Самая жёсткая сессия, которую я согласилась принять за деньги в ту ночь

Всё началось с чата во вторник вечером. Томас, мой муж, ведёт мои записи, и я краем глаза прочитала разговор через его плечо, пока он печатал в постели.

— Рената сегодня ночью свободна? — написал клиент.

— Да, тут она. Две тысячи в час, без поблажек. Что закажете — и уходит, у неё ещё одно дело, — ответил Томас.

— Дело в том, что нас будет четверо. Можно?

— Четверо — это три тысячи. Я её привезу и заберу, так что оставлю тебе по этой цене.

— Идёт. Как в прошлый раз, да? Без оговорённых ограничений.

— Как в прошлый раз. Ты уже знаешь условия, — закончил Томас и положил телефон на тумбочку.

У меня ёкнуло в животе. Уго был мужчиной, который обращался со мной жёстче всех, а теперь их будет четверо. Но у меня уже был опыт, я думала, что справлюсь, а оплата за два-три часа того стоила. К тому же через неделю я летела с подругами в Пунта-Кану, а такой поездки сама собой не оплачиваются.

***

Для тех, кто читает меня впервые: я предпочитаю рассказывать о том, что со мной происходит, без прикрас, так что не ждите изящной прозы. Я живу на севере, замужем, мне под тридцать. Я светлокожая брюнетка, стройная, с чуть широковатыми для моего тела плечами, с натуральной грудью и хорошими бёдрами, которые зал и кое-какие доработки округлили без перебора. Я слежу за собой, полностью брею пизду и задницу до гладкости, и выгляжу хорошо, не переставая казаться настоящей. Таковы издержки профессии.

На вечер я выбрала чёрные виниловые брюки-скинни, такие узкие, что под ними отчётливо проступали белые трусики с рюшами и фиолетовым бантиком спереди. Сверху — тонкую бежевую блузку на бретелях с V-образным вырезом, из которого выглядывало кружево бюстгальтера. Туфли на шпильке, макияж в тёмных тонах, чтобы моё лицо лучше выдержало то обращение, которое наверняка меня ждало.

Томас проверил, взяла ли я с собой плаг, как они просили. Я прикинулась забывчивой, и он велел мне его надеть. Я хорошо смазала его и медленно вдвинула себе в зад, чувствуя, как кольцо растягивается, чтобы проглотить его целиком. Металлическое основание осталось у меня между ягодицами холодным, а от наполненности я сжимала бёдра при каждом шаге.

— Ты же подождёшь меня снаружи, да? — спросила я уже в машине. — Мне страшновато. Чувствую, сегодня будет хуже, чем в прошлый раз.

— Я буду там. Я им уже сказал, что условия те же. К тому же ты же сама на следующей неделе едешь в поездку, так что не жалуйся, — ответил он и сжал мне колено.

— Я это заслужила. Я много работала.

Мои родители считают, что я перестала работать, и подозревают, на что я вообще содержу свои прихоти, но я бы что-нибудь придумала. Всё началось как фантазия Томаса пару лет назад; ему понравилось, мне понравилось ещё больше, и в конце концов это стало моим образом жизни.

***

Мы приехали в мотель «Imperial». Томас назвал номер у будки, припарковался, и мы вышли. Дверь открылась, и там был Уго, точно такой, как я его помнила. Он сухо поздоровался с моим мужем, оплатил первый час и сказал, что если мы выйдем за лимит, остаток он отдаст мне. Он попрощался с Томасом и взял меня под руку, даже не поздоровавшись, просто окинув меня взглядом с головы до ног.

Внутри было ещё трое мужчин. Чтобы не путаться, буду называть их так: Уго, худой, старик и здоровяк. Худой был похож на Уго, только моложе; у старика тоже было что-то семейное в лице, постарше и с тяжёлым взглядом; здоровяк был крупным и одетым как мажор. Пахло сигаретами и пивом, негромко играла банда, свет был тусклый. Они уже какое-то время выпивали у кого-то дома и, разойдясь, решили заказать кого-нибудь, пока не добрались до меня.

Меня усадили на диван, а они устроились вокруг. Выключили телевизор. Предложили выпить и сигарету, от чего я отказалась с улыбкой. Им было любопытно, будто они давно ждали меня, чтобы расспросить.

— Правда всё, что Уго рассказывает про тот раз? — выпалил здоровяк, самый заинтересованный.

Я едва заметно кивнула. Уго достал телефон и показал им видео, которое снял меня несколько месяцев назад. Я слышала, как говорю массу глупостей, пока все четверо смотрели в экран внимательнее, чем на меня саму. Я рассмеялась тому, как нелепо это звучало, слушая собственный голос, стонущий: «вставь мне весь хуй, дай ещё молока», пока на видео у меня изо рта текла сперма.

— А почему ты этим занимаешься, если ты замужем? — спросил худой, когда Уго убрал телефон.

— Началось как игра моего мужа. Ему понравилось, мне понравилось ещё больше, дела пошли хорошо, и вот я до сих пор здесь. Я бросила работу, так что у меня, если честно, стало больше времени.

— И ты выдерживаешь то, что они с тобой делают? — настаивал здоровяк.

— Это всего на время. Обычно не просят того, чего хотите вы, но если платят, я это делаю.

— А что тебе нравится? — спросил Уго, откинувшись на спинку.

— Когда со мной обращаются жёстко. Я предпочитаю, чтобы в конце меня трахали в зад, так меньше болит, потому что я уже разогрета. Мне нравится, когда меня хватают за волосы, когда без предупреждения суют мне в рот член, когда я чувствую, что мужчина командует. Иногда сама не знаешь, чего хочешь.

— Оскорблять её, плевать ей в лицо, ебать её, даже если она визжит, — с веселым видом перебил Уго.

— Ну… и это тоже, — признала я, и меня позабавила естественность, с которой они общались между собой.

— Можно тебя снимать? — спросил худой.

— Конечно. Хотя с чаевыми я сотрудничаю охотнее, — пошутила я.

— Не боишься, что мы с тобой переборщим? — сказал старик с кривой усмешкой. — Тут мы тебе устроим такую трёпку, и никто не узнает.

— Я знаю, что вы этого не сделаете. Ведите себя хорошо, — ответила я увереннее, чем чувствовала.

Старик встал и остановился передо мной.

— Ну-ка, а что тут нельзя?

— Следы, которые будут видны. И тем более на лице.

— На лице меньше, да? — с издёвкой повторил он и, не успела я договорить, как влепил мне пощёчину, от которой у меня повернуло лицо.

Было по-настоящему больно. Я стиснула зубы и проглотила злость. Воцарилась тишина.

— А, значит, можно, шлюшка, — насмешливо улыбнулся он.

Я только кивнула. С одним было бессмысленно спорить, тем более с четырьмя. Тогда я поняла, что это не игра: меня всерьёз собираются использовать, а я заперта и уязвима.

***

— Ну-ка, покажи приз, которого, по его словам, ты нам притащила, — приказал старик, щёлкнув пальцами.

Я встала перед ними. Четыре неподвижных взгляда, полная тишина. Я медленно стянула брюки, оставила их скрученными на щиколотках и, наклонившись, подставила задницу. Две руки тут же воспользовались моментом, потрогали меня, сжали ягодицы и отвесили им сухие шлепки, разносившиеся по комнате. Палец скользнул под край трусиков и коснулся уже мокрой пизды, вырвав из меня не сдержанный стон.

— Вот же сука, даже горячее стала, — заметил Уго, и, не стану врать, меня это возбудило.

Я проделала то же самое с трусиками и устроилась на диване на четвереньках, локти на спинке, колени на сиденье, широко распластанная. Ласки не заставили себя ждать: я почувствовала, как плаг тянут на пару сантиметров наружу и снова резко вдавливают обратно, а другая рука раздвигает губы пизды и лезет внутрь двумя пальцами. Я была насквозь мокрая. Пальцы входили и выходили с влажным звуком, от которого остальные смеялись.

— Глядите, какая эта шлюха мокрая, уже течёт, — сказал здоровяк и вставил третий палец, сгибая их внутри так, чтобы я застонала.

Старик встал рядом со мной уже с вытащенным членом. Он был толстый, жилистый, с покрасневшей головкой, направленной мне в лицо.

— Я видел, как ты сосёшь. Хочу, чтобы ты делала это лучше.

Я открыла рот, и он вогнал мне его до самого дна. Он не давал мне передышки; он сам задавал весь ритм, вдавливая мою голову в свой пах, трахая мне рот так, будто это была пизда. Он был не огромный, но заполнял хорошо, и головка била мне по язычку, вызывая рвотные позывы, когда он слишком сильно нажимал. Слёзы быстро потекли по щекам, смешиваясь со слюной, которая уже стекала у меня по подбородку. Другой раздвигал мне ягодицы и игрался с плагом, вытаскивая его полностью, чтобы пройтись языком по открытому анусу и снова вогнать его резким толчком. Остальные раздевались вокруг, вытаскивали хуи и медленно дрочили, ожидая своей очереди.

Уго взял меня за уши и заставил двигаться в такт, вынуждая проглатывать каждый сантиметр. У меня во рту начал рождаться этот хриплый горловой звук, а слюна стекала и капала мне между грудями.

— Она только и умеет, что «буа, буа», — насмешливо сказал он, и остальные рассмеялись.

Он вытащил член из моего рта и отхлестал меня им по щекам, оставив на лице нитки слюны и предэякулята. Взял меня за волосы, силой разжал мне рот и плюнул внутрь. Я проглотила не задумываясь.

Меня усадили на пол, полностью раздели и оставили только туфли на каблуках. С затылком, опёртым о диван, с запрокинутым вверх ртом, я принимала стоя худого, который давил своим весом вниз, вбивая мне хуй в горло. Каждый толчок отрезал мне воздух, и я чувствовала, как его яйца бьют меня по носу. Старик воспользовался моментом, чтобы сесть на диван позади меня, схватить меня сзади за грудь и выкрутить соски так, что я завизжала с полным ртом. К тому времени моё лицо было жалким зрелищем: размазанный по двум чёрным дорожкам тушь, красные глаза, помада, размазанная по всей челюсти, и я хватала воздух каждый раз, когда худой давал мне передышку. И это было только начало.

***

Худой снимал меня крупным планом, пока продолжал вбивать в меня свой хуй и командовать мной, будто это порно. А старик тем временем с жестоким интересом рылся в моей истории.

— Кто знает, что ты этим занимаешься?

— Мой муж. Один дядя и пара подруг, — ответила я с надломленным голосом, едва худой вытащил член, чтобы дать мне говорить.

— Этот дядя наверняка уже тебя трахнул.

Я кивнула и в ответ получила ещё одну пощёчину.

— А твои родители, они знают?

— Нет. Им было бы стыдно.

— Им даже не захочется тебе звонить, — вмешался Уго, схватив меня за волосы и плюнув мне прямо в лицо, а затем снова влепил пощёчину. — Ты всё та же дрянь, что и в прошлый раз.

Я начала всхлипывать. Двое из них притворно утешали меня и обнимали, не переставая лапать: один с пальцами, утопленными в пизде, другой сжимал мне грудь и тянул соски. Меня это злило и, в то же время, возбуждало так, что я сама до конца не понимала: я была настолько мокрой, что у меня текло по внутренней стороне бёдер.

Худой поднял меня и посадил к себе на колени на диван, спиной к своей груди, ноги раскрыты широко-широко, я была поддержана под коленями. Он оттянул мне голову назад за волосы, я почувствовала, как дёрнуло шею, и он насадил меня на свой член одним ударом. У него был неплохой размер, длинный и изогнутый, и хотя я была мокрой, растяжение заставило меня вскрикнуть. Он начал поднимать и опускать меня на своём хуе, держа меня за бёдра, насаживая до упора. Здоровяк подошёл спереди, выдернул у меня плаг одним рывком — пустота заставила меня закрыть глаза — и вогнал мне хуй в растянутую задницу, упираясь в мои колени и отдавая мне удар за ударом. Жёсткое двойное проникновение. Несмотря ни на что, я горела. Это была именно та отдача, которую я люблю: два хуя, владеющие двумя моими отверстиями одновременно, чувствовать, как они трутся друг о друга, разделённые лишь стенкой плоти. Комната наполнилась стонами, моими собственными «ай, да, ебите меня, вот так, жёстче» вперемешку с их рычанием и влажным хлюпаньем двух членов, разрывающих меня.

— Смотри-ка, как шлюха сжимается, сейчас кончит, — выдохнул худой снизу, кусая меня за шею.

— Она охуенно хороша и спереди, и сзади, — ответил здоровяк и засунул мне палец в рот, потянув за щёку, уродуя мне лицо, пока продолжал трахать мой зад.

Старик достал маркер и написал у меня на лбу что-то, что потом я прочитаю в зеркале. Пока меня качали, насаженной на член, они задавали вопросы, а я только кивала на каждое оскорбление, потерянная между унижением и толчками.

— Тогда я сделаю с тобой всё, что захочу, всё равно ты никому не нужна, — добил старик и сунул мне член в рот боком, заставляя сосать, пока двое других продолжали меня трахать. Три отверстия заняты одновременно. Из меня вырвался глухой стон, и худой воспользовался этим, чтобы вбивать снизу быстрее, вызывая у меня спазмы.

Я снова кивнула, с полным ртом.

***

Они втроём вынесли меня наружу, с дрожащими ногами и раскрытыми отверстиями, и отнесли на кровать. Каждый взял одну из моих конечностей, уложили меня на спину и накрыли лицо подушкой, чтобы я не видела. Кто-то ввёл длинную вибрирующую игрушку прямо в пизду, с кончиком, прижатым к точке G, управляемую на расстоянии с пульта. Другой нацепил мне на соски тяжёлые прищепки — металлический укус вырвал у меня визг — а третий хлестал кожу живота, бёдер и груди мягким плетёным кнутом, который хлопал при каждом ударе и оставлял горящие красные полосы.

— Нравится, шлюшка?

— Да, — выдохнула я, едва различимо из-под подушки. — Дайте ещё, не останавливайтесь.

Они выжали вибрацию на максимум, и моё тело начало содрогаться мелкими конвульсиями. Грузы на сосках раскачивались при каждом спазме, дёргая меня, а вибратор был так глубоко, что я чувствовала, как мотор бьётся мне о лобковую кость. Я текла ручьём; я почувствовала, как жидкость стекает по промежности и пропитывает ягодицы и простыню.

— Гляньте, как течёт эта грязнуля, уже лужу наделала, — заметил Уго.

— Скажи, кто ты, — приказал Уго, резко убирая у меня подушку, чтобы увидеть моё лицо.

— Я ваша шлюха, я ничего не стою, не переставайте меня ебать, — повторила я, не думая, хриплым голосом. — Вбейте мне всё, используйте меня, плюйте в меня, что угодно.

— Эта баба совсем ебанутая, — засмеялся худой.

— Я же тебе сказал, перегибайте, если хотите, — ответил Уго и, не вынимая вибратор, забрался на меня сверху, вгоняя мне свой хуй в рот до горла, пока игрушка продолжала сверлить мне пизду.

Кнут всё так же хлестал по груди, вибратор не останавливался, хуй Уго перекрывал мне воздух, и я больше не выдержала. Я кончила в яростном оргазме, который никто не смог удержать; я закричала с членом внутри, у меня перехватило дыхание, тело выгнулось назад, пятки вдавились в простыню, а вокруг я слышала их смех. Я почувствовала, как пизда жестоко сжимается вокруг игрушки, выжимая её, и тёплый разряд побежал у меня по бёдрам. Уго вытащил хуй и закончил, плюнув мне в лицо, пока я дрожала.

— Кончила грязнуля, ещё и нассала под себя, — сказал старик, сжимая прищепку, которая уже убивала меня.

***

Когда я перевела дыхание, худой велел мне подождать их в ванной, на корточках. Я поползла туда на четвереньках, с надписью на лице и прищепками, всё ещё свисавшими с сосков, а на прощание мне шлёпнули по заднице. Там, одна на мгновение, я сорвала прищепки — резкая боль, когда кровь вернулась в соски, заставила меня согнуться пополам — и осознала, как горит лицо, ягодицы, промежность; пизда пульсировала, задница осталась открытой, я чувствовала всё распухшим. Я обожаю, когда меня унижают. Если я когда-нибудь это брошу, то не скоро.

Они заходили по одному. Здоровяк посадил меня на унитаз и грубо насадил на себя, заставляя меня подпрыгивать на его хую, пока одной рукой сжимал мне шею, едва оставляя воздух. Он кончил в пизду с рыком и, поднявшись, оставил меня между ног мокрой от тёплой спермы. Старик пришёл с сигаретой, заставил меня открыть рот и стряхнул туда пепел; как только он вышел, я его выплюнула. Потом он взял меня за волосы, поставил на колени и засунул мне хуй в рот до самого конца, трахая мне горло обеими руками, лежавшими на моём затылке. Он кончил без предупреждения, выплеснув мне на язык густую струю, от которой я закашлялась, а то немногое, что вышло у меня из уголка рта, он собрал двумя пальцами и снова засунул мне в рот, чтобы я проглотила.

— Каждую каплю внутрь, шлюшка.

Следующим был худой. Он поставил меня на ноги, перегнул над раковиной перед зеркалом — чтобы я видела своё помеченное лицо, размазанный риммель, слово, написанное на лбу, — и вогнал мне его в зад одним толчком. Я закричала. Он был длинный, и жжение вырвало у меня новые слёзы. Он трахал мой зад без пощады, держась за мои бёдра, заставляя меня смотреть на собственное отражение, пока вбивал в меня. Другой рукой он прижимал мне затылок к запотевшему стеклу. Он кончил внутрь задницы с рычанием, и я почувствовала, как горячая струя наполняет меня изнутри. Вытащив его, он шлёпнул меня по ягодице и раздвинул мне зад пальцами, чтобы снять, как по мне стекает его сперма, смешанная со спермой из плага, накопившейся за столько часов.

— Ты только посмотри, какой перевод, — засмеялся он и двумя пальцами собрал собственное семя, чтобы размазать мне по губам.

Каждый заканчивал как хотел, а между делом меня чистили оскорблениями и поглаживаниями по волосам — эта странная смесь презрения и заботы, от которой я всегда пропадаю.

Последним был Уго. Он наклонился до моего уровня и долго смотрел на меня молча, с твёрдым членом в руке.

— От тебя тошнит. Иди помойся, а я ещё не закончил, — сказал он.

Я включила душ, и тёплая вода принесла облегчение. Я смыла с себя ночной пот, сперму, которая текла по бёдрам и по заднице, а Уго наблюдал за мной из дверного проёма, медленно дроча. Я была размолота: всё болело, плечо, поясница, раздражённая кожа бёдер, пульсирующие соски. Он указал мне на унитаз, и я поняла, чего он хочет. Собравшись с духом, я сама наклонилась над крышкой, уперев руки в бачок и подняв задницу к нему. Он плюнул мне между ягодиц, повёл рукой и вогнал свой хуй мне в задницу резким ударом. Я почувствовала, как плоть, уже уничтоженная тремя предыдущими, раскрывается без сопротивления. Я поднимала голову, чтобы вдохнуть, а он снова опускал её, дёргая меня за волосы. Как ни странно, со мной он был самым не жёстким. Он трахал меня ровным ритмом, тихо рыча, пока не кончил и не оставил мне внутри задницы последнюю тёплую порцию. Вышел медленно, беззлобно шлёпнув меня по ягодицам, и вытер хуй о мой бок.

— Как же с тобой приятно развлекаться, — сказал он, уже придя в себя.

***

Я вышла из ванной, и сперма всех четверых всё ещё стекала у меня по внутренней стороне бёдер. Остальные трое уже были одеты, смотрели телевизор и не обращали на меня внимания. Моей одежды я не нашла, только сумку и телефон.

— Моя одежда, Уго, — попросила я. — Как ты собираешься выпустить меня вот так?

— Да вали уже, — ответил он и показал мне сообщение, которое отправил Томасу: «забери её, мы уже закончили».

Старик появился с собачьим поводком. Вчетвером они спустили меня в гараж и пристегнули замком к перилам лестницы, так что ключ был далеко вне моей досягаемости. Томасу пришлось бы входить за мной. Они оставили меня голой на ступеньке, мокрой, в туфлях на каблуках, с поводком на шее, и вот это меня уже задело: они перешли черту.

Когда приехал мой муж и увидел меня, он сходил за инструментом из пикапа и проколол им им шину. Не буду отрицать, мне это понравилось, хотя ту еблю, которую они мне устроили, уже никто не мог отнять.

— Посмотрим, будешь ли ты ещё когда-нибудь им услуги оказывать, — упрекнул он меня, укрывая своей курткой. — Обошлись с тобой плохо, да ещё и заплатили мало.

— Тебе заплатили за следующий час?

— Да, вот он у меня. Но ты бы видела, что они со мной сделали.

— Я видела, любимый, — ответил он, заводя машину. — Они прислали мне видео.