчиками, даже с теми, кто из общины, потому что они могут засунуть это в тебя и сделать беременной». Однажды я спросила маму, включает ли это моих братьев. Она чуть не упала в обморок.

— Сколько братьев?

— Пятеро старших и один младший. И две старшие сестры и две младшие. Я восьмая из одиннадцати.

Дамиан хрипло рассмеялся.

— Вот теперь понятно, откуда у тебя боевой характер. Потому что из воспитания — точно нет.

— И не от братьев тоже. Они были тихими. Никаких драк и дурных слов. Даже чтобы описать грех, не произносили ничего прямым текстом. Это была ещё одна особенность моей общины: они проповедовали мир и кротость там, где весь остальной мир проповедовал противоположное. И именно это принесло мне первое большое наказание, хозяин. Но и моё самое большое самопознание.

— Когда-нибудь ты мне это расскажешь.

— Когда хозяин прикажет.

Он улыбнулся. Камилa всё ещё снимала. А я, стоя на коленях с руками за головой, почувствовала, что только что вслух произнесла слова, которые никогда прежде не говорила, и что за унижением скрывалось странное, почти жидкое облегчение, которому я не знала названия.