Подчинение

Я думал, что на четыре дня дом будет полностью в моём распоряжении. Я не учёл, что у него есть ключи, камеры и любопытство, о котором он мне никогда не говорил.

Каждая отметина от верёвок на моей коже приближает меня к пропасти. Но только они заглушают его голос... голос человека, которого я позволил умереть.

«Спускайся ровно в девять. Хорошо вымытым, побритым и без трусов. Сегодня мы будем использовать тебя вдвоем». Я выключил телефон дрожащими руками и начал считать часы.

Мои родители говорили, что соседке снизу нельзя верить. А я лишь знал, что каждый раз в лифте рядом с ней у меня перехватывает дыхание.

Я протянула ему сложенную записку и презерватив, не сказав ни слова. Он прочитал, окинул меня взглядом и сказал лишь: иди со мной. Часами я уже не могла мыслить ясно.

Я считала себя королевой спальни — неприступной и требовательной. А потом ты опустился ниже, раздвинул мне ноги, и я поняла, как сильно мне нравится подчиняться тебе без протеста.

Когда сняли карантин, я слишком долго терпел. Я вышел на улицу в поисках того, что мне было нужно, не подозревая, что их окажется сразу трое.

Три недели я мастурбировала каждую ночь, воображая, что она переживает наяву. Пока в один четверг не встала перед зеркалом и не решила перестать фантазировать.

Я спускалась по лестнице в тот подвал с сердцем в горле и, не успев подумать дважды, уже стояла на коленях в дальней кабинке.

Она могла затуманить желанием целый город, но этой ночью именно Рената щёлкнула замком, спрятала ключ в карман и улыбнулась ей как влюблённая тюремщица.

Даниэль запретил мне трогать себя, пока трахал меня. Правило продержалось до ночи, когда дальнобойщик вернулся раньше и застал нас в ванной.

Она оставила чемоданы на кровати и велела мне примерить каждую вещь. В ту ночь я поняла, что путешествие — не цель, а проверка того, насколько я ей принадлежу.

Я поднимался по тем ступеням с бешено колотящимся сердцем, не подозревая, что выйду из квартиры уже другим человеком и с женским именем на губах.

Месяцами ключ от моей клетки висел у неё на шее, напоминая, кто здесь главный. В тот вечер в кладовой она узнала, что власть меняет руки быстрее, чем кто-либо думает.

Я признался ей в фантазии в половине двенадцатого ночи. К двум часам утра у нас уже была назначена встреча, и я боялся сильнее, чем она.

Мой хозяин посадил идею как семя: деньги за мое тело и незнакомец, наблюдающий за каждой деталью. Во вторник я поехала воплотить ее, не зная, чем все кончится.

Тем апрельским днем я вышла без лифчика и в крошечном стринге. Я не знала, что мой муж затормозит у заброшенной заправки, чтобы сделать мне это.

Четыре дня бумажка с его номером жгла мне карман. Каждую ночь я вспоминал ту влажность, что стекала, и понял, что позвоню.

Неделями я представляла эти выходные: каждый приказ, каждое наказание, каждую сломанную границу. Я написала всё в сообщении и нажала отправить, не раздумывая дважды.

Я молча разделась, надела ушки и ошейник и скользнула в его кровать до того, как он проснулся. Я была ему слишком многим обязана, чтобы продолжать делать вид, будто просто хочу заботиться о нем.