Наше последнее утро вместе у бассейна

Когда Даниэла и я вышли из комнаты, мы увидели остальных, разлёгшихся в саду совершенно голыми: они смеялись друг над другом и громко обсуждали, как хорошо повеселились. Солнце Коста-Рики плоско било по плитке, а воздух пах хлоркой, горячей кожей и только что выебанным лохом. Даниэла взяла меня за руку и подвела к бассейну, а когда мы вошли в воду, обняла меня и поцеловала медленно — так, что это чувствуется ниже живота. Её язык без спроса вошёл мне в рот, толстый и горячий, и я почувствовала, как её бедро скользнуло между моих ног и надавило на клитор, всё ещё распухший после того, что было в комнате.

— Смотрите-ка, смотрите на двух голубков, — сказала Лусия с газона, умирая со смеху. — Наверняка им там внутри было мало, и теперь они хотят вызвать у нас зависть. По их бёдрам ещё видно, как течёт сперма.

Остальные расхохотались. Я оборвала игру жестом: мне нужно было расслабиться, отдохнуть от перелёта и от двух встреч этого дня — сначала с Лусией, а потом с ней. Даниэла ещё раз поцеловала меня, подмигнула, двумя мокрыми пальцами ущипнула сосок и вышла из воды, чтобы лечь рядом с остальными, под солнцем, с блестящей задницей.

Когда настала ночь, мы поужинали, а потом включили музыку. Во время танцев были смех, заигрывания, поцелуи, которые длились слишком долго, и руки, задерживавшиеся на чужих талиях, а ниже — на чужих задницах, бесстыдно сжимая и раздвигая половинки. Пилар и я рано ушли в свою комнату, попрощались до следующего дня и так и не узнали, сколько ещё оставались остальные и чем занимались.

***

Утром мы встали в восемь и спустились искупаться. Вода была тёплой, почти ленивой. Появились Беа и Ноя и залезли к нам, брызгаясь, шутя, легко касаясь наших грудей и внутренней стороны бёдер, мимоходом задевая пальцами наши лохи. Ноя подошла обнять меня и, пока целовала в шею, тихо сказала, что накануне днём сильно ревновала, когда Даниэла так долго заперлась со мной.

— И с чего бы это? — спросила я, улыбаясь.

— Не знаю, — пробормотала она. — Но меня просто убило. Когда я представляла себе её язык в твоём лохе, кровь начинала кипеть.

Мы говорили шёпотом, чтобы остальные нас не услышали.

— Тебе не надо так переживать, — сказала я, поглаживая ей спину под водой и спуская руку, чтобы сжать её задницу. — Нет поводов. Да, Даниэла — роскошная женщина, и она просто ебабельна, но ты во всём её превосходишь. И мне ты нравишься куда больше, чем она. Твой лох мне нравится больше, твой рот мне нравится больше, твои сиськи меня сводят с ума.

— Да, но я не понимаю, почему это со мной случилось.

— Ну так забудь. У нас осталось четыре дня, и нам нужно быть друг с другом в порядке, без херни и плохой атмосферы.

— Ты права, — сказала она и прижала меня к себе. — Поцелуй меня. Я хочу, чтобы ты сейчас же выебала меня здесь.

Мы целовались с открытым ртом, без всякого стыда. Ноя была очень возбуждена; она прижала свою промежность к моей и двигала правым бедром по моему сексу — сначала медленно, а потом в таком ритме, что у меня перехватило дыхание. Я сунула руку ей между ног под водой и двумя пальцами раздвинула губы её лоха; она была скользкая не только от воды, и когда я потёрла распухший клитор подушечкой большого пальца, из её горла вырвался хриплый стон у моей шеи. Я вогнала в неё два пальца до костяшек и начала медленно трахать её ими, загибая вверх, ища ту точку, от которой она сходила с ума. Она кусала меня за плечо, чтобы не кричать, и впивалась ногтями мне в затылок. Мы долго так и провели время, переплетённые, пока Беа и Пилар смотрели на нас с улыбкой с другого края бассейна, занятые руками друг у друга в лохах.

Мы были настолько поглощены друг другом, что не услышали, как подошли Лусия и Даниэла. Они вошли в воду и приблизились, явно желая присоединиться. Лусия поискала мой рот; Даниэла сделала то же самое с Ноей, и атмосфера мгновенно накалилась.

Мы с Ноей сели на бортик бассейна, опустив ноги в воду и широко раздвинув ноги, предлагаясь. Лусия раздвинула мне колени и, не ожидая ни секунды, погрузила рот в мой лох. Клитор у меня уже распух, и стоило её языку коснуться его, как у меня вырвался вздох, который я попыталась сдержать, но не смогла. Лусия жадно лизала сверху вниз, всасывая в рот все мои большие губы целиком, а потом сосредоточилась на клиторе и хлестала его кончиком языка быстро, очень быстро, пока мои бёдра не начали дрожать. Даниэла делала то же самое с Ноей: держала её ноги у себя на плечах и ела её лох с жадностью человека, который не пробовал ничего несколько дней. Слышалось влажное чавканье её языка между складками Нои. Потом Ноя повернула ко мне лицо, ища мои губы, и мы глубоко поцеловались, смешивая слюну, пока Лусия вылизывала меня, а другая рука — я так и не поняла чья — пробиралась между моих ног и засовывала в меня два пальца до упора, трахая короткими, точными толчками.

Я почувствовала, как оргазм поднимается от стоп. Я схватила Лусию за голову мокрыми волосами и прижала её лицо к своему лоху, пока кончала ей в рот, с приподнятым над краем бортика тазом и с ногами, сомкнувшимися у неё на ушах. Она не переставала сосать; проглотила всё, что я ей выплеснула, и продолжила лизать — уже мягче, — растягивая мне оргазм, пока я не откинулась назад, полностью разбитая. Ноя кончила почти одновременно, заливая подбородок Даниэлы, брыкая её по спине пятками.

Через некоторое время мы поменялись. Теперь уже я целовала Ною, подставляла ей язык, кусала её твёрдые соски до тех пор, пока она не выгибалась дугой, а Даниэла занималась её сексом, и Лусия устроилась сзади. У Лусии было три пальца в лохе Нои, а большим пальцем она давила ей на задницу, играя у входа, смачивая его собственными соками Нои, пока не ввела его целиком. Ноя закричала и подала бёдра назад, требуя ещё. Я сосала ей одну грудь и щипала другую, и чувствовала, как она выкручивается всякий раз, когда Лусия проникала в неё сразу двумя отверстиями, а язык Даниэлы без передышки работал по клитору. Ноя не переставала стонать и просить ещё, сильнее, глубже. Мы провели больше часа в этом круговороте ртов, пальцев и бёдер, меняя пары, меняя дырки, проглатывая друг у друга соки.

Жар передался дальше, и Пилар с Беа в конце концов тоже присоединились. Все мы были на взводе, хотели и получать, и отдавать одновременно. Беа и Даниэла вышли из воды и вернулись уже в ремнях. Чёрные силиконовые члены висели у них между бёдер, блестя на солнце. Даниэла взяла Лусию сзади, наклонила её над бортиком, прижав сиськи к горячему камню, и поднесла член к входу в лох. Она провела его кончиком вверх и вниз по раскрытым губам, смачивая, прежде чем медленно ввести внутрь. Лусия издала долгий стон, когда почувствовала, как он вошёл весь до конца. Даниэла начала её трахать уверенными толчками бёдер, удерживая за талию, выдёргивая почти до самого кончика и снова вгоняя до упора. Хлопки её бёдер о задницу Лусии было слышно поверх плеска воды.

Беа, в это время, уложила Ною на спину на бортик, с поднятыми в воздух ногами, и входила в её лох своим членом-ремнём прямо в лоб, длинными и глубокими толчками. Она вылизывала ей соски каждый раз, когда вгоняла себя вглубь. Стоны были непрерывными, тянущимися, отражаясь от воды. Обе ускорили ритм, трахая их всё сильнее, пока те не кончили прямо там, вцепившись ногтями в бортик и сокращая лохи вокруг силикона. Лусия завыла, кончая, толкая зад назад, чтобы глубже насадиться; Ноя выгнулась и залила ремень Беа горячей струёй, которая потекла по её бедру.

Мы снова поменялись. На этот раз ремни надели Ноя и Пилар. Ноя уложила меня на бортик, взяла меня за щиколотки и раздвинула мои ноги как только смогла. Она приставила член к входу в мой лох и стала вводить его понемногу, глядя мне в глаза и наслаждаясь тем, как меняется моё лицо по мере того, как он уходит в меня. Когда он вошёл целиком, она на секунду остановилась и улыбнулась, а потом начала трахать меня без пощады — быстрыми, сухими толчками, от которых мои сиськи подпрыгивали и из меня вырывались стоны, которые я не могла контролировать. Пилар вошла в Даниэлу сзади, на четвереньках по мокрому полу, и двумя руками держала её за бёдра, чтобы вогнать до самого конца. Даниэла, которая всё это время командовала сценой, теперь стонала как кошка в течке, с висящими и качающимися сиськами. Лусия и Беа ласкали нас и делили между нами язык на четверых: один рот на соске, другой на клиторе, ещё два — целующие. Я закончила с лицом, зарытым в шею Нои, кусая её за плечо, чтобы не закричать, кончая так сильно, что чувствовала, как мой лох выжимает из силиконового члена всё до капли с каждой волной. Ноя продолжала вбиваться, пока не вытащила из меня второй оргазм, наложившийся на первый — поменьше, но не менее мощный, — и меня оставило дрожащей и без дыхания.

Игры съели у нас больше двух часов, так что стало поздно, и мы позавтракали чем попало: соками, кофе и печеньем. Мы ели с ещё пульсирующими лохами и надетыми поверх влажной кожи трусиками. Потом каждая пошла приводить в порядок свою комнату.

***

В тот день Пилар и Ное выпала уборка общих помещений и приём еды. Когда они закончили, мы все собрались в гостиной, шутя и смеясь над тем, что с нами происходит, каждая высказывалась о том, что мы сделали, и о степени удовольствия. Так мы и сидели до трёх, когда Ноя объявила, что можно садиться за стол.

Обед был весёлым. Мы не переставали, хохоча, угрожать друг другу тем, что собираемся сделать, как только окажемся в объятиях то одних, то других, когда чуть отдохнём: какую именно пизду мы будем есть, какую задницу раздвигать, кто будет глотать, а кто заставлять глотать. Совпадением было то, что пункт номер двенадцать нашего декалога — оргия со всеми — уже был исполнен тем утром в бассейне. Это наводило на мысль, что такой тип встреч будет повторяться часто и в самых разных формах.

Дни проходили, и контакты были безумными. Мы были сыты по горло сексом и всё равно не переставали искать друг друга, засовывать пальцы под столом, вылизывать лохи по углам.

В последнюю ночь, потому что на следующий день мы улетали обратно, произошло нечто непредвиденное. Это Ноя рассказала нам с Пилар, что ей предложила Даниэла: чтобы она и Лусия приехали провести с нами несколько месяцев и жили в одном из наших домов во время своего пребывания.

Мы остолбенели. Позвали Беа, которая уже знала, чтобы поговорить об этом у нас в комнате. После оценки ситуации мы втроём и все остальные сразу сошлись во мнении: это было безумно и невозможно.

Я вышла сама, чтобы изложить всё как представительница нас всех. Даниэла и Лусия слушали меня в гостиной.

— Одно дело — такая встреча, на несколько дней, и совсем другое — жить изо дня в день в нашей стране и в наших домах, — начала я. — Пилар и я — супружеская пара; Беа и Ноя — устоявшаяся пара. То, что ты предлагаешь, может повредить, а то и разрушить нашу стабильность. Ни одна из нас четырёх не готова рисковать этим.

Я перевела дыхание и продолжила, потому что самое трудное было впереди.

— И есть ещё кое-что. За эти несколько дней мы заметили в тебе, Даниэла, очень собственнический, очень гордый характер, которому совсем не нравится, когда ему перечат. Мы не говорили об этом, но видели все. У нас недостаточно доверия, чтобы впустить тебя в наш дом. Лусию я знаю немного лучше, но тоже недостаточно.

— Кроме того, — добавила я, — есть ещё вопрос о том, чтобы оставаться у нас больше трёх месяцев без разрешения. На это мы не пойдём ни при каких условиях. Никто не мешает вам приехать в нашу страну как гостьи, и если приедете, мы с радостью повторим встречу вроде этой. Но только это. Без того, чтобы жить у нас в домах.

Даниэла поднялась, обиженная, и ушла из гостиной, хлопнув дверью так, что эхо прокатилось по всему дому.

Лусия осталась растерянной, глядя на нас так, словно ничего не понимала в происходящем в этот вечер прощания. Она что-то пробормотала и наконец заговорила.

— Простите, девочки. Я вас прекрасно понимаю, и вы совершенно правы. Я не понимаю поведения Даниэлы. Пойду поговорю с ней.

И она ушла в свою комнату. Хотя комната была далеко, до нас долетали их голоса: они ссорились. Мы остались спокойными, немного грустными и раздосадованными, но без истерик. Для нас всё было до смешного логично, и мы не собирались портить себе настроение из-за каприза одной из участниц. Это была последняя ночь, так что мы ушли собирать чемоданы и больше не выходили до следующего утра.

***

Когда я проснулась, было восемь. Я увидела Лусию, сидящую на краю бассейна в кимоно, откинувшуюся назад на руки, с болтающимися в воде ступнями. Она была задумчива.

— Доброе утро, Лусия. Как ты?

— Доброе утро, Марина. Я в порядке, не волнуйся.

— Можно я сяду с тобой? Я хотела узнать, как ты после вчерашнего.

— Садись, пожалуйста, — сказала она и подвинулась. — Я в порядке, и я вас понимаю. Я бы сделала то же самое. Но Даниэла не захотела понять. Мы сильно поссорились, и мы расстались. Она ушла рано, даже не попрощавшись с вами. Думаю, она поступила ужасно.

— То, что ты говоришь, только подтверждает то, что мы о ней думали, — ответила я, садясь рядом с ней, тоже опустив ноги в воду.

Я говорила медленно. Сказала ей, что мы уже все очень взрослые — Пилар и я, например, почти шестидесятилетние, с огромной жизнью и таким же огромным износом за спиной — и что совместная жизнь в паре нелегка ни для кого. Что никто не решает жить с другим человеком с бухты-барахты, что нужно узнавать друг друга, не торопиться, и что только если возникает настоящая любовь, всё углубляется до общего дома. Что впустить в дом незнакомку сразу — никогда не кончается хорошо.

— И если кто-то этого не понимает, — добавила я, — мне жаль этого человека, потому что он показывает, что не готов иметь рядом с собой такую женщину, как ты. Я говорю тебе это потому, что ты мне небезразлична: не бегай за ней. Она тебя не стоит.

— Я понимаю тебя, Марина, — сказала она, глядя на свои руки. — Но Даниэла мне очень нравится. Физически она меня полностью устраивает, сексуально удовлетворяет, она ебёт меня так, как меня никто не ебал. Только вот её характер я часто не выношу. Она держит меня под собой, подчиняет… и всё же я не могу сказать, что влюблена в неё.

— Дорогая, я знаю тебя мало, но с первого дня ты мне сразу понравилась и сильно приглянулась. На этом всё и осталось: на дружбе на расстоянии и на желании когда-нибудь узнать друг друга, потому что мы обе — женщины с открытым взглядом. И это у нас получилось. Мы провели несколько незабываемых дней, получили удовольствие без единого табу, и именно это чувство должно нам остаться. Не омрачай его из-за каприза той, кто своим поведением уже сказала тебе, что тебя не стоит. Подожди, пока придёт другая связь. Не спеши жить вместе, не убедившись, что вы обе заслуживаете этот шанс. Ты ещё молода; Пилар и я были старше, чем ты сейчас, когда пересеклись наши пути.

Я сделала паузу.

— А вот чего я не понимаю: знала ли ты, что она собиралась предложить, когда сказала это Ное?

Лусия расплакалась.

— Клянусь тебе, я ничего не знала. Мне бы такое и в голову не пришло. Я слушала, как ты говоришь, и мне это казалось нереальным, я не понимала, к чему это. Я всё поняла только когда Даниэла так отреагировала, уйдя с таким лицом. Она всё это планировала у меня за спиной.

— Не плачь, — сказала я, взяла её за плечи и прижала к груди. Я целовала её в макушку, пока она не начала успокаиваться.

— Спасибо, Марина, — пробормотала она. — Ты чудесная. Почему мне не встретится кто-то вроде тебя. Ты понимающая, ты добрая. С тех пор как я тебя знаю, ты всегда хорошо мне советовала.

— Не переживай. Я уеду, но связь мы не потеряем. Когда тебе понадобится совет, я всегда буду здесь.

Она на мгновение замолчала, прижав щёку к моей ключице. Потом подняла лицо.

— Марина, выеби меня сейчас, в последний раз перед отъездом. Мне так хорошо у тебя в руках, что я хочу снова подняться с тобой на небеса. Я хочу ещё раз почувствовать твой язык у себя в лохе.

Мы посмотрели друг на друга и слились в долгий, очень долгий поцелуй, прежде чем снять кимоно и скользнуть обнажёнными в воду. Там мы снова отдались друг другу — на этот раз без спешки, без зрителей, без игры. Я целовала её плечи, шею, начало груди; ловила губами сосок и медленно сосала, пока он не затвердел у меня во рту, потом второй, отдавая им всё время мира. Она искала меня руками под водой, дрожа каждый раз, когда я касалась её там, где ей нужнее всего. Я раздвинула губы её лоха двумя пальцами и стала тереть клитор кругами, медленными, чувствуя, как он распухает под подушечкой, как начинает выпускать густую влагу даже в воде.

Я вынесла её на руках и усадила на бортик. Став на колени между её широко раздвинутыми ногами, с водой по пояс, я на мгновение замерла, глядя на её лох: розовый, блестящий, с торчащим и ждущим меня клитором. Я провела по нему языком снизу вверх, очень медленно, и она выдохнула длинно и вцепилась пальцами мне в волосы. Я вылизала её губы по одной, всасывая их в рот, а потом поймала клитор губами и мягко посасывала, слегка тянув его на себя. Лусия застонала моё имя и выгнула спину. Я засунула язык в её лох как можно глубже, выебала его кончиком, и она раскрылась ещё больше, предлагая себя целиком. Я вернулась к клитору и на этот раз работала по нему плоским языком, вверх-вниз, всё быстрее, одновременно вводя в неё два пальца и загибая их, нащупывая мягкое место на передней стенке.

Я почувствовала, как всё в ней сжалось. Бёдра придавили мне голову, таз поднялся с бортика, и она кончила мне в рот с длинным, глубоким стоном, идущим из груди, заливая мне подбородок, язык, пальцы. Я не отпускала её, пока её дрожь не стихла.

Потом настала моя очередь. Она подняла меня на бортик рядом с собой, поцеловала, поделившись со мной моим же вкусом, смешанным с её собственным, и спустилась по моему телу, оставляя дорожку лёгких укусов: шея, ключица, сиськи — которыми она занялась с такой спокойной сосредоточенностью, что меня начало выкручивать, — живот, лобок. Когда она дошла до моего лоха, она не бросилась сразу; сначала подула на него, поцеловала меня во внутреннюю сторону бёдер, вылизала пах, пока я не начала умолять. Тогда она раздвинула меня пальцами и взяла клитор в рот целиком: сосала, лизала, покусывала губами. Она засунула три пальца и двигала ими сначала медленно, а потом всё быстрее, трахая меня, не вынимая их, пока продолжала работать по клитору языком. Я схватила её за затылок, прижимая её лицо к себе, и когда оргазм поднялся по моим ногам, я не смогла сдержать крик. Я кончила ей в рот, на её пальцы, на её лицо, с широко разведёнными ногами на горячем бортике и под палящим солнцем, бившим мне прямо в соски.

Мы снова скользнули в воду, всё ещё дрожа, и обнялись, покачиваясь на поверхности. Мы целовались медленно, два пульсирующих лоха, прижатых друг к другу, два рта, смешивающих вкусы. Мы снова подарили друг другу то огромное наслаждение, которое чувствуешь только тогда, когда две женщины отдаются полностью и на мгновение перестают быть двумя.

Это было возвышенно. Честно говоря, думаю, это была самая чувственная встреча из всех в той поездке. Лусия казалась хрупкой девочкой и одновременно женщиной со всей зрелой опытностью, отдававшейся полностью, чтобы и брать, и давать. Это было просто божественно.

И больше почти нечего рассказывать.

Когда остальные поднялись, мы позавтракали, всё вместе убрали и оставили дом в порядке, будто там ничего не произошло. Приехало такси, и мы попрощались с Лусией у дверей; она хотела проводить нас в аэропорт, но мы сказали, что лучше так. И мы вернулись домой с чемоданом, полным воспоминаний и опыта, который не забывается.