Я хотел видеть, как она получает удовольствие одна, и наконец признался ей в этом

Не всегда это со мной случается, но бывает: когда ты заводишь меня до предела, у меня сами собой всплывают вопросы, сомнения, фантазии, желания. По сути, это и есть извращённое возбуждение. Такое возбуждение, которого я не чувствовал ни к кому и никогда, пока не появилась ты и не открыла дверь, которую я считал запертой на ключ.

Думаю, раньше я просто не встречал человека, который заставил бы меня воображать дальше очевидного. С другими желание оставалось на поверхности, в том, что видно и можно потрогать. С тобой оно стало заползать в углы, в то, о чём не говорят, в то, что каждый хранит для себя, когда остаётся один.

Меня всегда завораживала простая мысль: женщины доставляют себе удовольствие ничуть не меньше мужчин, по тысяче разных причин, и всё же признаться в этом вслух многим трудно. Я не представлял, насколько меня может завести то, что именно ты, именно ты, посвящаешь меня в свои встречи наедине с собой. В эти твои моменты, когда твои руки зарываются между ног, когда два пальца разводят тебе пальцы, когда ладонь прижимается к клитору и, бывает, когда твои игрушки входят в тебя до самого конца.

У нас выдались идеальные выходные. Снятая на двоих хижина на окраине, без связи, без часов, мы трахали друг друга до тех пор, пока уже не перестали считать оргазмы. Я вылизывал тебе пизду, пока ты не потеряла голос, ты отсасывала мне в душе, на кухне, на диване, и у нас всё ещё оставались силы и желание. Но у всего хорошего есть обратный билет, и в воскресенье вечером пора было возвращаться.

Не знаю, как это началось. Возможно, длинная дорога, свет, падающий меж деревьев, это ощущение близости, которое рождается в машине, когда вы вдвоём, а мир за окном проносится смазанным пятном. В общем, разговор, без предупреждения, стал накаляться.

— Ты мастурбируешь, когда меня нет? — внезапно спросила ты, не отрывая взгляда от лобового стекла.

Признаю, я не стал юлить.

— Иногда да. Не буду врать.

Я подумал, что ты захочешь подробностей, что спросишь как и когда, дрочу ли я, думая о тебе, кончаю ли в руку или в душе. Но прежде чем ты успела это сделать, я перевёл вопрос на тебя. Мне было куда интереснее узнать о тебе, чем говорить о себе.

— А ты? — сказал я, стараясь звучать спокойно, хотя член уже начинал заметно упираться в джинсы.

— Ещё бы, — ответила ты, и я услышал улыбку в твоём голосе, даже не глядя на тебя. — Иногда в душе, когда струя горячей воды бьёт прямо в клитор, пока у меня не подкашиваются колени. Иногда в кровати, на спине, с раздвинутыми ногами и пальцами по самые костяшки. Иногда с игрушкой, иногда с другой.

Я крепче сжал руль. Иногда с игрушкой, иногда с другой. Эта фраза застряла у меня в голове, вместе с образом твоих пальцев, входящих и выходящих из твоей влажной пизды.

— С игрушками? — спросил я. — Какими?

— Обычными, — сказала ты, пожав плечами. — Один вполне достойных размеров резиновый дружок, толстый, весь в венах, и один вакуумный стимулятор. А что ещё нужно?

Любопытство у меня взлетело до небес, и не только оно. В том, чтобы представлять любимого человека в сцене, которую ты никогда не видел, в моменте, где тебя нет, есть что-то странно интимное. Словно ты пускаешь меня в комнату, от которой ключ был только у тебя, а в центре стояла ты, голая, с раздвинутыми ногами и блестящей пиздой.

— И какой из них твой любимый? — не унимался я. — Наверное, вакуумный. Все о них говорят с восторгом.

— Да ну, — сказала ты, и в тоне у тебя прозвучало игривое пренебрежение. — Слишком механический. Присасывается к клитору и сосёт его как пылесос, да, но по сути всё сводится к тому, чтобы нажать кнопку и ждать, пока он доведёт тебя до оргазма. Я предпочитаю своего розового дружка, который входит в пизду до самого конца.

Я сам не до конца понимал, почему, но эта простая откровенность меня уже совершенно сводила с ума. Член так распирал штаны, что мне пришлось поёрзать на сиденье. Может, дело было в той естественности, с какой ты это говорила, без тени стыда, как будто рассказывала, что предпочитаешь на завтрак.

— Странно, — поддразнил я тебя. — Клянусь, все хором клянутся именно на вакуумные.

— У каждого своё. С моим дружком я сама хозяйка, — ответила ты и чуть понизила голос, словно доверяя мне секрет. — Я решаю, как мне устроиться, как двигаться, сколько входит в пизду, сколько выходит, быстро это или медленно. Входит ли он глубоко до упора или только касается входа. Никакой мотор не решает за меня.

Вибрировал уже я. Член стоял камнем, упираясь в ткань, и я чувствовал, как твой голос меняется с каждым словом, как становится гуще, ниже, влажнее. Ты и сама заводилась от собственного рассказа, и это подожгло меня ещё сильнее.

— Ничего себе, — сглотнул я. — Я понимаю, но всё равно не могу до конца это себе представить.

— Всё очень просто, — сказала ты и едва повернула голову ко мне, ровно настолько, чтобы я краем глаза увидел изгиб твоей улыбки. — Я ставлю его крепко-крепко на матрас, направив вверх, и встаю над ним на колени, широко разведя ноги. Сначала я играю только снаружи, медленно провожу им по губам пизды, вверх и вниз, пока не становлюсь настолько мокрой, что резина начинает скользить.

— Продолжай, — смог только выдавить я. Во рту у меня пересохло.

— Потом я даю войти только кончику. Засовываю его сантиметр, вынимаю, снова засовываю. Обожаю этот звук, когда он входит и выходит, этот плеск промокшей пизды. Такой глупый шлёп-шлёп-шлёп. Меня страшно заводит его слышать, знать, что я настолько мокрая просто от одних мыслей.

— Чёрт, — вырвалось у меня. Член пульсировал в штанах.

— Ага, — тихо рассмеялась ты. — Я потихоньку наращиваю темп. Засаживаю его чуть глубже, почти вынимаю, снова опускаюсь. При этом другой рукой щиплю соски, тяну их, крепко сжимаю. Но есть проблема.

— Проблема? Почему?

Повисла короткая тишина. Когда ты снова заговорила, в голосе уже было не только желание. Под ним слышалось что-то более хрупкое.

— Иногда мне хочется засунуть его глубже, — сказала ты. — Резко опуститься, усесться на нём до упора, почувствовать, как он целиком раскрывает мне пизду, упирается туда, где уже немного больно, а потому ещё приятнее. Отпустить себя полностью, скакать на нём как ненормальная, пока не кончу с криком. Но мне кажется, что я грязная, развратная, и это меня останавливает. Поэтому я всегда остаюсь только с кончиком, играю с ним, пока не кончу понемногу, и всё. Как будто мне стыдно хотеть большего члена, пусть даже резинового.

***

Эта последняя фраза взбудоражила меня сильнее, чем всё остальное до неё. Не из-за возбуждения, хотя и из-за него тоже, а по другой причине. Мне стало больно от того, что то, что приносило тебе удовольствие, заставляло тебя чувствовать себя плохо.

— Эй, нет, — сказал я, и на этот раз совершенно серьёзно. — Тебе не за что так себя чувствовать. Ты не делаешь ничего странного. Ты наслаждаешься собой, своим телом, тем, что тебе нравится. Если хочется засунуть его до самого конца, засунь до самого конца. В этом нет ничего грязного. Ничего.

Ты не ответила сразу. Я увидел, как ты откинулась на подголовник и на секунду закрыла глаза, и понял, что часть сказанного мною всё-таки дошла до тебя.

Но тело, между тем, жило своей жизнью. Ты так меня распалила, что вести машину стало почти невозможно. Каждый переход передачи казался лишним отвлечением, и я знаю, что ты была в том же состоянии, потому что одна твоя рука лежала у меня на бедре, а пальцы сами по себе скользили всё ближе к ширинке, всё настойчивее царапая ткань. Когда ты наконец опустила руку совсем и сжала мой бугорок поверх ткани, у меня вырвался хриплый стон.

— Ты просто каменный, — пробормотала ты и снова сжала меня, взвешивая ладонью. — Всё это про мой игрушечный хер тебя так завело, да?

— Как ты себе и представляешь, — сумел сказать я.

Ты расстегнула мне ширинку, не переставая смотреть на дорогу, и сунула руку мне в трусы. Когда твои пальцы сомкнулись вокруг моего обнажённого члена, я подумал, что сейчас вылечу с трассы.

Я свернул на первую же попавшуюся развязку. Не раздумывал. Просто бросил поворотник и свернул, выискивая укромную дорогу, пустырь, любое место, где машина на время выпадет из мира.

Я нашёл его за рядком деревьев — расширенную площадку с грунтом, где, должно быть, в сезон оставляли трактор. Я заглушил мотор, и тишина рухнула на нас разом. Слышно было только наше дыхание и, где-то далеко, приглушённый гул машин, которые продолжали свой путь без нас.

Без прелюдий не обошлось. Мы набросились друг на друга, как двое подростков, мешая друг другу ремнями безопасности, смеясь сквозь поцелуи над нелепостью позы. Я сдёрнул с тебя футболку через голову и одним рывком стянул бюстгальтер, обнажив тебе сиськи, уже твёрдые, ждущие меня. Я кинулся на них, взял их в рот по очереди, сосал, кусал, тянул губами, пока ты откидывала голову назад и стонала в потолок машины.

— Член, — выдохнула ты. — Вытащи его снова, я хочу его.

Я стянул штаны до колен. Ты приподнялась ровно настолько, чтобы стянуть трусики из-под юбки, оставила их висеть на щиколотке и не потеряла ни секунды. Ты перебралась на водительское сиденье, перекинула ногу через рычаг коробки и уселась на мне верхом, а твоя уже промокшая пизда коснулась кончиком моего члена.

— Вставь его мне, — прошептал я тебе на ухо. — Сама насади, как тебе нравится.

Ты опустила руку, взяла меня за основание и направила к входу в твою пизду. Сначала ты провела головкой по губам, вверх и вниз, точно так, как десятью минутами раньше описывала мне свою игрушку. Та же хореография, только из плоти. Я под тобой стонал, стиснув зубы, ладонями сжимая твой зад, ещё не решаясь толкнуть тебя, давая тебе самой вести темп.

И тогда ты опустилась. Резко. Всё тяжёлое тело сверху, вся моя головка и весь мой член вонзились в тебя до самого конца, пока твоя задница не ударилась о мои бёдра, и мы оба застонали одновременно.

— Вот так, — выдохнула ты с закрытыми глазами. — Вот так, целиком, до упора, как я одна не решаюсь.

— Скачи, — попросил я. — Как ты мне только что рассказывала. Не сдерживайся.

И ты это сделала. Начала подниматься и опускаться на мне, упираясь руками в потолок машины, сначала медленно, чувствуя, как я вхожу и выхожу из тебя сантиметр за сантиметром, а потом всё быстрее, резче, свободнее. Стёкла запотели за две минуты. Вся машина раскачивалась с каждым твоим ударом. Я хватал тебя за бёдра и помогал тебе опускаться, вбивая член до корня, видя твоё лицо, искажённое наслаждением, приоткрытый рот, полузакрытые глаза.

— Вот так, вот так, — стонала ты. — Не останавливайся, дай мне жёстко, трахай меня жёстко, чёрт.

Я облизывал тебе сосок, пока ты скакала на мне. Опустил руку между нашими телами и нашёл большим пальцем твой клитор, этот набухший, скользкий бугорок, и стал растирать его кругами в такт твоим бёдрам. Я чувствовал, как твоя пизда сжимает мой член волнами, всё сильнее, всё быстрее.

— Я сейчас кончу, — предупредила ты с надломленным голосом. — Я кончаю, кончаю, не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся.

И ты кончила прямо на мне, с длинным хриплым стоном, с пиздой, судорожно сжимающей мой член, сжимая так сильно, что удержаться было невозможно. Ещё два толчка снизу, пока я сам подбрасывал тебя вверх бёдрами, и я тоже сорвался, изливаясь в тебя струями, с головой, утопленной между твоих грудей и зубами, впившимися в кожу плеча.

Мы были так разгорячены, что продержались всего минут десять. Больше и не понадобилось. Когда всё закончилось, ты осталась лежать, прижавшись к моей груди, с моим членом всё ещё внутри, сперма текла между нами, дыхание у обоих всё ещё было сбитым, стекло внутри машины запотело. Ты засмеялась мне в шею.

— Ты безумный, — сказала ты.

— Это ты начала, — ответил я.

Какие воспоминания. До сих пор, когда я проезжаю мимо этой развязки, я сам себе улыбаюсь, и у меня опять встаёт наполовину.

***

А теперь, после того как мы заново выстроили ту воскресную поездку, наступает момент настоящего признания. Того, что я не сказал тебе в машине, потому что тогда не нашёл слов, и которое храню уже несколько недель.

Мне страшно хотелось бы когда-нибудь стать свидетелем твоего удовольствия. Не участником, не в этот раз. Только зрителем, при необходимости с членом в руке. Наслаждаться этим зрелищем вживую, пока ты, шаг за шагом, повторяешь весь свой ритуал со своим розовым дружком, без спешки, как будто меня нет, или, точнее, зная, что я есть, и всё равно выбирая продолжать.

Я хочу видеть, как ты готовишь сцену. Голая на кровати, с широко разведёнными ногами, с резиновой игрушкой, торчащей из матраса и ждущей тебя. Предварительные ласки, то, как ты гладишь себе грудь и опускаешь руку к пизде, проверяя, достаточно ли ты уже мокрая. Как ты играешь с ним у входа, как поддаёшься его кончику в такт этой глупой и сладкой музыке, которая звучит как шлёп-шлёп-шлёп для твоих ушей и теперь уже для моих тоже. Я хочу видеть, как ты скачешь на нём для меня, без удержу, пока не придёшь к оргазму, а твоя пизда будет отскакивать на розовой резине.

И, прежде всего, я хочу, чтобы на этот раз всё было иначе. Чтобы ты не останавливала себя. Чтобы позволила войти всему, чего требует твоё тело, без вины и без стыда, без этого уродливого слова «грязная», кружащего у тебя в голове. Чтобы ты падала на него так глубоко, как только захочешь, до самого дна, до упора, усаживаясь сверху всей тяжестью, не прося разрешения, без предрассудков.

Пока ты это делаешь, я хочу наблюдать за всем. За формой, которую рисует твой рот, когда у тебя вырывается дыхание. За твоим полузакрытым взглядом, с приоткрытыми глазами. За твоими стонами — сначала сдержанными, а потом уже нет. За силуэтом твоего тела, вычерчивающего в воздухе своё наслаждение, за торчащими твёрдыми сосками, за блеском пота на коже, за ручейком, бегущим по животу. За этой безмолвной музыкой, которую издаёт твоя промокшая промежность, когда резина входит и выходит, за влажным звуком пизды, который больше никто не знает.

Я не прошу тебя играть для меня. Наоборот. Ты можешь полностью игнорировать меня, забыться в своём, будто я часть декорации. А можешь вовлечь меня, смотреть мне в глаза, пока насаживаешь себя до упора, шептать мне на ухо, как тебе нравится, где и каким образом тебе приятнее всего, говорить мне грязные вещи, просить, чтобы я дрочил перед тобой, пока ты смотришь, как кончаешь. Как тебе угодно. Как подскажет момент.

Единственное, что мне действительно нужно, — чтобы мы оба получили от этого удовольствие, сохраняя ту самую нашу близость, которая однажды заставила нас без раздумий свернуть на любую первую развязку и трахаться как животные на водительском сиденье. Чтобы ты поняла: хотеть большего не значит быть развратной. Чтобы смотреть на тебя не значит быть мерзким подглядывающим. Что это, что бы между нами ни рождалось, когда мы говорим без фильтров, — всего лишь ещё одна форма нашего желания друг друга.

Может быть, в другой раз я осмелюсь признаться тебе ещё в какой-нибудь фантазии, потому что, честно говоря, у меня их припрятано немало, а ты одну за другой их отмыкаешь. Увидеть тебя с другой женщиной, которая вылизывает тебе пизду, чтобы ты отсосала мне перед зеркалом, чтобы ты позволила мне кончить тебе на груди или на лицо. Но пока мне достаточно и этой, а это уже немало.

Так что я оставляю её здесь, написанную, чтобы ты прочла её спокойно, когда меня не будет перед тобой и ты не увидишь, как у меня вспыхивает лицо, когда я тебе это говорю. А потом, когда вернёшься домой, с розовым дружком в руке и уже пульсирующей пиздой, тебе останется решить только одно.

Ты решишься?