Мой брат признался мне, что он сделал на той ферме
В тот праздничный понедельник, после ужина, родители ушли в свою комнату, а мой брат Иван пошёл за мной в мою — под предлогом убить вечер за приставкой. Мы оба знали, что приставка была лишь предлогом. На самом деле нам хотелось обменяться тем, что каждый из нас пережил за длинные выходные, вдали друг от друга.
Первым начал я. Рассказал про отцовскую вспышку с двоюродным братом из Перейры, про неловкость на дне рождения — обо всём том, что, я знаю, вызывает у него короткий смешок. Пока я говорил, Иван устроился на моей кровати. Сначала закинул левую ногу на мою, потом положил голову мне на бёдра, а геймпад остался забытым на простыне. Под тонкими штанами от пижамы отчётливо выпирал его твёрдый хуй. У меня тоже было не лучше.
— Твоя очередь, — сказал я, когда закончил.
Иван чуть повернул лицо, посмотрел в потолок и начал.
***
На ферме у Самуэля их было пятеро: Бруно, Николас, Самуэль, Диего и Иван. Всем — около девятнадцати, все — студенты, у всех одно и то же усталое состояние после семестра и одно и то же желание ни о чём не вспоминать до вторника. Ферма родителей Самуэля была как с журнальной обложки: большой бассейн, джакузи, бильярдная зона, крытая барбекю-площадка, высокие деревья, дающие тень даже прямо над водой.
Иван не стал подробно описывать мне Бруно. Бруно был Бруно — обычный парень, ни страшный, ни красавец. А вот Николаса он обрисовал в деталях: смуглая кожа, чёткие брови, тело, прокачанное в зале, крепкие ноги и задница, которая угадывалась под любыми шортами. Самуэль, хозяин, был почти метр восемьдесят ростом, крепкий, с выраженными грудью и прессом, с двумя татуировками на правой стороне груди. Диего был светлокожий, высокий, худой, с косами и, по уже ходившему среди них слуху, с тонким и длинным хуем.
— Но крышу мне снесли не они, — сказал Иван. — А родители Самуэля.
Мать, Беатрис, блондинка лет сорока, пышная, с большими сиськами и такой задницей, которую трудно не заметить. Иван признался мне, что не раз представлял её сверху на себе. Но в тот вечер впервые взгляд украл именно отец. Рикардо. Сорок три года, метр восемьдесят пять, бритая голова, коротко подстриженная чёрная борода, толстые татуированные руки из-за тренажёрки, голос, который гудел, когда он говорил.
— Я впервые увидел в нём мужчину, — сказал мой брат. — И это меня добило.
***
День прошёл у бассейна, с пивом, реггетоном, вызовами и шутками. Родители то входили в игру, то выходили из неё. Когда стемнело, готовить пришлось парням. Диего, у которого были руки повара, сделал спагетти. Поужинали легко, потому что позже Рикардо собирался разжечь гриль. Пиво сменили агуардиенте. Рикардо взял на себя колонку, и зазвучали сальса, валленато, популярная музыка. Иван примостился у бильярдного стола как напарник отца, выискивая повод приблизиться, завоевать доверие, услышать этот голос вблизи. Беатрис раньше всех сдалась под действием алкоголя и ушла спать.
Где-то под утро Иван увидел, как Диего незаметно выходит на заднюю часть дома и теряется между деревьями. Любопытство толкнуло его следом. Он вышел с другой стороны, обошёл вокруг и нашёл его — тот курил косяк, спрятавшись за эвкалиптом.
— Бля, как напугал, — сказал Диего, увидев его. — Я думал, это дон Рикардо.
— Спокойно. Дай-ка один.
Они покурили молча какое-то время. Луна выглядывала из-за ветвей, свет от ламп вокруг давал тусклое сияние. Первым заговорил Диего.
— Не хватает бабы, — сказал он. — Представь: сидим тут, курим, а кто-то сосёт тебе хуй.
— Вот это было бы, — ответил Иван, играя в ответ.
— Меня от рома так прёт, что пиздец. Кого бы я ни взял этой ночью — разорву пополам.
— С твоим-то хуищем — не сомневаюсь.
Диего тихо рассмеялся, без раздумий стянул шорты и выставил хуй наружу, показывая его в лунном свете. Одной свободной рукой он медленно оттянул и вернул крайнюю плоть, затягиваясь косяком.
— Как же было бы заебись, если бы кто-нибудь стоял на коленях, пока я курю.
— Да, — сказал Иван. — Было бы.
— Наверняка на этой ферме есть какой-нибудь гей или бисек, который бы мне его отсосал.
Иван промолчал. Диего не отводил взгляда.
— Ты правда бы дал отсосать себе от мужика? — наконец спросил Иван.
— От нормального мужика, пупс. От такого чувака, как ты. И вообще, не в первый раз.
— Я этого не знал.
— Да брось, блядь. Нам обоим охота.
Иван улыбнулся, не меняя выражения лица, сделал шаг, схватил его за хуй и опустился на колени. Это было именно то, о чём он говорил: длинный, прямой, с толстой веной, бегущей по стволу до самой головки. Иван взял его в рот так, будто неделями только и думал, как это сделать. Диего мягко придержал ему голову, не наседая, позволяя самому задавать ритм. Иван отсосал яйца, вернулся к хую, загнал его глубоко, пока не почувствовал, как горло сжалось.
И тут раздались шаги и голос Бруно, который окликал их по именам. Иван поднялся, Диего с панической скоростью натянул шорты.
— Потом продолжим, — пробормотал Диего. — Не оставляй меня так.
***
Они вернулись к бассейну как ни в чём не бывало. Рикардо пел, облокотившись на колонку. Спросил, где они шлялись, Самуэль ответил за всех, что обходили ферму. Иван сел на шезлонг рядом с шезлонгом отца и втянул его в разговор. Говорили о футболе, об университете, о родителях Ивана. Потом Рикардо перевёл тему на женщин, спросил, есть ли у него девушка, что ему нравится, знает ли он уже, как это — с женщиной. Иван отвечал то, что нужно было ответить. А на самом деле думал о том, как этот мужик выглядел бы без синих шорт, что там у него под этой тканью.
— Лошадки в бассейн! — крикнул Николас из воды. — Кто не зайдёт — закинем.
Собрали три пары: Диего с Самуэлем, Бруно с Николасом и Иван на плечах Рикардо. Для Ивана это было как небесная шутка. Чувствовать руки отца, удерживающие его за бёдра, шею мужчины между ног, широкую и тёплую спину внизу. Хуй у него встал под плавками, и трение было постоянным. Рикардо не сказал ни слова, ни одним жестом себя не выдал. Полная сдержанность.
Иван выиграл раунд и в наказание потребовал, чтобы проигравшие пары сняли плавки. Первым начал Диего, снова выставив хуй на воздух, остальные последовали за ним со смехом. В следующем раунде Иван специально проиграл. Диего, с серьёзным видом, вынес приговор: Рикардо и ему тоже снять шорты. Сначала Рикардо отказался — не хотел тащить парня, когда у него голая задница и хуй прижат к шее. Сын, смеясь, уговорил его. Он сдался.
Когда Иван снова забрался к нему на плечи, он почувствовал голую кожу Рикардо между ног. У него встал так быстро, что пришлось молиться, чтобы вода скрыла это. Потом они поменялись ролями. Рикардо, уже изрядно пьяный, даже не стал подкладывать майку между своей задницей и плечами парня. Иван понёс его. Хуй отца тёрся о его затылок, бёдра лежали на плечах, вес, голос, жар. У него снова встал, спрятанный под водой.
Игра закончилась хватаниями и шлепками по задницам. Диего, как победитель, приказал, чтобы каждый наездник схватил хуй своей лошади. Бруно сжал хуй Николаса и заставил того вскрикнуть. Ивану предстояло сжать хуй Рикардо. Он замялся из деликатности, но все хором скандировали: «Да возьми ты его, да возьми». Рикардо выставил таз вперёд, подаваясь под водой. Иван взялся. Рикардо долго держал его руку на своём хуе — нагло, с улыбкой, не отпуская. Потом вылез из бассейна под смех, налил себе большой стакан и сел в шезлонг, заявив, что больше не играет, что игра стала опасной.
***
В пять утра Рикардо попрощался, проходя мимо, провёл рукой по голове Ивана и ушёл спать. Бруно и Николас уже валялись побеждённые в шезлонге. Остались Самуэль, Диего и Иван. Диего обменивался с Иваном такими взглядами, которые уже нельзя было назвать скрытными: он тёр хуй поверх шорт каждый раз, когда Самуэль отворачивался.
Они погасили свет, донесли Бруно до его кровати, Самуэль ушёл к себе в комнату. Диего тронул Ивана за плечо.
— Пойдём покурим снаружи.
Они вышли в тёмную зону — туда же, что и раньше, только теперь она казалась ещё плотнее, потому что первые лучи дня уже начали вырисовываться над кронами деревьев.
— Ты закончишь то, что начал, — сказал Диего.
— Это был несчастный случай, парс.
— Случайно повторись.
Он удержал ему голову одной рукой и направил к своей промежности. На этот раз Иван был медленнее. Стянул ему шорты, поцеловал хуй через трусы, потом через кожу, потом взял целиком в рот. Диего стонал сверху, курил косяк между затяжками, время от времени выдыхая: «Уфф, какая пиздец какая чума, пупс». Иван обнял его за твёрдые, напряжённые ягодицы. Он загнал ему хуй глубоко в горло, пока не выступили слёзы.
Через какое-то время Диего поднял его, развернул к дереву, стянул ему шорты, плюнул себе на руку и начал ощупывать задницу, чтобы войти. Иван отстранился.
— Если ты собираешься его мне засунуть, сначала подготовь как надо.
— Как, парс?
— Отсоси мне.
— Не, это нет. Я никогда этого не делал.
— Тогда ничего.
Они ещё немного торговались шёпотом. Диего признался, что с женщинами так делает и ему это очень нравится, но с мужиком — никогда. Иван сказал то, что обычно говорят: представь, что я баба, что об этом никто не узнает, что это не вышло отсюда. Диего уступил. Опустился на колени позади него. Иван наклонился, раздвинул ягодицы и подал их ему.
— Охуенная задница, парс.
Огромные руки Диего раздвинули его ещё шире. Сначала Иван почувствовал дыхание, потом короткий лизок, ещё один, а потом сразу весь язык — решительный, голодный. Диего забыл, что лижет зад своему пацану, своему партнёру по команде, своему другу уже четыре года. Он вылизывал его так, будто месяцами не ел.
Когда Иван почувствовал, что анус раскрылся, растянулся и готов, Диего поднялся и снова нацелился. На этот раз вошёл без сопротивления. Сначала двигался медленно, потом жёстче. Схватил его за плечи, поставил одну ногу ему на корень дерева и ускорился. Поставил его на четвереньки, взял за талию, вколачивался до упора. Дыхание Диего, сбитое, с запахом агуардиенте и травы, жгло затылок. День уже начинал просачиваться сквозь ветви.
— Уф, какая пиздец какая чума, вот это баба.
Диего кончил внутрь. Вытащил хуй, ещё с остатками спермы, и сунул его в рот Ивану, чтобы тот его вылизал. Иван сосал, пока не высосал последние капли, стоя на коленях в мокрой земле и дроча одной рукой. Прежде чем он успел закончить, Диего удержал его за волосы, отвёл хуй в сторону и начал ссать.
Иван не понял, было ли это от пьянки, от косяков, от накопившегося жара или от чего-то более интимного, но почувствовал, что и этот поток тоже принадлежит ему. Он взял хуй и направил его себе в лицо, на грудь, в открытый рот. Он искупался в горячей моче, продолжая дрочить. Кончил с такой силой, какой никогда раньше не знал, проглатывая тонкую струйку, смешанную со слюной и спермой.
Они постояли несколько минут, переводя дыхание. Потом Иван, уже одетый, прыгнул в бассейн, чтобы смыться, потом пошёл в душ, потом в кровать. Диего уже спал. Ему понадобилось время, чтобы заснуть. Диего всегда был просто приятелем по классам и площадкам, никогда — желанным телом. В ту ночь он открыл для себя спрятанное сокровище. Он думал о хуе, о огромных руках, о языке, о горячей моче, стекающей по шее, и перед сном ещё раз долго и молча подрочил.
***
Воскресенье и понедельник прошли между бассейном, парчисом, бильярдом и сиестой. Диего больше никогда не возвращался к этой теме. Зато Рикардо был странно внимателен. Сводил Ивана в пару в каждой игре, говорил, что это именно тот напарник, который ему нужен, первым подавал ему тарелку. Но ничего конкретного так и не произошло. Иван вернулся домой с головой, полной образов, так и не поняв толком, было ли то, что случилось на ферме, единичным эпизодом или началом чего-то.
***
Когда он закончил рассказывать, у нас обоих хуи уже были наружу. Каждый почти незаметно взялся за хуй другого и дрочил молча, пока он говорил. Мы уже знали ритм друг друга: что нужно моему брату от моей руки и что нужно мне от его. Мы никогда об этом не говорили. И уже никогда не заговорим. Иван повернулся телом, взял мой хуй в рот и начал сосать его с закрытыми глазами, всё ещё горячий от рассказа. Потом настала моя очередь. Я обслужил его так же. Когда мы оба закончили, не говоря ни слова, он поправил пижаму, пожелал мне спокойной ночи и ушёл в свою комнату спать.