Я вошла в клинику, зная, что не смогу выйти
Софии было тридцать восемь лет, десятилетний сын и тело, которое, как ей казалось, ей не принадлежало. Конечно, вслух она этого не говорила, но каждое утро думала об этом перед зеркалом в ванной, пока Андрес спал, а Лукас собирал лего у себя в комнате. Она была крашеной блондинкой и почти всегда убирала волосы, потому что распущенными они казались ей слишком заметными. Ее рост составлял метр шестьдесят четыре, а на весы она не вставала уже больше десяти лет — во всяком случае, с настоящим желанием узнать цифру.
Муж ее любил. Именно это тяготило сильнее всего: он действительно на нее смотрел — без жалости и сострадания, с таким вниманием, которое Софии было непонятно. Как он мог любить ее вот так, со всем этим, если она сама не могла смотреть на себя, не отворачивая лица? И хуже того: как мог он по-прежнему по-настоящему хотеть трахать ее, насаживая член до самого конца и постанывая у самого ее уха, будто она была самой желанной женщиной на планете?
В то утро, отведя Лукаса в школу, она прошла три квартала без всякой цели. В этот час район был тихим: магазины только наполовину открылись, а солнце все еще стояло низко. И тогда она увидела это: ламинированную табличку, приклеенную к решетке пустующего помещения. Буквы были крупными, красными, почти агрессивными.
«ЦЕНТР “АРМОНИЯ” — Настоящее преображение. Полная дисциплина. Гарантированный результат».
Ниже, более мелким шрифтом: «Годовая программа. Интенсивная методика. Досрочный выход невозможен. Количество мест ограничено».
София сфотографировала объявление на телефон. Не потому, что собиралась звонить. Просто чтобы не потерять.
В тот же день она позвонила из ванной, включив воду, чтобы никто ее не услышал. Ответила женщина с ровным, лишенным интонаций голосом, представившаяся Еленой. Она спокойно объяснила суть программы, и это спокойствие показалось Софии тревожным: год на ферме центра, без личных посещений, с одним видеозвонком семье в неделю. Методика основывалась на крайней дисциплине и была вдохновлена динамикой доминирования и подчинения. Полная обязательность: после подписания договора досрочного выхода не существовало.
— Доминирования? Как в БДСМ? — спросила София почти без голоса.
— Это основа метода, — ответила Елена. — Тело подчиняется, когда у него нет другого выбора. Подходит не всем, но результаты говорят сами за себя. Я отправлю информационные материалы на этот номер. Подумайте столько, сколько нужно.
София повесила трубку с холодными руками.
Материалы пришли через несколько минут: сжатая папка с видео и документ на десять страниц. Сначала она открыла видео, сидя на кровати в наушниках. Увиденное всколыхнуло в желудке нечто такое, чему она не могла точно подобрать название: отвращение, страх или любопытство, которое предпочитала не называть.
Женщины в огромном тренировочном зале крутили педали велотренажеров, с запястьями, прикрепленными к металлическим перекладинам. Одна из них одновременно плакала и крутила педали; ее голые сиськи покачивались в ритме ног, а пот стекал по животу и терялся между раздвинутыми бедрами на сиденье. Другая бежала на дорожке с обнаженным торсом, а инструкторша сзади задавала ей темп тонкой палочкой по плечам и по жопе всякий раз, когда та сбавляла скорость. Третья висела в ременной системе, которая широко разводила ей ноги; к бедрам были прикреплены электроды, а еще один маленький — прямо к клитору. Каждый разряд заставлял ее одновременно сокращать все мышцы и издавать стон, наполовину от боли, а наполовину от чего-то еще, что София узнала — и предпочла не узнавать.
София поставила видео на паузу. Перевела дух. И поняла, что трусики у нее промокли.
Она снова нажала воспроизведение.
Те же женщины спустя недели, спустя месяцы: стоящие прямо, с телами, словно выточенными из камня. Они улыбались так, что София не знала, как это классифицировать. Это была не улыбка из рекламных роликов. Что-то другое. Более спокойное, более свое.
Она закрыла папку и спрятала телефон под подушку.
Вечером за ужином Лукас двадцать минут рассказывал о видео про строительство мостов, которое посмотрел на уроке. Андрес задавал ему вопросы с неподдельным интересом. София подала десерт и стала ждать подходящего момента.
— Я нашла клинику, — сказала она, когда Лукас отправился в ванную. — Для похудения. Годовая программа на ферме. Без посещений, только еженедельные видеозвонки. Как только начнешь, выйти до окончания нельзя.
Андрес уставился на нее.
— Что?
— Ты слышал.
— Целый год?
— Целый год.
Он положил вилку на тарелку с большей осторожностью, чем требовалось.
— А что они там делают?
София помедлила секунду.
— Интенсивная дисциплина. Упражнения, диета, распорядок. Все очень жестко.
Она не сказала про ремни. Не сказала про электроды. Не сказала про клитор и мокрые трусики. Она сама не знала почему, но чувствовала: если скажет, он рационализирует это в двух фразах, а ей пока не хотелось, чтобы кто-нибудь превращал все это в нечто рациональное.
Лукас вернулся из ванной, и разговор умер.
Позже, когда ребенок уснул, Андрес сел на край кровати и тихо спросил:
— Почему именно это? Почему не что-нибудь более нормальное?
— Потому что нормальное не сработало, — ответила София. — Я пробовала. Много раз пробовала. И каждый раз, когда терпела неудачу, становилось хуже, чем прежде.
Он не ответил сразу. Он смотрел на свои руки.
— Целый год без тебя, Софи. Без того, чтобы Лукас тебя видел.
— Будут видеозвонки.
— Это не то же самое.
— Нет. Но это все, что есть.
Андрес лег, глядя в потолок. София ждала. Она знала эту тишину: такую слышишь перед решением, которое человек уже принял, но еще не произнес.
— Если ты думаешь, что это пойдет тебе на пользу, — наконец сказал он, — я соглашусь. Но ты должна кое-что мне пообещать.
— Что угодно.
— Что сообщишь мне, если в какой-то момент почувствуешь, что что-то не так. Что угодно.
— Обещаю.
Он кивнул, не двигаясь. София выключила лампу.
В темноте она долго лежала неподвижно, слушая дыхание Андреса рядом. Целый год. Триста шестьдесят пять ночей без прикосновений к нему, без ощущения его веса сверху, без его члена, раздвигающего ей киску. От одной этой мысли у нее сжалось между ног, еще прежде чем она успела облечь ее в слова. Она повернулась на бок и положила раскрытую ладонь на его голую грудь. Медленно опустила ее по животу к поясу пижамных штанов, а оттуда двинулась дальше, не спрашивая.
Она обнаружила, что он уже наполовину затвердел, тяжелый в ее ладони. Сомкнула пальцы и сжала.
— Андрес, — прошептала она.
Он повернул к ней лицо. В полумраке глаза едва угадывались.
— Что?
— Трахни меня, — сказала София, и слово прозвучало хриплее, чем она ожидала. — Сейчас. Как в последний раз. Трахни меня крепко, Андрес, я хочу взять с собой внутрь что-нибудь от тебя на будущий год.
Андрес не ответил словами. Он обхватил ее лицо обеими руками и поцеловал в открытый рот, сразу же запустив язык внутрь. София ответила голодно, кусая его нижнюю губу и посасывая ее, продолжая гладить его член поверх ткани. Одним движением она стянула с него пижамные штаны до бедер и освободила член, который твердым и горячим ударился о ее живот. София села ему на бедра, все еще в ночной рубашке, и медленно потерлась, проводя уже насквозь промокшей киской по всей длине члена и смачивая его собственными соками.
— Сними это, — задыхаясь, попросил он, потянув за ночную рубашку.
Она сняла ее через голову и бросила на пол. Андрес обеими руками схватил ее сиськи, сильно сжал, а потом зажал соски между большим и указательным пальцами и одновременно выкрутил оба. София застонала и выгнула спину. Ей нравилось, когда он забывал обращаться с ней осторожно. Она наклонилась вперед и подставила правую грудь к его рту. Андрес целиком втянул ее, долго посасывая сосок и подтягивая его зубами, пока она не издала стон, который сама же заглушила о его плечо, чтобы не услышали в коридоре.
— Отсоси мне, — сказала София, скользя назад и спускаясь по телу Андреса, покрывая поцелуями его грудь и живот, пока его член не оказался прижат к ее щеке. — А потом сам полижи меня. Хочу всего.
Она взяла его член в рот без всяких прелюдий. Заглотила его целиком до самого конца, чувствуя, как головка упирается в горло, и начала сосать с открытым ртом и обеими руками: одной обхватив основание, а второй накрыв яйца и ритмично сжимая их. Андрес запустил пальцы ей в волосы, схватил за затылок и начал двигать ее головой в нужном ему ритме. София позволяла ему, со слезящимися глазами и слюной, стекающей из уголка рта, заглатывая член, пока он не выскальзывал, а затем снова насаживая его в рот, с каждым разом все яростнее.
— Иди сюда, — прорычал он, потянув ее за волосы вверх. — Встань наоборот. Хочу вылизать твою киску, пока ты продолжаешь мне сосать.
София подчинилась, не задумываясь. Она развернулась и поставила колени по обе стороны от его головы, подняв жопу над его лицом и снова обхватив рот член. Андрес обеими руками схватил ее ягодицы, развел их и сразу же погрузил язык в киску. София застонала с полным ртом. Он вылизывал ее сверху вниз, обсасывая распухшие половые губы, вводя язык в дырку и вытаскивая его, а затем поднялся к клитору и остался там, посасывая его кончиком языка плотными кругами, пока Софии не пришлось вынуть член изо рта — она больше не могла сосредоточиться.
— Вот так, любимый, вот так, не останавливайся, — задыхалась она, двигая бедрами по его лицу. — Соси мой клитор, соси сильнее, я сейчас кончу.
Андрес ввел ей в киску один палец, затем два, и начал быстро двигать ими внутри, продолжая сосать клитор. София почувствовала, как оргазм поднимается из живота сомкнутой волной, вцепилась в простыни и кончила, прижимая его лицо к своей киске, смачивая ему подбородок, тихо, но протяжно постанывая. Все ее тело сжималось — бедра, живот, сфинктер — волнами, которым не хотелось прекращаться.
Все еще дрожа, она перевернулась и снова забралась на него. Схватила его член рукой и сама направила к входу в киску. Медленно опустилась, позволяя насаживать себя сантиметр за сантиметром, чувствуя, как член раздвигает ее изнутри, пока жопа не прижалась к его бедрам.
— Весь, — прошептала она. — Весь внутрь. Я хочу его целиком.
Она начала двигаться вверх-вниз, опираясь руками ему на грудь, с наслаждением оседлав его, как течная корова. Каждый раз, опускаясь, она чувствовала, как член достает до самого конца и ударяет в точку, от которой хотелось стиснуть зубы. Андрес обхватил ее за талию обеими руками и помогал двигаться, поднимая и опуская ее, каждый раз подталкивая бедра внутрь, когда она падала вниз.
— Какая же ты сладкая, — сказал он сорванным голосом. — Посмотри, как ты сосешь меня своей киской. Не уезжай, Софи. Целый год. Не уезжай.
— Заткнись и трахай меня, — ответила она и наклонилась, чтобы укусить его за шею.
Андрес одним движением перевернул ее и уложил на спину. Схватил обе ее ноги сзади, под коленями, и поднял, положив их себе на плечи. Затем устроился, взялся за член, снова ввел его и начал трахать ее по-настоящему: длинными глубокими толчками, от которых кровать скрипела, ударяясь о стену. София кусала тыльную сторону ладони, чтобы не закричать. Андрес жестко вдалбливался в нее, стучась лобком о ее лобок, и каждый раз член входил и выходил из нее целиком.
— Сильнее, — попросила София сквозь зубы. — Разорви меня. Оставь на мне следы.
Одной рукой он схватил ее за шею, не сжимая до конца, просто положив ладонь, и с толчком загнал член до упора, выбив из нее воздух. Потом еще раз. И еще. София почувствовала приближение второго оргазма — меньшего, но более острого, — и кончила с открытым ртом и закрытыми глазами, сжимая его член внутри сокращавшейся спазмами киской.
— Внутрь, — взмолилась она, когда почувствовала, как он ускоряется, тяжело дыша. — Андрес, любовь моя, кончи в меня, я хочу унести все это с собой во время поездки.
Этого Андресу хватило. Он сделал еще три коротких, бешеных толчка и с приглушенным рыком кончил ей на плечо, изливаясь внутрь киски длинными струями, которые София почувствовала на стенках. Он остался в ней, вошедший до конца, дрожа и дыша в изгиб ее шеи, пока сперма стекала внутрь.
Потом он рухнул рядом. София сомкнула ноги и сжалась, чтобы не потерять ни капли. Она чувствовала, как теплая сперма медленно вытекает между бедер.
Андрес в темноте нашел ее руку. Сжал ее.
— Год, — очень тихо сказал он.
— Год, — повторила она.
И они так и лежали, дыша в унисон, пока не уснули.
***
Следующая неделя прошла странно. София позвонила Елене, подписала договор в PDF и больше никому ничего не рассказала. Ни матери, ни сестре. Она собрала небольшую сумку по списку, который ей прислали: спортивная одежда, никаких аксессуаров, без личного телефона. Для еженедельных звонков центр предоставлял устройство.
Прощание состоялось во вторник в семь утра у дома. У Лукаса волосы все еще были примяты после сна.
— Куда ты, мама?
— В лагерь, — сказала София, опускаясь на колени, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — Для взрослых. Я пробуду там год, но буду звонить тебе каждую неделю, а когда вернусь, мы совершим ту поездку, которую ты хочешь, в тот огромный аквапарк.
Лукас нахмурился.
— Год — это долго?
— Довольно долго. Но когда занят делом, время проходит быстро.
Мальчик обнял ее, полностью вытянув руки, словно пытался обхватить всю ее спину. София закрыла глаза и прижала его к себе на секунду дольше, чем было необходимо.
Андрес поцеловал ее в висок, ничего не говоря. На мгновение сжал ее руку и отпустил.
Машиной центра оказался серый «Рено» без логотипов; водитель не произнес ни слова за всю дорогу. София проспала большую часть пути или что-то похожее на сон: глаза закрыты, а мысли все еще бегут. Между ног едва заметно продолжало пульсировать эхо прошлой ночи.
***
Ферма показалась после почти двадцатиминутной езды по грунтовой дороге. Она была больше, чем София представляла: комплекс невысоких зданий, окруженных лугами, с высоким проволочным ограждением по периметру и камерами через каждые пятьдесят метров. Никаких вывесок. Ничто снаружи не указывало, что это за место.
Елена ждала ее у входа. Высокая, с темными волосами, собранными в тугой пучок, она держалась так, словно этому специально научилась. Елена улыбнулась, но улыбка ничего не изменила в ее глазах.
— Добро пожаловать, София. Вот и начало.
Она провела ее внутрь и начала экскурсию.
Сначала был спортзал. Просторное помещение с высокими потолками, освещенное холодным светом, не оставлявшим теней. Большинство тренажеров были обычными, но среди них стояли конструкции, знакомые Софии по видео: горизонтальные перекладины с кожаными фиксаторами, системы блоков с регулируемыми ремнями и вдоль целой стены — металлические крюки на разной высоте, с которых свисали кабели и ремни. В углу, за стеклом, находилась маленькая комната, заполненная непонятным оборудованием; в центре подозрительно напоминало гинекологическое кресло, а на стене висел ряд промышленных вибраторов.
Они прошли в столовую. Столы из нержавеющей стали, стулья без спинок, разделенные на секции подносы с уже отмеренными порциями. Металлических столовых приборов не было — только пластиковые.
В коридоре между столовой и спальнями София заметила дверь без окна с табличкой, на которой было просто написано: «Комната коррекции». Она хотела спросить. Но не спросила.
— Сколько человек участвует в программе? — спросила она вместо этого.
— Сейчас шестнадцать, — ответила Елена. — В первые недели группы не пересекаются. Потом режим меняется.
— А инструкторы?
— Познакомитесь с ними завтра.
Последней остановкой была спальня. Металлическая дверь с цифровой панелью вместо замка. Внутри: узкая кровать с белой простыней, окно с наружными решетками, выходившее на поля, пустой письменный стол и шкаф с еще одним замком. В углу под потолком находилась камера, и красный огонек без остановки мигал.
Елена указала на крюк в стене возле двери.
— Здесь висит форма. Переодеваться каждое утро в половине шестого. Свет гаснет в десять. Устройство для звонков лежит в ящике стола: работает по средам с семи до восьми вечера.
София посмотрела на камеру.
— Она все время записывает?
— Все время, — подтвердила Елена без всякого нажима. — Сегодня отдыхайте. Завтра программа начинается.
Она вышла. Дверь закрылась глухим, окончательным звуком, а цифровая панель дважды мигнула красным.
София села на край кровати. Матрас был упругим, почти жестким. Белые стены не украшало ничего. За окном, между решетками, трава простиралась до ограды, за ней было открытое поле, а дальше — ничего.
Я уже внутри.
Она подумала об этом с удивительной ясностью, без паники. Это был простой факт, словно замкнутое уравнение: она подписала договор, села в машину, прошла через дверь, и теперь дверь за ней заперта. Она приняла решение, располагая доступной информацией, и у этого решения были реальные последствия. Год. Триста шестьдесят пять дней. Пятьдесят два звонка Лукасу.
Образы из видео вернулись сами собой: женщина, крутившая педали с закрепленными запястьями и голыми сиськами, палочка, задававшая ритм по спине и жопе, электроды, приклеенные к клитору, непроизвольное сокращение мышц и тот стон, наполовину такой, наполовину другой. А затем те же женщины, стоящие прямо, изменившиеся, с той спокойной улыбкой, которая не была похожа ни на одну другую.
София легла поверх простыни, не расстилая кровать. Она снова почувствовала теплое эхо спермы Андреса, все еще остававшейся между бедер. Сжала ноги, чтобы подержать ее там еще немного. Свет под потолком был белым и равномерным. В углу мигала камера.
А оно того стоит?
Она не могла этого знать. Знала лишь, что впервые за очень долгое время приняла решение, которое целиком принадлежало ей, не спрашивая ни у кого разрешения. Даже у той версии себя, которая каждое утро с отвращением смотрела на нее из зеркала.
В десять свет погас сам.
София осталась в темноте, слушая тишину полей, и стала ждать.