Мой первый раз случился тогда, когда я меньше всего этого ожидала

Мне было девятнадцать, когда я приехала в Росарио. Родители снимали мне маленькую квартиру недалеко от университета, а всем остальным я занималась сама. В тот семестр я записалась на вечерний курс по аналоговой фотографии, по понедельникам и средам с восьми до десяти. Преподаватель — Маркос, лет сорока с небольшим, широкие плечи, голос, который никогда не повышал, — с первой же недели предложил подвозить меня домой. Занятия заканчивались поздно, остановка автобуса была далеко, а он и так проезжал через мой район.

Первые недели рассказывать было не о чем. Мы говорили о диафрагме, о цветовой температуре, о том, из-за чего у фотографии есть что-то или чего-то нет. Но я начала замечать вещи: что он поправлял мою позу, касаясь моих плеч вместо того, чтобы указывать пальцем; что задерживался у меня дольше, чем требовалось, наклоняясь над моими работами; что, когда я над чем-то смеялась, он еще пару лишних секунд смотрел прямо перед собой, прежде чем снова перевести взгляд на дорогу.

Я это заметила. Ничего с этим не делала. Но заметила.

Ночь, когда все изменилось, ничем не отличалась от предыдущих. Мы вышли из мастерской, я села в машину, он тронулся. Но вместо привычного проспекта свернул на обсаженные деревьями улицы парка и без слов сбавил скорость. Остановился под огромным деревом, куда не дотягивался свет фонарей. И прежде чем я успела спросить, что мы здесь делаем, я почувствовала, как его рука скользнула по моему бедру и залезла мне под юбку с уверенностью, не оставлявшей места сомнениям.

Я открыла рот. Слова, которые я собиралась сказать, так и не вышли.

Он целовал меня медленно, спокойно, как человек, который точно знает, что держит в руках. Его язык вошел мне в рот без спешки, отыскивая мой, и одновременно пальцы скользнули под резинку моих трусиков и нашли мою киску, уже мокрую насквозь. Один палец вошел целиком, потом второй, и он принялся двигать ими в медленном ритме, от которого я раздвинула ноги настолько, насколько позволило сиденье. Большим пальцем он нашел клитор и начал сжимать его кругами, продолжая трахать меня пальцами. Я откинула голову на спинку и закрыла глаза. Я не хотела, чтобы он останавливался.

— Ты вся течешь, — сказал он мне в шею. — Ты горячая шлюшка.

От этих слов у меня в груди что-то разгорелось. Я не ответила: была слишком занята тем, чтобы не шуметь, прикусывая губу, пока его пальцы входили и выходили с влажным чавканьем, наполнявшим машину. Я почувствовала, как первый оргазм поднимается из глубины живота — короткий, острый, — и закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Он это заметил и улыбнулся мне в ухо, не вынимая пальцев, подождал, пока я перестану дрожать, и только потом убрал их и поднес ко рту, чтобы облизать прямо у меня на глазах.

Через несколько минут он мягко взял меня за затылок и повел мою голову к себе на колени. Пока я держала глаза закрытыми, он уже расстегнул брюки. Хуй стоял у него твердый, прижатый к животу, толстый, больше, чем я себе представляла. Я никогда не видела такой так близко. Я взяла его рукой, нащупывая тяжесть и вену под кожей, а потом наклонилась и провела языком по головке, пробуя соленую каплю, уже выступившую там.

— Бери весь, — сказал он, положив мне руку на затылок.

Сначала я не очень понимала, что делать. Я открыла рот и взяла его настолько глубоко, насколько смогла, чувствуя, как он упирается мне в горло и заставляет глаза вылезать на лоб. Я училась сама: давление, ритм, насколько далеко могу зайти, прежде чем задохнуться. Его рука направляла меня за затылок, подталкивая чуть глубже каждый раз, не торопя, но и не давая совсем отстраниться. В уголках губ у меня тянулись ниточки слюны и стекали на подбородок; он собирал их большим пальцем и размазывал по моим губам, натянутым вокруг его члена. Когда он начал двигать мной быстрее, я подняла одну руку, чтобы помочь тому, что рот уже не успевал обхватить, сжимая пальцами основание, пока сосала головку изо всех сил. Я почувствовала, как он каменеет еще сильнее и дышит все короче и резче надо мной.

— Глотай все, — прорычал он и извергся мне в рот горячими толчками, которые залили язык.

Я на миг застыла, с пульсирующим в моем рту членом, удивленная соленым, густым вкусом, прежде чем проглотить все. Потом я провела языком по головке, убирая последнюю каплю.

— Первый раз, да? — сказал он. Это не был вопрос.

— Да, — ответила я.

Он молча завел машину и отвез меня домой.

***

Это повторялось неделями. Каждый понедельник и среда: занятие, машина, деревья. Я быстро научилась читать его дыхание, понимать, когда ускоряться, а когда удерживать головку на нёбе, пока он не извивался в сиденье. Он отвечал мне взаимностью пальцами еще до этого: стаскивал мои трусики до колен, раздвигал мне ноги у двери пассажирского сиденья и доводил меня двумя пальцами внутри и большим пальцем на клиторе до оргазма, пока я не начинала кусать спинку сиденья. Но на этом все и заканчивалось. Домой я возвращалась разгоряченная, с трусиками, прилипшими к киске от того, насколько я была мокрая, и не очень понимая, что с этим делать.

Однажды ночью я сказала ему, что это несправедливо.

— Что несправедливо?

— Что ты всегда кончаешь, а я ухожу вот так, с желанием, чтобы ты меня выебал.

Он посмотрел на меня секунду. Потом снова перевел взгляд на дорогу.

— Твоя семья знает мою жену, — сказал он. — Есть границы, которые я не могу перейти.

Я это понимала. Но меньше бесить меня это не стало.

В ту же ночь, на занятии, мы остались одни после того, как все ушли. Проверяли фотографии за неделю, ну или делали вид. Закончилось все его рукой под моей юбкой между стеллажами в лаборатории, его пальцами, входящими и выходящими из моей киски, с трусиками, сдвинутыми в сторону, а я, не слишком думая, расстегивала ему ремень, нащупывая его твердую плоть поверх трусов. Я достала его и начала дрочить, прижавшись к стеллажу, а он уткнулся ртом мне в шею и кусал, пока не оставил метку. Мы уже были совсем близко к чему-то — я уже поднимала юбку, он уже прижимал головку между моих бедер, — когда дверь аудитории скрипнула и вошел сторож, чтобы выключить свет.

Мы привели себя в порядок за секунды. Маркос отвез меня домой почти не говоря. Я поднялась в квартиру с пульсом в горле и пульсирующей от пустоты киской, сняла одежду и осталась на диване, глядя в потолок, чувствуя себя наполовину чем-то незавершенным. Я провела рукой между ног и обнаружила, что была настолько мокрой, что пальцы сами скользнули внутрь. Я начала трогать себя без особого желания, скорее по привычке, чем по-настоящему, уже зная, что мне этого не хватит.

***

Домофон зазвонил минут через двадцать.

Это был Фелипе.

Фелипе жил тремя этажами выше. Он тоже был учеником курса — по средам днем — и уже несколько недель мы сталкивались то в лифте, то в коридоре дома. Он был спокойный, немногословный, с таким выражением лица, что казалось, он всегда думает больше, чем говорит.

— Я ключ забыл, — сказал он по домофону. — Откроешь?

Я открыла дверь подъезда, не раздумывая ни секунды, и вернулась на диван искать что-нибудь надеть. Через тридцать секунд в дверь позвонили.

Когда я открыла, Фелипе вошел, не дожидаясь приглашения. Он толкнул дверь плечом и вонзил в меня взгляд, которого я раньше у него не видела: что-то сжатое в челюсти, что-то темное в глазах.

— Я тебя видел, — сказал он.

— Что?

— В машине. Полторы недели подряд. Всегда в одном и том же месте, а я пробегаю там, когда иду бегать. — Он шагнул ко мне. — Я видел, как именно ты ему сосала. Как ты широко открывала рот, а он держал тебя за затылок. Все.

Я не знала, что ответить. Он не ждал.

Он мягко толкнул меня к дивану и опустился передо мной на колени. На мне была только футболка и больше ничего, и это ненадолго: он стянул ее мне через голову одним рывком, и я осталась голой, рефлекторно сжав ноги. Его руки развели мои бедра без насилия, но и без паузы, и пока он это делал, он хриплым голосом предъявлял мне, что никогда не ожидал от меня такого, что всегда относился ко мне с уважением, что если с преподавателем я могу сосать хуй в машине, как какая-нибудь сучка, то с ним тоже могла бы раздвинуть ноги на своем собственном диване.

Не знаю, был ли он прав. В тот момент мне было на это глубоко плевать.

Он сделал то, чего Маркос никогда не делал: опустил голову и утопил рот между моих ног. Начал медленно, длинными движениями языка, поднимаясь снизу к клитору, и там задерживался, кружа, сосая, мягко покусывая. Потом он ввел два пальца и загнул их вверх, нащупывая внутри точку, от которой я приподняла бедра с дивана. В то же время свободной рукой он сжимал мне грудь, тянул за соски так, что у меня это отдавалось в животе, чередовал это со шлепками по бедрам, от которых я закрывала глаза и кусала собственную руку, чтобы не закричать. Он довел меня ртом до оргазма дважды, второй раз так сильно, что я промочила ему все лицо, а он вылизал меня, не отрываясь. Я была совершенно разбита, с дрожащими бедрами, когда он наконец поднял голову.

— Шире раздвинь ноги, — сказал он. — И попроси меня.

— Что?

— Ты знаешь что. Попроси.

Я почувствовала, как жар поднимается мне к лицу. Это было не совсем стеснение. Это было что-то более трудное для названия.

— Пожалуйста, — сказала я почти без голоса.

— Яснее. Всю фразу.

— Пожалуйста, я хочу, чтобы ты меня выебал. Хочу твой хуй внутри.

Он расстегнулся медленно, не отводя от меня глаз. Когда он стянул брюки и боксеры, и я увидела его целиком, у меня что-то сжалось в груди. Он был толстый, длинный, с набухшей головкой и заметной веной снизу. Это было не то же самое, что держать его в руке или брать в рот. Это было реальным иначе.

— Я девственница, — сказала я.

Он замер. Посмотрел на меня секунду, которая показалась длиннее.

— Не верю, — сказал он.

— Мне все равно, веришь ты или нет.

Повисла пауза. Потом он наклонился, поцеловал меня в шею, раздвинул мне ноги, прижав их к своей груди, и начал входить медленно, с таким спокойствием, которого я не ожидала от человека, который вот так вошел в мою квартиру без приглашения. Я почувствовала, как головка пробирается внутрь, туго, толкаясь против чего-то, что сопротивлялось.

Боль все равно пришла. Резкое жжение, от которого я вцепилась ногтями ему в плечи и задержала дыхание, когда он наконец прорвал то, что нужно было прорвать. Я почувствовала что-то теплое, стекающее между бедрами, и поняла, что это. Он тоже заметил, потому что замер полностью, с хуем, вогнанным до основания, и с глазами, уставленными в мои, и на его лице появилось что-то другое, не то, что было там раньше.

— Прости, — тихо сказал он.

— Не останавливайся, — ответила я.

Он не остановился.

***

Первые минуты были такими: боль, смешанная с ощущением, у которого пока не было названия, его тело сверху моего, диван, который двигался под нами, хуй, входящий и выходящий медленными толчками, постепенно подстраивавшими меня под себя. Но боль начала отступать, сменяясь чем-то, что сперва было просто дискомфортом, а потом стало чем-то совсем другим. Каждый раз, когда он доходил до конца, я невольно выгибала спину, и он сильнее прижимался к той точке, от которой у меня темнело в глазах. Он сосал мне соски, пока трахал, а рукой сжимал клитор в такт толчкам.

— Ты такая узенькая, — сказал он мне на ухо. — Чувствуется все.

Он перевернул меня без предупреждения. Поставил на колени на диван, руками уперевшись в спинку, зад подняв для себя. Провел рукой по моей спине, ухватил прядь волос и накрутил ее на кулак. Так было иначе: глубже, прямее. Я чувствовала, как он раскрывает меня изнутри каждым толчком, как яички бьют мне по клитору в самом конце каждого захода. Я начала просить, чтобы он не останавливался, чтобы продолжал, чтобы сильнее, чтобы засунул до самых яиц.

— Вот так, шлюшка, вот так тебе нравится, — рычал он, хватая меня за бедра и дергая назад, чтобы вогнать до самого дна. — Смотри, как ты заглатываешь его целиком.

Он шлепнул меня по заднице, и звук разнесся по квартире, а потом еще раз. Шум, который мы производили в этой тишине — бедра, бьющиеся о мою задницу, мои приглушенные стоны в спинку, влажное хлюпанье моей киски вокруг его члена, — был чем-то, чего я никогда в жизни не слышала.

Когда я кончила, это было всем телом. Меня всю тряхнуло, я сжала кулаки в ткани дивана и почувствовала, как киска у меня сводится спазмами вокруг члена, который был внутри. Он остался внутри, чувствуя сокращения, вытерпел еще пару секунд, а потом кончил сам, с низким стоном, который я потом уже не забыла. Я почувствовала, как горячие струи изливаются внутрь, одна за другой, а он продолжал медленно толкаться, пока не вышла последняя капля.

Мы замерли на миг. Я с лбом, прижатым к спинке дивана, он позади с руками на моих бедрах и все еще внутри, постепенно размягчающийся. Когда он вышел, я почувствовала, как горячая дорожка его спермы стекает мне по бедру.

— Это была первая, — сказал он. — У меня припасено еще.

Когда он поднялся и посмотрел на себя, его лицо изменилось.

— Там была кровь, — сказал он.

— Я знаю.

— Я тебе не поверил.

— Я знаю.

Я повела его в ванную, сама все вытерла. Спокойно провела влажной тряпкой по его члену, чувствуя, как он снова начинает твердеть у меня между пальцев, и когда он опять стал твердым у меня в руке, я поняла, что хочу сделать дальше.

— Хочу, чтобы ты засунул мне сзади, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Ты уверена?

— Увереннее, чем в чем-либо еще сегодня ночью.

Он не спешил. Прижал меня к стене ванной, заставил раздвинуть ноги и опустил голову. Сначала смазал меня языком, терпеливо, лизнул там медленно, ввел кончик и убрал, увлажняя мне весь анус, пока мышцы сами не сдались. Потом поднял вверх пальцы, влажные от моей слюны и моей же киски, и стал вводить их по одному, прокладывая путь. Когда внутри оказалось уже два пальца и я почувствовала, как они раздвигают меня ножницами, я плотнее прижалась к стене и сказала ему, что уже не могу терпеть.

— Вставь мне уже, — сказала я.

Он встал позади меня, прижал головку туда и начал входить медленно, сантиметр за сантиметром, пока я дышала у холодной ванной плитки, вытянув руки, чтобы держаться. Жжение вначале было сильным, растяжение заставило меня стиснуть зубы, но он шел медленно, останавливаясь каждый раз, когда я напрягалась. Он вошел весь, до основания, и ощущение было совершенно не похоже на прежнее: сильнее, полнее, на самой грани. Я сама начала двигаться, потому что не могла стоять спокойно, отводя зад назад, чтобы заглотить его целиком.

— Засунь мне еще и пальцы, — попросила я. — В киску. Одновременно.

Он сделал это. Ввел два пальца в киску, продолжая трахать меня в задницу, и я почувствовала обе вещи сразу, тонкую кожную перегородку между хуем и его пальцами, и поняла, что через секунды кончу как никогда в жизни. Он толкнулся сильнее, согнул пальцы, а другой рукой нашел мой клитор. То, что произошло потом, я не могу описать полностью. Это был длинный оргазм, начавшийся в животе и поднявшийся до ребер, долго не заканчивавшийся и оставивший мне ноги без сил. Я почувствовала, как он кончает тоже, придерживая меня за бедро, чтобы я не упала, низко стоя у моего плеча.

Мы закончили под душем. Он говорил, что мыл меня, но его руки имели на этот счет другое мнение: они проходили по грудям, спускались по животу, лезли между ног, чтобы вымыть меня изнутри пальцами. Когда я посмотрела на него, у него снова был твердый член. Я опустилась на колени под струю и отсосала ему прямо там, пока горячая вода лилась на нас обоих, до тех пор, пока он не кончил в третий раз за ночь и не наполнил мне рот. Я позволила этому случиться, потому что у меня уже не осталось сил сопротивляться, и, если честно, я и не хотела.

Когда он ушел, было уже за два ночи. Я осталась на диване, завернувшись в полотенце, с телом, болевшим так, что это меня ничуть не раздражало, с тихо пульсирующими киской и задницей, все еще чувствуя, как сперма медленно стекает у меня внутри. Я смотрела в потолок и думала ни о чем и обо всем сразу.

***

На той неделе Маркос смотрел на меня на занятии прищурившись.

— Ты какая-то другая, — сказал он.

— Я повзрослела, — ответила я.

Не думаю, что он понял до конца. Но той ночью, когда он остановился под деревьями, инициативу взяла я. Расстегнула ему брюки, достала хуй и взяла его в рот с таким спокойствием, какого он от меня не знал. Я работала им медленно, глядя ему в глаза, пока не довела до края. И там остановилась. Села на него сверху на водительском сиденье, отодвинула трусики в сторону и сама насадилась, опускаясь понемногу, пока не почувствовала его до самого дна. Я скакала на его члене прямо там, в машине, с юбкой, задранной до пояса, и руками, упертыми в потолок. Он хватал меня за бедра, пытаясь задать ритм, но именно я решала, как и сколько. Я сказала ему на ухо, пока трахалась с ним, что теперь не только он может просить о чем-то. Теперь прошу и я тоже.

У Фелипе, на три этажа выше, уже был мой номер с той недели. И он пользовался им часто.