Круиз, где мы однажды поделили всё
Меня зовут Ребека. В пятьдесят восемь лет я решила сделать то, чего никогда себе не позволяла: остановиться. Тридцать лет я проектировала здания для других — офисы, отели, клиники — и наконец пришло время спроектировать что-то для себя. Я взяла годовой отпуск, оставила бюро на партнёров и забронировала первый попавшийся мне на глаза круиз: семь ночей по Дунаю, из Вены в Будапешт и обратно, на роскошном судне для взрослых, которые ищут не только открытки и музеи.
Я не была наивной. Я знала, что это такое. Знала, когда заполняла на сайте анкету предпочтений, когда выбрала одноместный сьют, когда упаковала одежду, которая годами висела без дела. Я знала — и хотела этого. Слишком долго у меня спал мой клитор, слишком долго мужские руки оставались лишь воспоминанием, ускользавшим у меня сквозь пальцы, и мне нужно было, чтобы кто-то — или несколько человек — напомнили мне, на хрена вообще нужно это тело, которое всё ещё работает.
Мы поднялись на борт в Вене майским вечером, когда солнце уже опускалось над рекой и Дунай мерцал тем серо-золотым оттенком, который бывает у больших рек на закате. Судно называлось Ariadne — сорок два пассажира в обычный сезон, двадцать два в этом специальном рейсе — и как только я ступила на главную палубу, поняла, что приняла правильное решение. Пропорции пространства, качество материалов, отсутствие семей с детьми: всё это говорило само за себя, хоть никто и не произносил ничего вслух.
На приветственном ужине я познакомилась с компанией, с которой в итоге разделила куда больше, чем разговоры.
Виктор первым подошёл ко мне. Сорок четыре года, австрийский историк, которого судно нанимало культурным гидом на некоторых специальных рейсах. Высокий, с трёхдневной щетиной и таким взглядом, от которого кажется, будто тебе дарят внимание, которого люди обычно не дают. Он представился крепким рукопожатием и бокалом рислинга, который протянул мне, даже не спросив, хочу ли я.
—Одинокие путешественники обычно самые интересные, — сказал он.
Потом были Хайке и Мехмет. Она немка, пятьдесят два года, директор по персоналу в Мюнхене, с той эффективной, функциональной красотой, которой не требуется никаких усилий. Он турок, сорок девять, инженер по телекоммуникациям, живущий в Берлине. Они были вместе одиннадцать лет и излучали ту энергию пары, которой уже не нужно ничего доказывать — ни миру, ни друг другу. «Мы трахаемся с другими уже очень давно», — объяснила мне Хайке в тот первый вечер с такой естественностью, что я сразу же её полюбила.
Эндрю оказался британцем, шестидесяти одного года, вышедшим на пенсию преподавателем Кембриджского университета. Он говорил на безупречном испанском с забавным странным акцентом. Вдовец уже четыре года, он говорил, что траур давно прошёл, а теперь он ищет ровно то, что предлагает этот корабль: «Горячие киски без вечных обязательств». Он произнёс это с грустной улыбкой, которая была одновременно и честной улыбкой.
Ясмин опоздала к ужину. Пятьдесят пять лет, турецкая предпринимательница, живущая в Стамбуле, с тем типом присутствия, из-за которого люди оборачиваются, сами не понимая почему. Пышное тело, большие груди, натягивающие шёлк платья, медленные, выверенные движения, тёмные глаза, оценивающие всё прежде, чем дать одобрение. Она села напротив меня и несколько секунд изучала меня, прежде чем улыбнуться.
А ещё были Пилар и Родриго, мадридцы сорока восьми и пятидесяти трёх лет. Свингеры со стажем, как они прямо сказали мне за десертом. «Это наш пятый такой круиз. Мы уже знаем, чего хотим, и как это попросить», — объяснила Пилар, а Родриго кивнул с полным ртом тирамису. В них не было ни показухи, ни желания произвести впечатление. Просто двое людей, хорошо знающих свои предпочтения.
***
Первая ночь прошла в разговорах и осторожных пробах. Бокалы на верхней палубе, Вена, удаляющаяся в огнях причала, темнота реки, раскрывающаяся перед нами. Виктор сел рядом со мной и рассказывал о дворцах, стоящих вдоль Дуная, об империях, которые умирали и рождались заново на его берегах, о том, как река веками служила и границей, и дорогой одновременно.
—А чего ты ищешь в этом путешествии? — спросил он в какой-то момент.
—Того же, что и река, — ответила я. — Просто течь дальше.
Он рассмеялся. У него был низкий, без лишнего шума смех. Мне это понравилось.
В ту ночь я спала одна, с приоткрытым окном и звуком воды, бьющейся о борт корабля, убаюкивавшим меня до сна. Но перед тем как провалиться, я всё же просунула руку между ног и потрогала себя, думая о Викторе, о щетине, царапающей бёдра, о его рте, роющем мою пизду. Я кончила молча, прикусывая губу, с двумя пальцами, погружёнными до самого дна. Это была лишь закуска. Я это знала.
***
На следующий день мы посетили Братиславу. Белый замок на холме, улицы старого города, полные туристов и торговцев янтарём. Днём, по возвращении на корабль, Хайке и Мехмет пригласили меня к верхнему бассейну. Солнце уже садилось, и у бассейна почти никого не было.
Мы трое вошли в воду. Вода была тёплой. Мы болтали о чём угодно — о Братиславе, о работе, о детях, которых они так и не захотели заводить, — и в какой-то момент Мехмет под водой положил ладонь мне на бедро. Это не было грубо. Это был вопрос, а не утверждение.
—Можно? — спросил он.
—Да, — сказала я.
Его рука скользнула по внутренней стороне моего бедра, отодвинула в сторону ткань купальника, и пальцы нашли меня раскрытой под водой. Сначала он ввёл один палец, осторожно, потом два. Я оперлась затылком о край бассейна и раздвинула ноги шире, а Хайке подошла с другой стороны и положила голову мне на плечо. Ладонь Хайке нашла мою грудь, она ущипнула сосок поверх купальника, и я почувствовала, как он мгновенно затвердел у неё между пальцев.
—Посмотри, какая она мокрая, — пробормотал Мехмет жене с той естественностью, которая бывает только после многих лет вместе. — Ты знаешь её меньше, чем я, а у неё уже пизда насквозь промокла.
—Давно её никто не трогал, да? — сказала Хайке мне на ухо, и её язык провёл по краю мочки, пока пальцы Мехмета двигались внутри меня медленно, глубоко, невыносимо соблазнительно в тёплой воде. — Это видно.
Я не смогла ответить. Пальцы Мехмета провернулись внутри меня, и одновременно его большой палец нашёл клитор. Я кончила прямо там, в бассейне, уставившись в фиолетовое небо и беззвучно открыв рот, сжимая бёдра вокруг его руки, пока Хайке держала меня и целовала в висок. Это длилось долго. Когда всё закончилось, Мехмет медленно убрал руку, и я впервые за, как мне показалось, целую минуту смогла вдохнуть.
В этой медлительности было что-то успокаивающее. В том, что никто не спешил никуда добраться.
—Это было только начало, — тихо засмеялась Хайке. — Сегодня вечером мы представим тебе остальных.
На этом тот вечер и закончился. Но когда я спустилась в свой сьют принять душ и увидела в зеркале всё ещё твёрдые соски и дрожащие бёдра, я поняла: что-то по-настоящему началось.
***
Третья ночь была уже по-настоящему.
Корабль встал на якорь неподалёку от маленькой деревни на берегу реки, и лунный свет щедро разливался по воде с той щедростью, которая бывает только у майских ночей в Центральной Европе. Частная терраса пентхауса — которую судно предоставляло по запросу группам — была готова: большие подушки, приглушённое освещение, стол с бутылками и фруктами. Никто ничего не организовывал официально. Всё просто постепенно привело к этому во время ужина, в череде взглядов и полуслов, которые мы все поняли.
Нас было семеро. Никто не говорил о правилах или границах. Не было нужды. В этом пространстве — тёплый воздух, шум реки, темнота, усыпанная звёздами, — сопротивление таяло безо всяких усилий.
Виктор поцеловал меня первым. Его руки удерживали меня за талию, а его рот пах белым вином и чем-то, что труднее назвать. Я ответила без долгих раздумий, поддаваясь конкретным ощущениям: его губам, щетине, скребущей щёку, теплу его тела, прижатого к моему. Я почувствовала его твёрдый член у своего живота сквозь ткань штанов и положила на него ладонь, не спрашивая. Он был толстый. Длинный. Я сжала его поверх ткани, и он низко застонал мне в рот.
Хайке подошла сзади и убрала мне волосы, чтобы поцеловать в затылок. Её руки обвили мою талию с другой стороны, затем медленно поднялись, скользя по бокам, нашли мою грудь под платьем и начали мять её с такой спокойной жестокостью, что это почти ранило. Двумя движениями она спустила мне бретельки, и платье упало до талии. Ясмин, подошедшая бесшумно, опустилась передо мной и взяла один мой сосок в рот. Её язык был широким, тёплым, он обводил сосок до тех пор, пока тот не стал таким твёрдым, что уже болел.
Я позволила себя увести на подушки. Виктор опустился передо мной на колени и начал расстёгивать мои брюки с такой медлительностью, что это было почти невыносимо. Он стянул их вместе с трусиками и без всяких церемоний раздвинул мне ноги. На секунду он задержал взгляд там, с той внимательностью, которую проявлял ко всему, а потом опустил лицо и вылизал меня снизу вверх, долго, прижимая язык к моей щели так, будто пробовал что-то впервые.
—Чёрт, — пробормотал он. — Ты вся мокрая.
—Замолчи и продолжай, — сказала я, и меня саму удивил мой голос.
Хайке легла рядом, и я поцеловала её, чувствуя вкус её мягкого рта, такого непохожего на рот Виктора. Я расстегнула на ней рубашку и освободила груди — меньше моих, с розовыми, уже твёрдыми сосками, — и опустилась, чтобы посасывать их, пока Виктор внизу продолжал вылизывать мою пизду с бесконечным терпением. Его язык входил, выходил, поднимался к клитору, опускался, чтобы вылизать меня всю. Он ввёл два пальца и загнул их вверх, ища ту точку, которую почти ни один мужчина не находит. Он нашёл её. У меня сама собой выгнулась спина.
—Скажи, чего ты хочешь, — пробормотала Хайке мне в губы.
—Всё, — сказала я. — Всё, что им придёт в голову.
Тогда к нам присоединилась Ясмин, ложась рядом с Хайке. Обе они начали целоваться поверх моего тела, а потом Ясмин повернулась и уселась мне на лицо. В какой-то момент, который ускользнул от меня, она уже успела раздеться. Она опустила бёдра, пока её тёмная, красивая пизда не оказалась прямо у меня над ртом, и я, не раздумывая, высунула язык. На вкус она была одновременно густой и чистой. Я лизала её от входа до клитора, и она выдохнула гортанный стон, от которого я прижала её ещё сильнее к своему лицу. Я погружала язык так глубоко, как только могла, и она начала покачиваться надо мной, трахая мою пасть своей пиздой, пока Виктор продолжал работать между моих ног.
Первый оргазм я почувствовала, как он медленно нарастает, будто прилив, который поднимается без чьего-либо толчка. Когда он пришёл, он пришёл с той устойчивой силой, которая бывает только когда уже нечего доказывать и не перед кем убеждать. Я закричала в пизду Ясмин, и она одновременно кончила, заливая мне подбородок, сжимая мои бёдра у висков так, что на мгновение я оглохла.
***
Потом подошёл Мехмет. Он встал рядом со мной и ждал, пока я сама начну контакт. Мне это понравилось. Я приподнялась на локтях и посмотрела на его член — тёмный, толстый, уже твёрдый, — а потом, не особо думая, наклонилась и взяла его в рот. На вкус он был солоноватым и пах чистой кожей. Сначала я сосала его медленно, пробуя длину языком, а потом глубже, быстрее, пока не почувствовала головку у самого горла, и он положил ладонь мне на затылок, удерживая меня там секунду, прежде чем дать мне снова вдохнуть.
—Иди сюда, — сказал он и снова уложил меня на спину.
Когда он вошёл в меня, он делал это медленно, проталкиваясь сантиметр за сантиметром, пока не оказался внутри целиком. На секунду он остановился, чтобы я почувствовала его. Он был толстый. Он наполнял меня так, как я не помнила уже много лет. Он начал двигаться медленным, глубоким ритмом, и я приняла его без спешки, подстраиваясь под него, находя наш общий темп. Хайке подошла и сунула мне язык в рот, пока муж трахал меня. Я чувствовала её мокрую пизду у себя у бедра.
Через некоторое время Виктор устроился у меня за спиной. Мехмет осторожно вышел, и они вдвоём перевернули меня, поставив на четвереньки. Предвкушение того, что сейчас будет — знание, что их двое, что моё тело примет этот двойной вес, — напрягло меня так, что это уже было не совсем напряжение. Виктор медленно вставил мне в зад, предварительно сплюнув на меня и хорошенько смазав меня пальцами. Когда головка вошла, я задержала дыхание. Когда он оказался внутри полностью, я выдохнула.
Мехмет в тот же момент снова вошёл мне в пизду. Первоначальная боль была краткой, а потом осталась только наполненность, ощущение, что я занята целиком, что во мне нет места ни для одной мысли, кроме этого момента. Два члена внутри меня. Они начали двигаться поочерёдно: один входил, когда другой выходил, и я на какое-то время замерла, впитывая это ощущение, позволяя телу понять, что происходит.
—Нормально? — спросил Виктор, замирая на секунду и ожидая моего сигнала.
—Продолжайте, — сказала я. — Только не останавливайтесь, пожалуйста.
Ясмин снова оказалась передо мной и снова предложила мне свою пизду. Я вылизывала её вслепую, пока двое мужчин всё увереннее вбивали меня сзади ритмом, который становился всё твёрже. Пилар и Родриго были рядом — я краем глаза видела, как они пришли: она лежала на спине с раздвинутыми ногами, а он вылизывал её с преданностью, накопленной за годы брака. Эндрю сидел неподалёку, держа член в руке, наблюдал и медленно дрочил, всё ещё не присоединяясь. Ясмин сделала ему знак, и он подошёл. Она взялась сосать ему член, пока я продолжала вылизывать её пизду.
На заднем плане я слышала остальных — низкий голос Пилар, шепчущий Родриго что-то неприличное, приглушённые стоны Эндрю, влажные звуки всех этих ртов, пизд и членов, находящих друг друга в общем пространстве под звёздами, — всё смешалось, без иерархии и порядка, просто люди, ищущие одно и то же разными способами.
Второй оргазм накрыл меня неожиданно, глубже первого, вырванный изнутри. Я закричала в пизду Ясмин и почувствовала, как моя собственная пизда судорожно сжимается вокруг члена Мехмета, как моя задница сжимается вокруг члена Виктора, и оба застонали одновременно. Мехмет кончил первым, внутри меня, с долгим рычанием и руками, вцепившимися в мои бёдра. Виктор выдержал чуть дольше, вышел из задницы в последний момент и кончил мне на ягодицы, горячо и щедро, тяжело дыша.
Я рухнула на подушки. Ясмин поддержала меня, тихо смеясь.
—Добро пожаловать, — сказала она, будто это место, куда прибывают.
Она вытерла меня влажной салфеткой, появившейся откуда-то, потом снова раздвинула мне ноги и опустила лицо. Её язык нашёл мой распухший клитор и начал работать с ним медленно, без спешки доводить меня до нового оргазма, а лишь продлевать то, что уже происходило. Я кончила в третий раз — меньше, но дольше, — с рукой Хайке, сплетённой с моей, и с ртом Ясмин, работающим у меня между ног.
***
Больше всего из той ночи я помню не какой-то один момент, а накопление всего сразу: кожу Ясмин под моей ладонью, когда она потом повернулась ко мне и позволила мне трогать её большие, тяжёлые груди с полнейшим спокойствием; то, как Хайке и я долго целовались, пока Родриго трахал её сзади, а я держала её лицо в ладонях; утешительный вес Виктора, лежащего рядом со мной, когда всё стало затихать, с ещё влажным членом, покоящимся у моего бедра, и шумом реки на фоне.
В какой-то момент Пилар подошла ко мне с бокалом в руке и улыбкой. Она была голая, с растрёпанными волосами и каплей спермы, медленно стекавшей по внутренней стороне бедра, которую она даже не собиралась вытирать.
—В первый раз в таком? — спросила она.
—В таком — да.
—Ага, а по тебе не скажешь, — сказала она. — Это комплимент. Ты пизду лижешь так, будто делаешь это уже много лет.
Мы рассмеялись. Эндрю протянул ещё один бокал, и мы выпили за ничего конкретного и за всё вообще. Дунай продолжал течь снаружи, чужой и вечный, равнодушный к нашим открытиям.
***
Следующие дни были спокойнее, но не менее насыщенными. В Будапеште Виктор и я гуляли вдвоём по району замка, пока остальные осматривали парламент. Он рассказывал мне о своей бывшей жене, о двух детях, живущих в Граце, о том, почему выбрал эту странную работу гида на взрослых круизах. «Потому что я узнаю о людях за семь ночей больше, чем за десять лет преподавания», — сказал он.
Той ночью, в моём сьюте, мы впервые остались вдвоём. Это было иначе. Медленнее, более разговорно, внимательнее к деталям, чем к накоплению. Он раздевал меня медленно, вещь за вещью, целуя каждый участок кожи, который открывался. Потом уложил меня лицом вниз и долго массировал руками, спускаясь от плеч к ягодицам, время от времени раздвигая их, чтобы пройтись языком по заднице и по пизде сзади. Он держал меня так очень долго, вылизывая сзади, пока я не кончила, задыхаясь в подушку.
Потом он перевернул меня и вошёл в меня без презерватива, не спеша. Он трахал меня, глядя в лицо, разговаривая со мной при этом, задавая грязные вопросы, которых мне никто не задавал уже очень давно. Я отвечала честно — что мне нравится, что я никогда не пробовала, чего мне стыдно просить, — и он использовал эту информацию как ему вздумается. Я кончила ещё два раза, прежде чем он сам кончил внутри меня с низким стоном, кусая меня за плечо.
В Эстергоме Хайке и я ускользнули во время посещения базилики и нашли тенистый угол между двумя колоннами. Её руки были не похожи ни на чьи мужские: они точно знали, куда идти, не нуждаясь в подсказках. Она сунула пальцы мне под юбку, отодвинула трусики и работала по клитору большим пальцем, пока два пальца медленно входили и выходили. Я прижалась к холодному камню и зажала кулак в зубах, чтобы не закричать, с огромным собором над нами и Дунайем, видимым вдали через окно. Когда я кончила, она поднесла пальцы ко рту и обсосала их по одному, не сводя с меня глаз.
—Пойдём, — сказала она потом. — А то заметят, что нас нет.
Мы с Ясмин однажды утром случайно оказались на палубе вдвоём, ещё до того, как остальные проснулись. Мы пили кофе и смотрели, как проплывает берег. Она рассказывала мне о своей жизни в Стамбуле, о своём импортном бизнесе, о свободе, которую обрела с возрастом. «В сорок я ещё просила разрешения желать, — сказала она. — В пятьдесят я поняла, что желание не нуждается ни в чьём разрешении».
—А в пятьдесят восемь? — спросила я.
Она посмотрела на меня своими тёмными, точными глазами.
—Ты уже сама всё знаешь. Поэтому ты здесь.
В тот же день она привела меня в свою каюту и медленно раздела, не сказав ни слова. Уложила меня на кровать и встала на колени между моих ног. Она вылизала мне пизду с техникой, какая бывает только у женщин, много раз делавших это другим женщинам: широко, медленно, не оставляя без внимания ни одной зоны, — а когда я кончила, забралась на меня сверху и стала тереться своей пиздой о мою, ножницами, всё время глядя мне в глаза. Я чувствовала её губы там, внизу, мокрые у нас обеих, и мы кончили почти одновременно, держась за руки и не отрывая друг от друга взгляда.
***
В последнюю ночь мы снова собрались все на террасе, но настроение было уже скорее прощальным, чем праздничным. Мы пили, смеялись над моментами этой недели, обменивались контактами, зная, что некоторые из нас никогда ими не воспользуются, и это не умаляло того, что произошло. И мы снова трахались, конечно, почти как в ритуале завершения. На этот раз медленнее, интимнее, каждый искал тех, с кем больше всего сошёлся. В конце я оказалась между Виктором и Ясмин: он был во мне спереди, она целовала меня в рот и играла с моими сосками, а я кончала без драматизма, почти с нежностью, чувствуя, как член Виктора в последний раз горячо опустошается внутри меня.
Эндрю произнёс небольшую речь — неизбежно, учитывая, что он британец и академик, — о том, как греки различали разные виды любви и как современный мир свёл всё это богатство к одному слову. Никто не принял его слишком уж всерьёз, но и не засмеялся. В его словах было что-то правдивое.
—Какой следующий берег? — спросила Хайке, когда корабль снова приблизился к огням Вены.
—Я ещё не знаю, — сказала я. — Но их много.
Она кивнула и положила голову мне на плечо, как тогда днём у бассейна в Братиславе. Мехмет обнял её за плечи с другой стороны. Мы втроём так и сидели какое-то время, глядя, как огни города приближаются по воде.
Я сошла на берег в Вене с тем же чемоданом, с которым поднималась на борт, и с тем, что не помещается ни в один чемодан, — с всё ещё чувствительной пиздой, с отмеченными сосками и с мысленным списком всего, что я хотела повторить и что хотела попробовать впервые. У удовольствия нет возраста и нет фиксированного маршрута. Нужно только позволить себе искать его — и уметь узнать его, когда оно появится.
Годовой отпуск продолжался. И я уже знала, пока собирала вещи в отеле и засовывала два пальца между ног, прощаясь с запахом той недели, что следующая поездка не заставит себя ждать слишком долго.
