Молодые

Тем июльским днём, пока воронка вентилятора гудела, а дом был пуст, мой кузен посмотрел на меня иначе и сказал, что должен кое-что мне доказать. Я не представлял, как далеко он зайдёт.

Четыре месяца в одиночестве в горах оставили в нем голод, который не унять виски. В ту ночь за красной занавеской трактира его ждали трое парней, знавших, как именно его встретить.

Мы проиграли матч и шли к метро, когда рядом с нами остановилась дорогая машина. За рулём был мужчина с предложением, которого никто из нас не ожидал.

Он снял передо мной мокрую футболку, не зная, что я слышал весь их разговор из душа. То, что я предложил ему тем вечером, изменило его представление об удовольствии.

Они всю жизнь были неразлучны, но в тот вечер, наедине на диване, ни один из них не захотел делать вид, будто этот поцелуй был случайностью.

Он вошёл, думая, что душевые пусты, но в паре прятался ещё кто-то. Товарищ по команде не слышал его прихода, а он уже не мог оторвать взгляд от увиденного.

Жалобы соседей её не пугали — они её заводили. В том лифте пахло пивом и грязным мужиком, и она уже стояла на коленях ещё до последнего этажа.

Я научился считать часы до того, как она уснёт. Только тогда, в темноте двухъярусной кровати, её шлёпанцы становились моими, и никто не видел, что я с ними делаю.

Я пришёл к ней по школьному заданию и застал в вьетнамках. После этого я уже не мог смотреть ей в глаза, не думая о её ногах.

Многие спрашивают меня, откуда взялся мой фетиш на резиновые перчатки. Почти никто не знает ответа. Всё началось в пятницу, в комнате моей тёти, за запертой дверью.

Я слышала, как он по телефону сказал: «эта старая уже готова». Мне следовало бы обидеться. Вместо этого я почувствовала, как у стойки у меня вся мокрая стала.

Я спряталась на галерее у раздевалки с Бруно за спиной. Внизу моя мать и её подруга раздевались среди рабочих, а я не могла отвести взгляд.

Мне было девятнадцать лет, и я был слишком возбужден, чтобы это скрыть. Он понял это, едва открыл мне дверь своей квартиры, и дальше уже не было смысла делать вид, будто мы не хотим одного и того же.

Тренер посмотрел на меня через стол и улыбнулся. Отец сжал мне затылок и прошептал: «Сын, мы сделаем всё, что нужно, чтобы ты попал в команду».

Я узнал его, как только он повернулся. Он должен был стать моим преподавателем гимнастики, и от первого же прикосновения его рук к моей спине я понял, что этот день этим не закончится.

Та женщина оглядела меня с головы до ног, улыбнулась и сказала фразу, изменившую мою жизнь: с парой штрихов макияжа я мог сойти за настоящую девчонку.

Камила закрыла жалюзи, не сводя с меня глаз, и когда я лёг в постель, я уже не мог думать ни о чём, кроме того, что она сказала о моей матери.