То, что я увидел со двора, навсегда изменило всё

Кристиан присел за мусорным контейнером в заднем переулке, сердце колотилось как бешеное. Ночь была влажная и липкая, типичная для лета в Кордове, а запах жареного из лавки Эрнесто смешивался с густым парфюмом, которым всегда пользовалась мать его друга. Её звали Соня, но в районе её звали Сони. Сорок лет только что исполнилось, щедрое тело, широкие бёдра, большие сиськи, которые всегда натягивали футболки, чёрные до плеч волосы и эта привычка ходить медленно, от которой местные мужики пожирали её глазами, а она, казалось, даже не замечала.

Кристиан знал её всю жизнь. Она была мамой Матиаса, его лучшего друга со времён начальной школы, того, с кем он рубился в видеоигры до двух ночи. Но в ту ночь, следуя чисто по инстинкту за Эрнесто, хозяином лавки, в заднюю комнату магазина, то, что он увидел через приоткрытое окно, лишило его дыхания.

Штора была отдёрнута лишь наполовину. Лампа на тумбочке заливала комнату мягким желтоватым светом. Соня стояла на коленях на матрасе, голая, с распущенными волосами, падавшими на плечи. Сиськи у неё тяжело свисали, а тёмные, твёрдые соски смотрели вниз. Губы были чуть приоткрыты, а взгляд упёрт в хуй Эрнесто, который стоял перед ней и как раз стягивал штаны. Когда лавочник снял трусы, член выскочил наружу — толстый, уже наполовину стоявший, с набухшей блестящей головкой.

Кристиан не мог двинуться с места. Спина была прижата к стене переулка, а глаза намертво вцепились в это окно, будто кто-то держал их там. Ночь была тёплой. На главной улице проехал автобус, но он его не услышал.

Соня взяла Эрнесто за бёдра и медленно притянула к себе. То, что она сделала потом, было без церемоний и без спешки: она поцеловала его снизу, провела языком по животу и, когда добралась до хера, высунула язык полностью и лизнула ствол снизу вверх, медленно, до самой головки. Потом вогнала его себе в рот резко, до упора, и Кристиан увидел, как у неё надулась щека и из глаз потекли слёзы. Обе руки обхватили основание и ласкали яйца, пока она сосала. Эрнесто вцепился пальцами ей в волосы и начал толкать вперёд — сначала мягко, потом всё настойчивее, ебя её рот короткими, твёрдыми рывками.

— Давай так, — сказала она тихим, хриплым голосом, на секунду выпуская его, чтобы сказать, с ниточкой слюны, тянувшейся от губы к головке члена. — Как в прошлый раз. Еби мне рот. Не останавливайся.

И снова взяла его в рот, до самого конца, аж до рвотного позыва. Слюна текла по подбородку и падала крупными каплями между сисек. Эрнесто держал её за затылок обеими руками и использовал, вколачивая ей лицо в свой пах, а она позволяла, с закрытыми глазами и губами, растянутыми вокруг ствола. Каждый раз, когда он отпускал её на секунду, Соня высовывала язык и облизывала ему яйца, брала их по одному в рот, скользила по толстой вене, идущей под хером, и снова заглатывала его целиком.

Кристиан почувствовал, как у него самого в штанах начинает твердеть хуй, хотя он его даже не трогал. Он сжал бугор рукой поверх ткани и не мог отвести взгляда.

Соня вытащила хуй изо рта с влажным звуком и прижала его к своей щеке, целуя длинными поцелуями сбоку ствола, глядя на Эрнесто снизу вверх.

— Иди еби меня, — сказала она. — Я уже не могу.

Эрнесто поднял её за подмышки, развернул и швырнул на спину на матрас. Раздвинул ей ноги обеими руками, нагнулся и зарылся лицом между бёдер. Кристиан видел, как язык лавочника работал у неё в пизде, поднимаясь и опускаясь, всасывая набухший клитор, засовывая сразу два пальца. Соня выгнула спину и прижала голову Эрнесто к своему лобку, трясь о его рот.

— Вот там, вот там, не останавливайся, лижи там, — стонала она. — И пальцами тоже, суй их глубже, сукин ты сын, вот так.

Лавочник жрал её пизду с голодом, борода блестела от влаги, два пальца входили и выходили с влажным звуком, который доходил до переулка. Соня начала дрожать. Она обеими руками хваталась за сиськи, сжимала соски между пальцами, дёргала их. В какой-то момент она сомкнула ноги вокруг головы Эрнесто и кончила, с длинным, тяжёлым стоном, заливая ему лицо.

Эрнесто поднял голову, рот блестел, и устроился между её ещё раздвинутых ног. Взялся рукой за хуй и потёр его о губы её пизды, размазывая по нему течку, не входя. Соня вонзила пятки ему в жопу и толкнула внутрь.

— Вставь её уже. Всю.

И он вставил — одним рывком, до самого конца. Оба застонали одновременно. Кристиан видел, как весь хуй исчезает внутри Сониной пизды, как яйца лавочника хлопают по её жопе, когда он выходит и снова входит. Движения сначала были длинные и медленные, глубокие, и она принимала их, толкая бёдра вверх, задавая ритм снизу, с открытым ртом и прищуренными глазами.

— Сильнее, — говорила она. — Еби меня сильнее, давай.

Эрнесто взял её за колени, поднял их и развёл ещё шире, почти до её плеч. Он ебал её жёсткими, сухими толчками, от которых сиськи Сони отбивались о его грудь. Она цеплялась пальцами за простыню и стонала всё громче, наплевав на всё.

Они дважды меняли позу. Сначала он перевернул её и поставил раком, с задранной жопой и лицом, утопленным в подушке. Он дважды сильно шлёпнул по одной половине жопы, потом по другой, и снова вошёл сзади, держа её за бёдра и вбивая в неё ударами, от которых она кричала в подушку. Он дёрнул её за волосы, запрокинув ей голову, и долго ебал её так, глядя на выгнутую спину и дрожащую жопу с каждым толчком.

Во второй раз наверху была Соня — она сама толкнула его и уложила на спину. Медленно села на хуй, вогнав его в себя одним махом, и на секунду замерла с закрытыми глазами и открытым ртом. Потом начала двигаться, положив руки ему на грудь, поднимаясь и опускаясь с сосредоточенностью человека, который знает, куда идёт. Её сиськи качались с каждым движением. Эрнесто взял их и сжал, пососал один сосок, потом другой, не прекращая вбиваться снизу. В какой-то момент она откинула голову назад и прикусила губу, закрыв глаза, и начала двигаться быстрее, скакать на нём, вкладывая в это всю силу бёдер.

Кристиан, сам того не заметив, вытащил руки из карманов. Он задерживал дыхание и одну руку засунул внутрь штанов, сжимая твёрдый хуй и медленно дроча, чтобы не шуметь. В тот момент он чувствовал не вину и даже не стыд. Было что-то более размытое, более горячее, что шло от груди к животу и дальше.

Оргазм Сони был виден даже из переулка: выгнутое тело, руки, вцепившиеся в грудь Эрнесто с вонзившимися ногтями, его рука, удерживающая её за талию, чтобы поддержать, звук, который был не криком, а чем-то более глубоким, — «я кончаааааю, я кончаю, сукин ты сын», — вырвавшийся из горла как хриплый выдох. После этого ритм стал медленнее. Она слезла с хера, легла рядом, взяла его хуй рукой и быстро подрочила ему, направляя себе на сиськи. Эрнесто зарычал, подался бёдрами вперёд и кончил густыми белыми струями на грудь и шею Сони, которая осталась неподвижной, с открытым ртом, позволяя этому стекать на неё. Она провела двумя пальцами по горлу, сунула их в рот и медленно обсосала, глядя на него.

Кристиан кончил одновременно, зажав свободную руку зубами, чтобы не издать ни звука, чувствуя, как горячее семя липнет к ладони внутри штанов.

Когда он вышел из переулка, он медленно дошёл до дома, засунув руки в карманы, и влажное пятно на штанах не успевало высохнуть к приходу. Район в этот час был тихим. Образ Сони в том жёлтом свете, с хером лавочника, вылезающим у неё изо рта, с раздвинутыми ногами и стонами, чтобы он ебал её сильнее, с сиськами, залитыми спермой, не собирался уходить никуда.

***

На следующий вечер он пришёл к Матиасу как ни в чём не бывало. Матиас открыл дверь в футболке и шортах, с скучающим лицом.

— Эй, заходи. Я как раз собирался что-нибудь включить. Мама ушла по делам.

Они сели в гостиной. Кристиан целых полчаса не решался сказать ни слова.

— Вчера ночью я проходил через задний переулок у лавки Эрнесто.

Матиас посмотрел на него с другого дивана.

— И?

— Я видел твою мать. Внутри, в задней комнате. С ним.

Последовавшая тишина длилась секунд пять. Матиас аккуратно поставил банку с газировкой на столик.

— Что именно ты видел?

Кристиан рассказал ему. Без прикрас и без обходных путей. Рассказал, как она отсасывала ему на коленях, чуть не давясь, как Эрнесто ебал её сначала на спине, а потом раком, как она кончила, скачая на нём, как лавочник кончил ей на сиськи, а она слизала пальцы, испачканные спермой. Всё это читалось на лице друга: сначала удивление, потом что-то более сложное для определения. Не просто злость. Это была смесь стыда и заворожённости, которая иногда поселяется внутри прежде, чем человек понимает, что с ней делать. И ещё, как заметил Кристиан, выпуклость, уже начинавшая обозначаться на шортах Матиаса, хотя тот, похоже, не был способен её скрыть.

— Моя мать и Эрнесто, — повторил Матиас, словно ему нужно было услышать это вслух, чтобы поверить.

— Не похоже, чтобы они были новичками, — сказал Кристиан. — Это длится уже какое-то время. Она сказала ему: «как в прошлый раз».

Матиас замолчал, уперев локти в колени, глядя в пол. Кристиан смотрел на него, не зная, правильно ли поступил, рассказав всё.

— Что ещё ты видел? — наконец спросил Матиас, и голос у него вышел хриплее обычного.

И Кристиан рассказал остальное, подробно, спокойно, едва заметно понизив голос. Описал сиськи, тёмные соски, как она разводила ноги, точные слова, которые она говорила Эрнесто, пока тот вбивал в неё хуй. Пока он говорил, он заметил, что в гостиной что-то изменилось. Воздух, может быть. Или расстояние между двумя диванами. Матиас слушал, не перебивая, с той особой сосредоточенностью людей, которые запоминают что-то, с рукой, будто случайно, лежащей на бугре штанов.

***

Через три ночи Матиас написал ему в половине двенадцатого.

У нас дома Рuso. Я слышал, как он недавно вошёл с заднего двора.

Русо Гарсия был механиком с соседнего участка, мужиком под пятьдесят, с руками человека, который с двадцати лет поднимает моторы. Большие ладони, несколько дней щетины, та особая невозмутимость мужиков, которым ничего не нужно доказывать. В районе его знали все, и никто толком о нём ничего не знал.

Кристиан добрался за десять минут.

Матиас ждал его у боковой двери, в переулке между двумя домами. Отсюда было отлично видно окно спальни. Штора была отдёрнута до половины.

Они оба устроились за большими кашпо. Присели. Молча. Ночь пахла мокрой землёй и травой, выжженной жарой.

Ночник освещал комнату тем же желтоватым светом. Русо стоял у кровати, с расстёгнутой рубашкой и руками в карманах, глядя на Соню, которая стояла перед ним и собирала волосы в небрежный пучок. Она что-то тихо ему говорила, но до переулка слова не доходили.

Соня слушала, кивнула и шагнула к нему. Опустилась на колени, не отрывая от него глаз, и двумя руками расстегнула его ремень. Сняла штаны и трусы одним движением, и хуй Русо выскочил наружу — толще, чем у Эрнесто, тёмный, с отчётливо проступающими венами. Соня взяла его обеими руками, взвесила на секунду и долго поцеловала головку. Потом засунула его себе в рот настолько глубоко, насколько могло войти, и начала сосать медленно, подняв глаза и впившись взглядом в лицо механика.

Русо дал ей пососать некоторое время, глядя сверху вниз, пока не взял её за пучок обеими руками и не начал двигать её голову в собственном ритме. Он втыкал хуй ей в самую глотку и держал там несколько секунд, глядя, как она давится и у неё текут слёзы, потом на мгновение отпускал, чтобы она могла вдохнуть. Соня облизывалась, слюна тянулась ниткой между сиськами, и она снова открывала рот, выпрашивая ещё.

Потом Русо поднял её, усадил на край кровати и опустился перед ней на колени. Раздвинул ей ноги своими большими руками и без церемоний зарылись лицом ей в пизду. Он жрал её длинными, шумными языковыми движениями, всасывая всё, вводя язык внутрь, едва прикусывая клитор. Соня положила ему руку на затылок и прижала к себе, откинув голову назад, дыша с открытым ртом. В какой-то момент она подняла его за плечи и бросила рядом с собой на матрас.

— Как давно они приходят? — прошептал Матиас, не отрывая глаз от окна.

— Не знаю. С Эрнесто уже давно. С Русо — не знаю.

Матиас больше ничего не сказал. У него была сжата челюсть, а глаза не отрывались от окна. Кристиан краем глаза посмотрел на него секунду и снова перевёл взгляд.

Русо устроился между ног Сони, взял хуй рукой и медленно вошёл, понемногу продвигаясь, пока не утопил его весь. Потом начал двигаться на ней медленно и намеренно, в том ритме, у которого нет спешки, почти полностью вынимая и снова вбивая до самого конца. Соня принимала его, обхватив его спину руками, подталкивая бёдра вверх, чтобы встретиться с ним. Их выражения было видно из переулка: приоткрытый рот, глаза то закрытые, то уставленные на него. Без всякой игры.

— Вот так, давай, вот так, — говорила она. — Разбей меня, ничего не оставляй.

Русо ускорился. Начал ебать её сильнее, быстрее, опираясь на руки, глядя сверху вниз. Каждый толчок заставлял её сиськи подпрыгивать и вырывал короткий стон. Кристиан видел, как всё её тело дёргается, как двигается матрас, как изголовье бьётся о стену с глухим звуком.

У Матиаса рука была уже внутри штанов. Кристиан заметил это краем глаза и ничего не сказал: сам он держал свой хуй в руке, вытащив его у молнии, и дрочил медленно, на уровне кашпо. Оба молча смотрели в окно, дышали чаще обычного и двигали руками в ритме толчков Русо. Сцена внутри комнаты не оставляла места ничему, кроме как продолжать смотреть.

Русо сменил позу. Вытащил её, перевернул на живот, поднял ей жопу обеими руками и снова вошёл сзади. Обхватил её за талию и начал толкаться короткими, твёрдыми ударами, яйца били ей по пизде с каждым толчком. Соня издавала низкий звук на каждый из них, лицо утоплено в подушке, руки вцепились в простыни. Он засунул руку ей под талию и прижал к себе, нащупал пальцами клитор и тёр его, пока ебал её. Их голоса доходили обрывками: отдельные слова, короткие команды.

— Глубже, глубже, — задыхалась Соня. — Всю, дай мне весь хуй.

— Ебать, как тесно у тебя там, — рычал Русо. — Я сейчас тебя разнесу.

— Разнеси. Еби как хочешь. Это твоё.

В какой-то момент она протянула долгое «да», сжимая бёдра вокруг его бёдер и вцепляясь пальцами в простыню, и всё её тело начало дрожать. Она кончила, уткнувшись лицом в подушку, содрогаясь, а Русо не сбавил темпа — продолжал трахать её в той же позе, пока она дрожала под ним.

— Ей нравится, — пробормотал Матиас почти себе под нос, не прекращая дрочить.

— Ещё бы, — сказал Кристиан.

Они продолжали смотреть молча. Сцена длилась долго, с переменой поз и паузами, и ускорениями. Русо положил её на бок, поднял одну ногу в воздух и ебал её так, глядя ей в лицо в профиль, пока входил. Потом посадил её верхом на себя, спиной к своей груди, и начал вбиваться снизу, держа обеими руками её сиськи и кусая шею. Соня позволяла собой двигать, непрерывно стонала, одной рукой вцепилась в затылок Русо, а другой трогала клитор.

Под конец Русо снова уложил её на спину, устроился между ног и ускорил ритм до того, что каждый толчок звучал как удар. Соня обеими руками ухватилась за изголовье и начала тихо кричать, всё быстрее и быстрее, пока не кончила во второй раз, выгнув тело и напрягнув спину. Русо продержался ещё несколько секунд, а потом резко вытащил хуй, поднялся на колени и кончил ей на живот и сиськи с гортанным звуком, донёсшимся в переулок приглушённо, выбрасывая густые струи, которые долетали ей до подбородка.

Кристиан кончил рукой в темноте переулка ещё до того, как сцена внутри закончилась. Он почувствовал, как семя потекло между пальцами и испачкало штаны, и прикусил губу, чтобы не сорваться на стон. Матиас сделал то же самое через несколько минут, всё ещё не отрывая взгляда от окна. Они ещё немного постояли, присев, не двигаясь, пока свет в комнате не замер и снова не воцарилась тишина.

***

Русо оделся и вышел через задний двор участка. Они слышали, как он удаляется по заднему переулку. Внутри свет в спальне всё ещё горел.

Это Матиас толкнул боковую дверь, ту, что никогда не запиралась.

Кристиан пошёл за ним, не спрашивая, куда он идёт. Они вошли во внутренний двор. Окно спальни выходило и туда тоже. Отсюда обзор был чётче. Соня сидела на краю кровати, в распахнутом халате, спиной к ним. Был виден бок одной сиськи и сперма, всё ещё блестевшая на коже шеи.

Первой их услышала она.

Медленно обернулась. Не закричала. Посмотрела на них долгую секунду: сначала на Матиаса, потом на Кристиана, потом снова на Матиаса. Заметила пятна на штанах обоих. Пауза. Что-то промелькнуло у неё на лице, и ни один из них не смог бы это назвать.

— Сколько вы там уже стоите? — спросила она голосом, в котором не было злости.

Матиас сглотнул.

— С этой ночи. И он, несколько дней назад. С Эрнесто.

Соня кивнула, словно это подтверждало то, о чём она уже догадывалась.

— Заходите, — сказала она.

***

Они сели на два стула в комнате. Она осталась на краю кровати, закинув ногу на ногу и положив руки на колени. Халат теперь был застёгнут, чуть-чуть. Волосы распущены, всё ещё взлохмачены. Она смотрела прямо, без обходных путей.

— Что вы видели?

— Всё, — сказал Кристиан.

— Оба раза?

— В первый раз — только я. Сегодня ночью — оба.

Соня не ответила сразу. Спокойно подтянула халат и посмотрела на них по очереди.

— Эрнесто и я уже шесть месяцев, — сказала она. — Русо появился два месяца назад. Они мне не бойфренды и не собираются ими быть. Это мужики, с которыми я трахаюсь, когда мне хочется.

Матиас молчал. Смотрел в пол.

— Тебя это бесит? — прямо спросила Соня.

— Не знаю. Меня это удивляет.

— Что именно тебя удивляет?

— Что ты делаешь это так. Без вины.

Соня на секунду задумалась. Потом рассмеялась — почти.

— Мне сорок, сынок. Вину я потратила на вещи, которые стоили куда больше.

Последовавшая тишина была странной, но не враждебной. Кристиан смотрел в стену. Матиас смотрел на мать. Соня смотрела на обоих с той особой спокойной уверенностью людей, которые так давно перестали стыдиться себя, что уже и не помнят, когда это случилось.

— Ещё что-нибудь хотите знать? — спросила она.

— Сколько их? — спросил Матиас.

— Сейчас двое. Я сама выбираю.

— А если появится ещё кто-то?

— Я решу.

Кристиан не удержался и коротко рассмеялся. Соня подняла бровь, но без злости. Потом снова посмотрела на Матиаса.

— То, что вы увидели, — моя жизнь. Я не собираюсь её прятать. Но и выставлять напоказ тоже не буду. Понимаете разницу?

Оба сказали, что да.

— Если когда-нибудь спросите меня о чём-то, я отвечу. Без околичностей. Но в первый же раз, когда кто-то из вас использует это, чтобы заставить меня почувствовать себя меньше, чем я есть, разговор закончится, и доступа в этот дом тоже не будет. Понятно?

— Понятно, — сказали оба одновременно.

Соня встала, подошла к двери комнаты и придержала её открытой. Когда она поднялась, халат на секунду распахнулся, и оба увидели всю грудь с тёмным соском, всё ещё твёрдым, и лобок с белым пятном, подсыхающим на коже. Она не спешила его закрывать.

— Уже поздно. Идите спать.

Они вышли в коридор. Прежде чем дойти до двора, голос Сони донёсся из дверей спальни, без повышения тона.

— И в следующий раз, если захотите смотреть, попросите разрешения. Может, я и позволю вам сделать что-нибудь больше, чем просто смотреть.

Оба остановились. Переглянулись. Ни один не знал, смеяться или нет.

***

Они вышли через боковую дверь в тёмный переулок. Ночь по-прежнему была влажной и тяжёлой, и где-то в районе лаяла собака.

Они прошли полквартала, не говоря ни слова.

— Думаешь, она это всерьёз? — спросил Матиас.

— Твоя мать всегда всерьёз говорит то, что говорит.

Матиас медленно кивнул и пошёл дальше.

Кристиан посмотрел на него, прежде чем они разошлись на углу. Он подумал о Соне, сидящей на краю кровати с этой странной спокойной уверенностью, с распахнутым халатом и спермой Русо всё ещё на коже. Об Эрнесто, который ебал её на спине в задней комнате. О Русо, который разносил её раком. О двух ночах в переулке, когда он сидел, пригнувшись в тени, с рукой на хую, смотрел в окно на то, что не должен был видеть, и не мог уйти.

Он подумал обо всём этом, потом отпустил и пошёл своей дорогой.

Некоторые вещи не нуждаются в развязке. Им достаточно, чтобы человек какое-то время носил их с собой и посмотрел, куда они его приведут.