Она вышла на улицу без одежды, пока муж смотрел на нее

Адриана спустилась по лестнице подъезда решительным шагом и, прежде чем выйти, на мгновение остановилась у почтовых ящиков, чтобы посмотреть на улицу. Злость из-за того, как он обращался с ней в квартире, по-прежнему жила под кожей, пульсировала там, но смешивалась с возбуждением, которое не утихало. Она глубоко вдохнула и позволила этим двум чувствам сосуществовать.

Это была игра. И она решила продолжать играть.

Она посмотрела на себя в грязное зеркало в подъезде и убедилась в том, что и так знала: никто не заметит, что под летним платьем на ней ничего нет. Только кружевные чулки — бесполезные, почти как их с Маркосом приватная шутка. Тонкий хлопок натирал ей соски при каждом вдохе, а между ног воздух беспрепятственно проникал прямо к уже промокшей от двух предыдущих часов киске. Она подняла взгляд на фасад напротив, где находилось кафе, в которое они спускались завтракать в первые два дня поездки.

Она не смогла не вспомнить хозяина.

Мужчина средних лет, с крупными руками и седеющей бородой, с каким-то почти дерзким спокойствием. Дарьо, так его звали. Он сказал это, когда подавал им второй кофе, и на секунду задержал на ней взгляд — ровно настолько, чтобы тем же утром Адриана задумалась, какими были бы эти руки на её сисках, как бы ощущалась эта борода, если бы она скребла ей внутреннюю сторону бёдер, была ли она густой и умел ли он трахать так же, как смотрел. Они долго разговаривали — о старом городе, о руинах к югу, которые он советовал посетить, о его акценте, который был не отсюда. Маркос слушал всё с соучастливой улыбкой, будто уже знал, к чему ведёт этот разговор, раньше, чем они сами.

—Почему я думаю об этом сейчас? — пробормотала она и почувствовала, как на губах сама собой появляется озорная улыбка.

Она взялась за дверную ручку. Позади, далеко, она услышала, как дверь квартиры на втором этаже открылась и голос Маркоса позвал её по имени — один раз, не догнав её. Два звука соединились у неё в голове: шум улицы по ту сторону и его голос наверху, отпускающий её.

Она вышла.

***

Площадь была тёплой. Прошло уже пару часов с наступления темноты, и фонари окрашивали булыжники в старый жёлтый цвет. Первое, что она увидела, была терраса кафе с двумя рядами столиков и плетёными стульями, и в тот же момент поняла, что не собирается упускать эту возможность. Молодой официант, или хозяин, а может, и оба, подумала она и удивилась собственной смелости. На секунду она представила себя между ними — одна пуля во рту и другая, глубоко вонзившаяся в киску, — и ей пришлось сжать бёдра на ходу.

Она пошла в противоположную сторону, к узкой улице, что поднималась к рынку. Она не хотела приходить так быстро. Ей хотелось растянуть этот момент, почувствовать, как он растёт. Пара полицейских пересекла угол площади ленивым шагом, и на секунду то немногое, что от страха ещё оставалось, полностью растворилось: никто не мог увидеть, что она прячет, никто не знал, что она идёт с голой киской под тканью, истекающая соками, с твёрдыми сосками, проступающими под хлопком. Она была всего лишь ещё одной туристкой в летнюю ночь. Безымянной. Свободной. Тайной шлюхой, идущей под жёлтым светом.

Она дошла до сухого фонтана и перешла на другую сторону, чтобы снова спуститься по противоположному тротуару. Мужчины на неё заглядывались, это было очевидно. Не столько на лицо, сколько на движение груди под тканью, на то, как платье облегало её с каждым шагом и позволяло догадаться, что на ней нет трусиков. Адриана не опускала взгляд. Она позволяла им смотреть. Бриз залетал под подол и поднимался по бёдрам, как тайная ласка, облизывал губы её киски, касался обнажённых плеч, с каждым метром напоминая ей, что она идёт выставленная напоказ, обнажённая, добыча под взглядом своего мужа.

Потому что она знала, что он наблюдает за ней.

***

Маркос стоял у окна квартиры, положив руки на подоконник, не включая свет. Он отпустил её всего несколько минут назад и всё ещё ощущал в ладонях тепло её кожи. Он медленно раздел её в прихожей, высосал ей соски, пока она не стала умолять его трахнуть её, засунул три пальца ей в киску и вытащил блестящими, чтобы она их облизала, а потом натянул платье ей через голову с нежностью, которая резко контрастировала с тем, как твёрдо он подтолкнул её к двери — без трусиков, не позволяя ей кончить. С той же твёрдостью, с которой они играли последние часы, пока он понемногу наращивал интенсивность по её просьбе, пока не довёл её до такого состояния: пылающую, с распухшей киской, без терпения, готовую трахнуть первого попавшегося.

Он видел, как она удаляется по улице, чуждая всему миру, и подумал, что прогулка поможет ей скрыться из его поля зрения, сделать то, что нужно, подальше от места, где он сможет вмешаться. Он ошибся. Он увидел, как она обошла площадь кругом и вернулась по противоположному тротуару, а потом, наконец, остановилась на террасе кафе, в нескольких метрах от подъезда. Прямо под его окном.

Она делает это, чтобы я это видел.

Он сглотнул. Это была его идея, вся игра целиком. И теперь он обнаружил, что самое трудное — не представлять её с другим: самое трудное — смотреть. Он не раздумывая сунул руку в брюки и сжал уже твёрдый член поверх ткани. Образ его жены, раздвигающей ноги перед незнакомцем прямо под этим окном, ударил ему в яйца такой болью, что он едва не кончил тут же.

***

Адриана села за один из столиков на террасе, спиной к квартире, закинув ногу на ногу и положив сумочку на колени. Достала телефон. Ничего. Она перевела его в беззвучный режим и убрала обратно. Ей не нужен был сейчас от Маркоса никакой сообщение. Ей нужно было, чтобы следующий шаг сделал мужчина, уже выходивший из глубины кафе, вытирая руки о полотенце, с тем спокойствием хозяина, который помнит каждое лицо, проходившее мимо его столиков.

—Завтрак — сказал Дарьо, остановившись рядом с ней. Это не был вопрос.— Я думал, вы уже уехали из города.

—Завтра, — ответила она, не отводя взгляда.— Это последняя ночь.

Он медленно кивнул, будто понимал куда больше, чем она сказала. Подтащил стул и сел по другую сторону стола, не спрашивая разрешения, и Адриана почувствовала первый тёплый рывок между ног, тонкую струйку влаги, скользнувшую по бедру.

—А твой муж? — спросил Дарьо, на мгновение взглянув на тёмные фасады.

—Наверху. — Она выдержала длинную, нарочитую паузу.— Смотрит.

Мужчина даже не дрогнул. Только улыбнулся краешком губ и позволил тишине вырасти между ними — густой, почти осязаемой. Он налил ей стакан воды, хотя она не просила, и, ставя его на стол, коснулся её пальцев. Он не убрал руку сразу. Она тоже. Она поймала два его пальца своими и поднесла их к краю губ, не беря в рот, лишь касаясь ими шероховатых подушечек.

—Терраса закроется через десять минут, — тихо сказал он.— Но задняя комната не закрывается ни для кого.

Сердце у Адрианы тяжело ударило в горле. Она посмотрела на стакан, на руки мужчины, на линию его предплечья под закатанным рукавом, и на секунду опустила взгляд к выпуклости, чётко проступавшей у него в брюках — внушительной, уже проснувшейся. Она подумала о Маркосе, об окне, о том, что он будет представлять в этот самый момент, и поняла, что именно этот образ — её муж, смотрящий, как она исчезает с другим, зная, что их сейчас будут трахать в нескольких метрах от него, — был тем, к чему они оба стремились весь вечер.

—Десять минут, — повторила она и поднялась.

***

В задней комнате кафе пахло чаем, старым деревом и чем-то тёплым, чему она не нашла названия. Дарьо опустил ставню террасы изнутри и, когда обернулся, между ними уже не было столиков. Адриана опёрлась на холодную мраморную стойку и позволила ему приблизиться — без спешки, выверяя каждый шаг так же, как он выверял каждое слово.

—Он знает, что ты здесь? — спросил Дарьо, почти касаясь губами её шеи.

—На это и рассчитывает, — прошептала Адриана.— И он знает, что ты меня трахнешь.

Мужские руки легли ей на бёдра, на тонкую ткань, и сразу же поняли, что скрыто под ней. Удивление длилось всего секунду; потом — медленная улыбка.

—Шлюха, — пробормотал он без злости, почти с восхищением.— Вышла так на улицу, без ничего.

—С этим, — ответила она, приподнимая подол, чтобы показать ему кружевные чулки и выбритую, уже блестящую киску.— Только с этим.

Дарьо низко рыкнул. Он поднял ладони по её бокам, скользя по контуру грудей, так и не касаясь их по-настоящему, и Адриана выгнула спину, ища этого контакта, который он нарочно ей не давал. Она уже несколько часов была на грани, и всё её тело умоляло не ждать больше. Наконец он схватил её за сиськи через платье, сжал сильно, ущипнул соски сквозь хлопок, заставив её застонать, и только после этого стянул лямки с плеч. Платье упало до талии. Её груди оказались обнажены — белые, с сосками настолько твёрдыми, что было больно.

Он наконец поцеловал её. Не в рот, а в ложбинку шеи, прямо под ухом, и она почувствовала жёсткую бороду на коже и судорогу, которая спустилась ей до самых колен. Он опустил рот к правому соску и высосал его целиком, втягивая воздух, прикусывая кончик зубами, и Адриана вцепилась пальцами в его седые волосы и притянула его к себе, прижимая его лицо к груди так, будто хотела, чтобы он её проглотил. Он перешёл ко второй груди, не отпуская первую, вращая влажный сосок между указательным и большим пальцем, и она почувствовала, как киска сжимается в пустоте, требуя наполнения.

—Дарьо, пожалуйста, — выдохнула она.

—Пожалуйста что? — пробормотал он ей в грудь.

—Трахни меня.

Когда руки Дарьо нашли подол платья и скользнули по внутренней стороне её бёдер, Адриана уже была мокрой насквозь, раскрытой, жаждущей, чтобы он наконец закончил то, что начал её муж несколькими часами раньше. Толстые пальцы мужчины скользнули по распухшим губам её киски, покрылись влагой целиком, и он поднял их к свету, чтобы посмотреть, как они блестят, прежде чем засунуть их в рот и медленно облизать, не отрывая от неё взгляда.

—Ты на вкус как после траха, — сказал он.— Твой муж хорошо тебя разогрел.

—Весь день, — ответила она, задыхаясь.— И он ни разу не дал мне кончить.

—Медленно, — пробормотал он, и это было почти приказом, когда он снова погрузил в неё пальцы, на этот раз два, до костяшек.

—Нет, — ответила она, хватая его за запястье и ведя глубже.— Медленно я уже была весь день.

Пальцы мужчины двигались внутри неё с ровно той грубостью, которая ей была нужна, сгибаясь против точки, заставлявшей её дрожать, входя и выходя с влажным звуком, наполнявшим заднюю комнату. Она прикусила губу, чтобы не закричать. Одной рукой она вцепилась в край мрамора, другой — в затылок Дарьо. Он раздвинул ей ноги коленом, опустился на колени между бёдер, не вынимая пальцев, и погрузил лицо в её киску. Он вылизал её губы целиком, высосал клитора губами с раскрытым ртом, осторожно поймал его зубами, и Адриана запрокинула голову и ударила ладонями по мрамору.

—Да, вот так, не останавливайся, — выдохнула она.— Не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся.

Первый оргазм разорвал её надвое. Колени у неё подогнулись, и Дарьо пришлось держать её за ягодицы, продолжая есть её, растягивая удовольствие, вытягивая из неё всё то наслаждение, что копилось часами. Когда она попыталась отстранить его, он прижал её к своему рту ещё немного, пока она не взмолилась остановиться сквозь приглушённый смех.

Он медленно поднялся, вытирая рот тыльной стороной ладони, и расстегнул ремень. Адриана опустила взгляд. Член, который он достал, был толстый, толще, чем у Маркоса, с тёмно-лиловой головкой, уже блестевшей на конце. Она сжала его одной рукой и без раздумий взяла в рот, опустившись на холодный пол на колени. Она провела языком по всей длине, от яиц до головки, а потом заглотила его целиком, почти захлебнувшись. Дарьо издал глухой стон и схватил её за волосы — не грубо, а уверенно, владея собой, направляя ритм.

—Вот так, красотка, — сказал он.— Отсоси его так, как отсасываешь ему.

—Лучше, — ответила она, на секунду выпуская его и глядя вверх с блестящими губами.— Я отсасываю лучше.

Она снова вобрала его в рот, на этот раз глубже, помогая себе рукой у основания. Она поочерёдно высосала ему яйца, вылизала их целиком, вернулась к члену и втянула его щеками, пока он не вынужден был оттащить её за волосы.

—Хватит, — выдохнул он.— Я не хочу кончать тебе в рот. Пока что.

Он поднял её с пола, развернул к стойке и толкнул спину, заставляя согнуться пополам над холодным мрамором. Платье, всё ещё собранное на талии, оставило её задницу на виду. Дарьо раздвинул ей ягодицы обеими руками, без церемоний сплюнул на уже промокшую киску и приставил головку к входу.

—Вставь его в меня, — выдохнула Адриана, прижимаясь щекой к мрамору.— Вставь его весь сразу.

Он подчинился. Он вогнал его в неё целиком одним мощным толчком, и у Адрианы вырвался крик, который задохнулся о камень. Член наполнил её всю, сильнее, чем она привыкла, и на секунду она застыла, приспосабливаясь к этой горячей плоти, вбитой до самого конца. Потом Дарьо начал двигаться. Он почти полностью выходил и снова вонзал её одним резким движением, и ещё раз, и ещё, удерживая её за бёдра обеими руками, трахая её с медленным и звериным ритмом человека, который знает, что делает.

—Сильнее, — попросила она.— Сильнее, блядь.

Он схватил её за пучок волос, дёрнул, приподнимая ей голову, и ускорился, пока мраморная стойка не начала биться о стену. Звук их сталкивающихся тел, влажной киски, снова и снова заглатывающей член, заполнял всю заднюю комнату. Адриана положила руку на клитор и начала тереть его, пока он в неё вколачивался, и почувствовала, как второй оргазм подступает гораздо быстрее, чем она ожидала.

—Я кончаю, я кончаю, я кончаю, — выдохнула она.

—Кончай на мой член, — ответил он, не останавливаясь.— Залей его мной.

Она кончила с длинным криком, мышцы её киски сжались вокруг члена, как кулак, и он едва удержался. Когда она рухнула на мрамор, дрожа, Дарьо вынул его, развернул её, как куклу, и одним рывком усадил на стойку, раздвинув ей ноги.

—Раздвинься, — приказал он.

Она раздвинула губы своей киски двумя пальцами, всё ещё задыхаясь, и он снова вогнал её до самого дна, теперь лицом к лицу. Он взял её за затылок, впервые поцеловал её в губы грязным, голодным поцелуем, смешивая вкус её киски со слюной обоих, и двигался внутри неё медленными, глубокими толчками, глядя ей в глаза.

—Думай о нём, — прошептал он ей в губы.— Думай о своём муже там, наверху, зная, что я с тобой делаю.

Адриана застонала и вонзила ногти ему в плечи. Платье уже задралось ей до талии. Кружевные чулки — единственная вещь, что на ней оставалась, — по-прежнему были на месте, бесполезные и непристойные одновременно.

Она подумала о Маркосе. Об окне в темноте, о его руках на подоконнике, может быть, уже мастурбирующем, представляющем её с этим членом внутри. О том, что он будет чувствовать, больше не видя ничего, кроме опущенной ставни и тусклого света, пробивающегося по краям. Эта мысль — он воображает, он ждёт, он горит молча, пока она отдаётся другому, с раздвинутыми ногами на стойке незнакомца, — снова вытолкнула её за грань, уже в третий раз.

—Я сейчас снова кончу, — выдохнула она.— Кончи со мной. Кончи внутрь.

—Внутрь? — рыкнул он.

—Внутрь. Всё. Я хочу нести это внутри, когда поднимусь наверх.

Именно это его и сорвало. Дарьо схватил её за бёдра обеими руками, вдавил в мрамор и кончил внутрь неё струями с хриплым стоном, который тянулся всё медленнее с каждым новым толчком. Адриана почувствовала, как член пульсирует внутри неё, почувствовала жар спермы, наполняющей её, и отпустила себя вместе с ним — выгнувшись, с обнажёнными сиськами и открытым ртом.

Она обмякла на груди Дарьо, дрожа, с рваным дыханием. Он поддержал её, не говоря ни слова, одной крепкой рукой за поясницу, всё ещё внутри неё, и на мгновение они оба так и остались, слушая далёкий шум площади по ту сторону жалюзи. Когда он наконец вышел, густая струйка спермы стекла у Адрианы по бедру до края чулка. Она подхватила её двумя пальцами и поднесла ко рту, не отводя от него глаз.

—На дорожку, — пробормотала она.

Дарьо тихо рассмеялся, измученный.

—Твоему мужу повезло.

—Он знает, — ответила она, слезая со стойки с ещё дрожащими ногами.

***

Когда она снова вышла на улицу, ночной воздух показался ей прохладнее. Платье сидело на ней как надо, волосы были растрёпаны, киска и задница липли под тканью, а в теле поселилось новое спокойствие. С каждым шагом она чувствовала, как сперма медленно стекает у неё по внутренней стороне бедра, и мысль о том, что она поднимется так, отмеченная, всё ещё полная, вызвала у неё улыбку. Она пересекла площадь неторопливо, не прячась, а дойдя до подъезда, подняла взгляд к окну на втором этаже.

Маркос всё ещё был там. Неподвижный силуэт на фоне тёмного стекла.

Адриана достала телефон из сумочки. Его сообщение, отправленное двадцать минут назад, ждало непрочитанным: «Ты в порядке?». Она набрала одно слово, прежде чем подняться, зная, что этой ночью игра только что навсегда изменила правила, и ни один из них не захочет возвращаться назад.

«Лучше, чем когда-либо».