Подчинение

Меня потащили в смотровую за то, что я не соблюдала правила. Они не знали, что именно этого я и хотела: чтобы кто-то наконец решил за меня.

Я несколько дней не мог забыть её и мечтал о её приказах. В тот вечер я вошёл туда, куда не следовало, и узнал, на что способен.

Я трижды кончила на лавке в раздевалке, прежде чем поняла: моё продвижение зависит уже не от голов, а от того, сколько я выстою на коленях.

Приехал на ферму с брендовой одеждой и городскими понтами. А они оказались с мозолистыми руками, острым ножом и желанием быстро сбить с меня спесь.

Она собиралась всего лишь помочь выбрать фартук. Но не ожидала, что перед продавцом он укажет на неё как на служанку, которую пришли одевать.

Одной улыбки и пары ударов кием хватило, чтобы она перевернула его мир. Теперь он в кружевном фартуке и дрожит, ожидая звонка в дверь.

С завязанными глазами и зажимами, тянущими грудь, я перестала быть руководительницей, перед которой никто не стоит на коленях. Там, наверху, я была лишь номером в его руках.

Я открыл не ту дверь и увидел её перед зеркалом — два пальца были там, где им не полагалось быть. Она не закричала. Она улыбнулась, словно только что выбрала добычу.

Она написала, что хочет кончить мне на губы, ещё до нашей встречи. Эта фраза зацепила меня, а то, что случилось потом у моря, превзошло любые сообщения.

Она велела мне ждать её в купе, голой и с линейкой на коленях. Я знала, что она придёт; не знала лишь, сколько времени заставит меня мучиться.

Впервые войдя в его кабинет, я думала, что буду вести переговоры о кредите. Вышла оттуда с его указаниями, выжженными на коже, и с пониманием, что моим желанием уже не распоряжаюсь я.

Я неделями наблюдал за ней за стойкой клиники. В ночь, когда её жизнь рухнула, я пригласил её в свою квартиру и предложил то единственное, от чего она не могла отказаться.

Я никогда не смела выставить себя напоказ. До сегодня. Завтра я пойду на занятия без белья, и уже одно то, что я написала это здесь, ощущается как ваш первый приказ.

Она согласилась на крышу над головой, еду и свободу выходить с кем захочет. Чего она не заметила — это пункт о девяти вечера, когда свобода кончается.

Я думала, что просто развлечусь и заработаю немного денег. Не могла представить, что в ту ночь, среди ударов и ласк, найду именно то, чего мое тело жаждало вслух.

Допивал третий виски, когда телефон завибрировал: «Ищу мужика, который будет обращаться со мной как с рабыней». Я открыл фото на вечеринке и понял, что пропал.

Каждую ночь я спускаюсь в казематы с хлебом и водой. Вчера прикованная к колонне женщина ждала меня обнаженной и с приказом на губах, который я не мог ослушаться.

Я вошла в ту дверь, уверенная, что знаю свои пределы. Через три часа поняла, что только начинаю их открывать, дрожа между страхом и желанием, которому не могла дать имени.

Когда Барбара начала покачивать сандалией на пальцах, я понял: подчинюсь ей прямо в подъезде, кто бы ни вошёл.

У меня не было тела, имени и желания. Пока его голос не прорвался сквозь экран в три утра и не приказал мне то, чему меня не учил ни один протокол.