Подчинение

Одной твёрдой ладони на затылке хватило, чтобы она поняла: этой ночью правила устанавливаю я. Остальное зависело от того, осмелится ли она остаться.

Первая ночь в камере 118 дала ему понять: его тело больше не принадлежит ему, а стало ещё одной вещью человека с нижней койки.

Ее задница была выставлена, кнут еще не был опробован в моей руке, а она умоляла начать. Но удовольствие хозяина в другом: заставить ее ждать, пока страх и желание не смешаются.

Пока мой муж сосал мои груди перед зеркалом, я думала о ней и о теле мужчины, с которым мы должны были ужинать этим вечером.

Пока он кипятил чай, двое мужчин, привязанных к столу, начинали понимать, что этой ночью никто не выйдет из гостиной так, как вошел.

Я проснулась голой между двумя мужчинами, разбитая после прошлой ночи, и по прикосновению той зелёной линейки к спине поняла: на мне они ещё не закончили.

У старика из лавки оказались две последние бутылки вина, нужные мне на вечер. И он прекрасно знал, чем потребует расплатиться перед тем, как выпустить меня.

—Правила устанавливаю я, а вы им следуете, — сказала она, и никто из четверых не осмелился возразить. Месяцы изоляции оставили нас полностью в её власти.

Рядом с комнатой Барбары была закрытая дверь. Я открыл ее из любопытства, не зная, что тем же вечером окажусь внутри привязанным.

Наконец я это пишу: меня заводит быть безымянным сучонком женатого мужчины, вставать на колени, не зная его имени, и чтобы он не знал моего. И всё. Снова и снова.

Я пообещал ему, что стану его женщиной, чего бы это ни стоило. Я не знал, что каждая доза будет стирать меня, пока моё тело не перестанет принадлежать мне.

Он застал меня за просмотром тех видео. Вместо скандала она улыбнулась и спросила: «Ты правда хочешь, чтобы другой трахнул меня у тебя на глазах?»

Я вытащил член, делая вид, что писаю под деревом, и ждал, решится ли этот незнакомец подойти ближе в полумраке парка.

Мы договорились встретиться через приложение через двадцать минут. Я не думал, что в ту же ночь незнакомец решит за меня, что делать моему телу и кому его отдать.

Ремни затягивались все сильнее, чем больше я тянула. Я была привязана, с завязанными глазами и вся мокрая на собственной кровати, когда дверь спальни открылась и я услышала два голоса.

Мне повязали на шею синюю ленту, единственную не такую, как у остальных, и я спускалась по лестнице, зная, что эти шестеро мужчин сейчас увидят то, что я скрываю.

Моя мать поднялась со стула, поцеловала меня в губы и, ничего не говоря, сунула руку мне под пижаму. Только тогда я понял, о чём мои родители договорились ночью.

Восемь лет за границей превратили меня в женщину, которой я всегда была. Но дома меня встретил прежде всего голодный взгляд Маурисио.