Молодожёны, которые захотели учиться у нас

Марко и я много лет искали в каждой поездке одно и то же: новых людей, незнакомые города и возможность, чтобы всё пошло наперекосяк — и как можно лучше. Проведя несколько дней в Мериде, мы оставили позади южную жару и взяли курс на Убенду, один из тех городов из золотого камня, где время, кажется, остановилось в XVI веке.

Мы остановились в отеле, устроенном в старом ренессансном дворце, с колонными внутренними двориками и огромным номером, выходившим на площадь. Кровать была с балдахином и пахла лавандой. Марко поставил чемодан на пол, обнял меня сзади и прошептал мне на ухо, что этому месту просто необходима компания. Я рассмеялась, но мы оба знали, что это не шутка.

Тем вечером мы спустились в бар отеля выпить перед ужином. Я заказала джин-тоник; Марко — местное вино. И тогда мы их увидели. Молодая пара сидела за столиком в углу — с той нежной неловкостью тех, кто ещё не успел привыкнуть к браку. Её звали Карла, ей было двадцать три, каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, а манера смеяться, прикрывая рот, показалась мне очаровательной. Он был Бруно, двадцать пять, атлетичный, с кожей, ещё хранившей след недавнего солнца какого-то пляжа.

Марко, у которого есть дар разговаривать с незнакомцами, поднял бокал и предложил им присесть к нам. Они недолго раздумывали. Они были из Валенсии, были в свадебном путешествии и колесили по Андалусии на машине без особого плана — просто плыли по течению. Разговор сам собой потёк легко, как это бывает иногда между людьми, которые сразу друг другу нравятся.

— А вы? — спросила Карла. — Сколько вы уже вместе?

— Двенадцать лет, — ответила я. — И всё ещё умеем удивлять друг друга.

Я заметила, как Бруно украдкой посмотрел на меня, с той самой любопытной настороженностью, которую молодые мужчины не умеют скрывать. Меня это не раздражало. Напротив: я медленно перекинула ногу на ногу, чтобы он перевёл взгляд на бедро, и с удовольствием увидела, как у него проступил бугорок в брюках.

***

Мы договорились поужинать в тот же вечер в таверне в старом городе, одной из тех, где подают местный хамон и сыр на досках, которые, кажется, никогда не заканчиваются. Вино лилось рекой, смех тоже, и доверие между нами росло от блюда к блюду. В какой-то момент Карла поставила бокал на стол и понизила голос.

— Я вам кое в чём признаюсь, — сказала она, глядя на Бруно, словно спрашивая разрешения. — Мы... у нас не так уж много опыта. Мы рано поженились, встречались ещё со школы. Иногда мне кажется, что нам не хватает раскованности. Что мы трахаемся всегда одинаково, и всё.

Бруно кивнул, немного смущённый, но и облегчённый от того, что сказал это вслух.

— И нам пришло в голову, — продолжил он, — что, возможно, вы, с вашим опытом, могли бы... научить нас. Показать, как это бывает по-настоящему.

Марко и я переглянулись. Слов не понадобилось. Мы много лет понимали друг друга одним взглядом.

— С удовольствием, — ответила я и почувствовала, как участился пульс и как трусики у меня увлажнились под платьем. — Вы молодые и красивые, и учитесь быстро, это видно по тому, как вы смотрите друг на друга. Мы можем научить вас трахаться как надо, кончать с пустой головой и дрожащими ногами.

Карла покраснела до самых ушей и кивнула с таким пылом, что это её выдало. Бруно стиснул челюсть, решительно, и под столом поправил член, которому уже не хватало места в брюках. Атмосфера изменилась мгновенно; мы уже не были четырьмя туристами за беседой — мы были четырьмя людьми, которые точно знали, куда ведёт эта ночь.

***

После ужина мы прогулялись по мощёным улицам, почти всё время молча, касаясь друг друга руками, словно проверяя, реально ли всё это. Вчетвером мы поднялись в наш номер. Свет был тёплым, золотистым, а площадь за окном опустела.

— Начнём с чего-нибудь простого, — сказала я, снимая обувь и садясь на край кровати. — Карла, встань перед Бруно. Пусть он медленно разденет тебя. Без спешки. Спешка — худший враг удовольствия.

Молодая женщина послушалась, слегка дрожа. Бруно неловкими пальцами стянул с её плеч бретели платья, а я подсказывала ему, где остановиться, где поцеловать, где подождать. Платье упало на пол. У Карлы было крепкое и нежное тело, маленькая высокая грудь, с уже твёрдыми и розовыми сосками, направленными вверх, и она дышала с приоткрытым ртом. Я сама стянула с неё трусики, опустившись на колени, и показался её выбритый, блестящий лобок, с губками уже набухшими от желания.

— Вот так, — пробормотала я, провела пальцем между её половыми губами и показала Бруно, насколько влажна его жена. — Она вся мокрая. Теперь целуй ей шею, не губы пока. Пусть подождёт. А пока — щипай соски, медленно. Нежно. Чтобы они вот-вот лопнули.

Бруно уткнулся лицом в шею жены и обхватил её груди обеими руками. Карла закрыла глаза и издала тихий стон, сжимая бёдра. Марко подошёл ко мне сзади и расстёгивал платье, не отрывая взгляда от сцены, а его уже твёрдый член упирался мне в задницу.

— Смотрите, — сказала я, повернувшись к ним и уронив платье на пол. — Мы покажем вам, как это делается по-настоящему.

Я опустилась на колени перед Марко и одним рывком стащила с него брюки и трусы. Его член выскочил твёрдый, толстый, с блестящей от капли влаги головкой, и я медленно взяла его в рот, искоса глядя на Карлу, чтобы она училась. Я отсосала ему целиком, до самого основания, пока не почувствовала, как он упирается мне в горло, а потом выпустила с влажным звуком. Провела языком по всей нижней стороне — от яиц до головки — и снова взяла в рот.

— Видишь, как я это делаю? — спросила я Карлу, на мгновение оторвавшись, с полным ртом слюны и тонкой ниточкой, тянущейся между моими губами и членом Марко. — Дело не в скорости. Дело во внимании. Смотреть ему в глаза, когда сосёшь, дать слюне течь, взять яйца в рот в самый неожиданный момент. Смотри.

Я выпустила член и по одному вылизала его яички, одновременно дроча его рукой. Марко зарычал и схватил меня за волосы, задавая ритм, а я позволила ему трахать мой рот, пока у него не напряглись бёдра. Потом я отстранилась. Я не хотела, чтобы он кончил ещё не время.

— Теперь ты, — сказала я Карле хриплым голосом.

***

Я подвела Карлу к кровати и усадила рядом с Марко, с его стоячим членом, направленным ей в лицо. Сначала она нервничала, но я вела её руку, сомкнув её вокруг основания и показывая, как двигать ею вверх и вниз запястьем. Потом мягко наклонила её голову вниз.

— Сначала высунь язык, — прошептала я ей на ухо. — Попробуй головку. Пососи её, как будто это конфета, не торопясь. Вот так. А теперь широко открой рот и возьми его целиком, насколько сможешь. Если подступит рвота, дыши носом и попробуй снова.

Карла послушалась — неловко, но с полной отдачей. Марко откинул голову и выдохнул, когда ей удалось взять его почти до половины. Слюна стекала у неё по подбородку, и я собирала её большим пальцем, чтобы снова смазать ею член моего мужа.

— Молодец, милая, — сказала я. — Используй руку одновременно. Поверни немного, когда поднимаешься. Смотри, как он набухает между твоих пальцев.

Бруно смотрел на них у края кровати, уже с членом наружу — толстым, изогнутым, он сам не замечал, как сжимает его в руке. Красный, возбуждённый, не зная толком, что делать со своими руками.

— А ты иди со мной, — сказала я ему и потянула его за руку.

Я села на край матраса и широко раздвинула ноги. Бруно опустился между ними на колени и уставился на мой лобок так, словно никогда не видел ничего так близко. Я взяла его руку и положила себе туда.

— Вот здесь, — сказала я, направляя его пальцы к клитору. — Эта маленькая кнопка и важна. Не дави на неё, не три, будто стираешь что-то. Делай круги. Мягко. Без нажима. А теперь введи палец, медленно, загибая его вверх. Вот так. Чувствуешь эту более шероховатую часть? Вот это и есть точка, которую нужно ласкать.

Бруно сглотнул и послушался. Ввёл палец до конца и согнул его, как я сказала, и сорвал с меня стон, из-за которого он впервые за вечер улыбнулся.

— Теперь язык, — попросила я, потянув его за волосы. — Уткнись лицом. Не бойся. Когда широко откроешь рот и высунешь язык, сначала пройдись всей плоскостью снизу вверх, медленно. Потом сосредоточься на клиторе и соси его, как сосок.

Бруно погрузил лицо между моих бёдер. Сначала он был застенчив, но очень скоро раскрепостился. Он учился быстро, это надо было признать. Я зарылась пальцами в его волосы и направляла его, нажимая на затылок, когда хотелось сильнее, и отстраняя на секунду, когда хотелось продлить удовольствие. Он ввёл два пальца и согнул их, сосал клитор и снова вылизывал сверху вниз. Бёдра у меня дрожали, а слова превращались в прерывистые стоны.

Рядом со мной Карла уже потеряла стеснение. Она забралась на Марко сверху и медленно насадилась на его член, протяжно застонала, когда он вошёл до конца. Теперь она скакала на нём, находя свой ритм, откинув голову назад и опираясь руками ему на грудь. Марко держал её за бёдра и направлял движения, толкая её вниз каждый раз, когда она поднималась. Видеть, как она проходила путь от смущения к полной отдаче, как подпрыгивали её груди в ритме и открытый рот выдыхал непристойности, которые она, наверняка, никогда раньше не произносила, было одной из самых прекрасных вещей этой ночи.

— Вот так, — сказала я, голос уже ломался от толчков языка Бруно. — Отдайся этому. Трахай его. Говори, что чувствуешь. Здесь никто тебя не осуждает.

— Какая большая... — задыхалась Карла, удивляясь собственным словам. — Какая большая у тебя, блядь, она вся заполняет меня...

***

Комната наполнилась сбившимся дыханием, влажным плеском тел и той электричеством, что возникает только когда четверо одновременно теряют стыд. Мы меняли позы без раздумий, словно всю жизнь делали это вместе. Карла слезла с Марко и встала на четвереньки на кровати, выставив зад и выгнув спину, а Марко устроился сзади, держа её за бёдра, пока я подошла, погладила её по волосам и прошептала, как хорошо у неё получается.

— Медленно, — попросила она Марко, глядя на него через плечо. — Я хочу попробовать всё этой ночью. Всё.

Марко, который всегда был осторожен, несколько раз провёл членом по губам её киски, растирая её, не входя внутрь, щедро увлажняясь соками, уже текущими по её бёдрам. Потом он воткнулся в неё медленным, глубоким толчком, до самого конца, и Карла издала долгий, грязный, почти звериный стон. Он начал медленно вбиваться в неё, почти полностью выходя наружу и снова погружаясь до конца, и с каждым ударом зад Карлы вибрировал о бёдра моего мужа.

Я подошла к лицу Карлы, опустилась перед ней на колени и взяла её голову обеими руками. Поднесла к её рту свою киску, всё ещё блестящую от слюны Бруно.

— Теперь ты учишься ласкать меня, — сказала я. — Покажи, как хорошо ты учишься.

Карла высунула язык и вылизала меня всю — сначала неловко, но с каждым толчком Марко сзади она прижималась ко мне всё сильнее. Вскоре она уже жадно сосала клитор, стоная мне в киску каждый раз, когда Марко входил в неё до конца. Стоны дрожали у меня внутри и заставляли меня сжимать бёдра вокруг её лица.

— Быстрее, — попросила Карла Марко, на секунду отстранив рот. — Трахай меня сильнее, пожалуйста, не останавливайся сейчас.

Марко схватил прядь её волос и откинул её голову назад, вколачиваясь сильнее. Звук ударяющихся бёдер о зад Карлы наполнил комнату. Я схватила её за затылок и вернула к моей киске, и она снова принялась сосать меня ещё жаднее. Я увидела, как она вся напряглась, задрожала, сжала кулаки на простынях, и вдруг она глухо вскрикнула мне в плоть, кончая с членом Марко внутри. Я почувствовала, как по ней пробежала дрожь, а Марко спустя мгновение догнал её, вогнав член до упора и излившись в неё длинным рычанием.

Я подошла и поцеловала Карлу в шею, шепча ей на ухо, пока она всё ещё дрожала, продлевая ей удовольствие до последнего удара сердца. Я ввела два пальца в её мокрую, хлюпающую киску и вынула их, покрытые спермой Марко, и поднесла их к её губам. Она без колебаний облизала их, глядя мне в глаза.

— Вот так и надо, милая, — сказала я. — Пусть тело ведёт тебя. И не испытывай отвращения к тому, что из него выходит.

***

Бруно всё это время наблюдал за мной, с членом в руке и желанием, написанным на лице, медленно мастурбируя, чтобы не кончить слишком рано. Я позвала его жестом. Я встала на четвереньки рядом с Карлой, зад к заднице, и показала ему раскрытую, блестящую щель.

— Иди сюда, — сказала я. — Вставь. Сначала медленно.

Бруно опустился на колени позади меня и взял меня за бёдра. Я чувствовала, как его член дрожит у моей киски, как горячая головка скользит по губам. Я отвела назад руку и сама направила его, ведя к входу. Он толкнул, и я почувствовала, как он входит в меня целиком — толстый, молодой, твёрдый как камень. Я выдохнула длинно, и это заставило его задрожать.

— Теперь, — сказала я, прижимаясь к нему и чувствуя его до самого конца, — покажи мне, чему ты научился.

Сначала он был неуклюж, слишком жаден, бился быстро и сбивчиво. Я положила руку ему на бедро, чтобы замедлить.

— Медленнее. Вытаскивай почти весь, а потом снова втыкай до конца. Вот так. Теперь останься там, внутри, не двигайся. Шевели только чуть-чуть, будто помешиваешь меня. Чувствуешь? Теперь да, теперь толкай.

Он научился. Нашёл ритм, паузу, момент для толчка и момент ожидания. Он держал меня за бёдра обеими руками и вколачивался до конца, а когда я попросила шлёпнуть меня по заднице, он сделал это с энтузиазмом, оставив на коже красный след ладони. Чувствовать, как он открывает это всё одновременно, с всё более частым дыханием у меня на затылке и с его яичками, бьющими по моему клитору при каждом толчке, довело меня до границы, которой я не ожидала достичь этой ночью.

— Вколачивай сильнее, — попросила я, двумя пальцами теребя клитор, пока он трахал меня. — Не останавливайся, блядь, не останавливайся, вот так, вот так...

Рядом Карла и Марко смотрели на нас, обнявшись, переводя дыхание. У Карлы была рука между ног, и она ласкала себя, глядя, как муж трахает меня сзади. Бруно наклонился надо мной, схватил меня за груди обеими руками и сжал соски, и этого мне хватило. Я кончила, крича в подушку, чувствуя, как киска сжимается вокруг его члена волнами. Он выдержал ещё два-три толчка и излился длинным стоном, крепко вцепившись в меня и отдавая мне внутрь горячими струями, пока я сжимала стенки, чтобы выжать из него последнюю каплю, прикусывая губу, чтобы не разбудить половину Убеды.

***

Комната погрузилась в тишину, нарушаемую только четырьмя дыханиями, постепенно возвращавшимися к покою. Мы лежали все вчетвером, переплетённые простынями, с этим странным и сладким ощущением, что поделились чем-то, чему нет объяснения. Карла положила голову мне на плечо и лениво выводила круги на моей руке, а по её бедру всё ещё стекала тонкая струйка спермы.

— Спасибо, — сказала она очень тихо. — Я не знала, что могу почувствовать нечто такое. Я не знала, что могу кончить вот так.

— Не нас благодарить, — ответила я, гладя её по волосам. — Это уже было внутри вас. Мы только показали дверь.

Бруно рассмеялся, всё ещё возбуждённый, а Марко обнял его за плечи, как старого друга. Снаружи площадь спала под луной, а золотой камень дворцов сиял, будто хранил ещё одну тайну.

— Кто знает, что принесёт нам завтра? — пробормотала я, уже почти засыпая. — Жизнь полна сюрпризов, а мы здесь, чтобы ими наслаждаться.

Мы уснули все четверо, измотанные и удовлетворённые, пока Убеда погружалась в ночь. На следующее утро мы попрощались с Карлой и Бруно во внутреннем дворе отеля, долго обнимались и без слов понимали, что никто из нас не забудет этой встречи. Марко взял меня за руку, когда они завели машину, и я поняла, что наша история и дальше будет искать в каждом новом городе ровно одно и то же: возможность, чтобы всё пошло наперекосяк — и как можно лучше.