Ночь, когда я наконец решилась на этот шаг

Признаться в этом нужно сразу, пока не ускользнула какая-нибудь деталь, потому что бывают ночи, которые хранят так же, как хранят вещи, о которых никому не рассказывают. Меня зовут Камила, мне немного за тридцать, я среднего роста, со светлой кожей и волосами, окрашенными в винный цвет, на который я долго не решалась и который теперь ни за что бы не поменяла. У меня не модельное тело: я худая, грудь скорее маленькая, но с сосками, чувствительными как мало у кого, мягкие бедра, задница с аппетитной припухлостью. Но со временем я поняла одну вещь: желание не измеряется в сантиметрах. Оно измеряется тем, как на тебя смотрят, когда думают, что ты не замечаешь.

И Матео смотрел на меня именно так уже несколько недель.

У нас всё тянулось уже пару лет — из тех, за которые ты успеваешь изучить карту другого человека наизусть и всё равно удивляешься, обнаружив новую тропинку. Однажды вечером, развалившись на диване и болтая о ерунде, мы почти случайно затронули эту тему. Неловкий вопрос, тихое: «А ты когда-нибудь думала, чтобы я вставил тебе в задницу?» — и это повисло в воздухе. Я рассмеялась, покраснела, перевела разговор на другое. Но из головы не выкинула.

Той ночью, одна в постели, я поймала себя на том, что думаю об этом. С двумя пальцами внутри мокрой киски и другой рукой, сжимающей сосок, я вообразила, как его член медленно раздвигает ту дырочку, к которой никто никогда не прикасался. Я кончила, уткнувшись зубами в подушку. И на следующий день тоже.

— Всё ещё об этом думаешь? — спросил он через неделю, с той полуулыбкой, которая появляется у него, когда он уже знает ответ.

— Может быть, — призналась я, кусая губу.

— Не торопись, Ками. Если не хочешь, ничего страшного.

Но я хотела. В этом и был вопрос. Я хотела чувствовать, как его хуй насилует мне задницу, хотела узнать, каково это — быть заполненной в этом запретном месте.

Мы решили всё спланировать. Звучит странно, когда говоришь это так, почти по-деловому, но меня это успокоило невероятно. Это не должно было случиться вдруг, на порыве, после которого потом жалеют. Это было решение, принятое вдвоём, заранее, осторожно. Мы назначили день. Оговорили условия, почти как молчаливый договор: он будет двигаться медленно, я в любой момент смогу всё остановить одним словом, а выше всего остального стояло доверие. Это слово мы повторяли чаще всего. Доверие.

Всю ту неделю ожидание само по себе превратилось в игру. Сообщение среди дня: что он уже представляет меня на четвереньках. Лишний взгляд за ужином. Касание на кухне, длящееся на секунду дольше, чем нужно, его ладонь, скользящая по моей заднице, пока я мыла посуду. Каждый маленький жест нагнетал атмосферу, будто мы вдвоём медленно поджигали фитиль и наслаждались каждой искрой. К концу недели я мастурбировала по два раза в день, и он об этом знал. Я призналась ему в сообщении, а он ответил, что тоже дрочил в душе, думая обо мне.

***

День настал в пятницу. Мы специально освободили вечер: никаких планов после, никаких часов, никакой спешки. Когда он вошёл в дверь тем вечером, в квартире уже был полумрак, горела одна-единственная лампа в спальне и на столе ждала его бокал вина. Под платьем на мне ничего не было — ни трусиков, ни лифчика, — и он заметил это уже в первом объятии.

— Вижу, ты всерьёз отнеслась к планированию, — пошутил он, бросая ключи и уже поднимая руку мне по бедру.

— Я женщина слова, — ответила я и подала ему бокал.

Мы сели на край кровати, плечом к плечу, медленно потягивая вино. Говорили о чём угодно — о работе, о сериале, который смотрели, — будто это был самый обычный вечер. И всё же обычным он не был, и мы оба это знали. Напряжение было там, под каждой фразой, согревая воздух между нами. У меня уже вся киска была мокрая от ожидания.

Первый шаг сделал он. Поставил бокал на тумбочку и с такой неспешностью убрал мне прядь с лица, что кожа покрылась мурашками.

— Готова? — пробормотал он.

— Готова, — сказала я, и голос у меня едва дрогнул.

Он поцеловал меня. Это не был торопливый поцелуй из тех, что начинают обычную ночь. Это был долгий, глубокий поцелуй с языком, из тех, что постепенно разоружают изнутри. Я почувствовала, как его руки скользят по моей спине, одна зарывается в волосы, другая ведёт по талии, пока не находит грудь под платьем и не сжимает её с жадностью. Он целовал мне шею, за ухом, прямо в то место, от которого я вся расплываюсь, и я уже начинала терять нить собственных мыслей.

Его пальцы нашли край платья и без спешки подняли его. Я подняла руки, чтобы помочь ему, и когда ткань упала на пол, я на мгновение замерла, глядя на него и позволяя смотреть на себя — полностью голую. В этом есть огромная сила: чувствовать себя желанной так открыто. Он изучал меня взглядом так, словно видел впервые, а под брюками я заметила твёрдую выпуклость.

— Ты прекрасна, — сказал он, и это не прозвучало как дежурная фраза. Он сказал это всерьёз. — Ты вся мокрая, Ками. Отсюда видно.

Я взяла его руку и повела между своих ног. Я дала ему почувствовать, как у меня течёт из киски только от одного его взгляда. Я тихо застонала, когда два его пальца начали входить внутрь, а он улыбнулся мне в губы.

— Всю неделю так, — призналась я ему на ухо. — Всю неделю думала о твоём хуе.

***

Я мягко толкнула его, пока он не лёг на кровать, и забралась на него сверху, всё ещё сбивчиво дыша. Я расстёгивала ему рубашку пуговица за пуговицей, наслаждаясь ожиданием, тем, как он замирал, когда мои пальцы скользили по его коже. Я наклонилась и поцеловала его в грудь, в шею, а мои бёдра уже медленно начинали двигаться на нём. Я расстегнула молнию на брюках и освободила его член, твёрдый, пульсирующий, с уже выступившей каплей на головке.

Я опустилась на колени между его ног и взяла его обеими руками. Провела языком по всей длине — от основания до головки, наслаждаясь тем, как у него напрягался живот. Я взяла его в рот как можно глубже, сосала с жадностью, слюна стекала по моей челюсти. Он схватил меня за волосы и задал ритм, понемногу двигаясь вперёд, стонал каждый раз, когда головка задевала дно моего горла. Я долго отсасывала ему, смотря снизу вверх, пачкаясь, пока другой рукой скользила между ног и тёрла себе клитор.

— Хватит, хватит, — задыхаясь, простонал он, потянув меня за волосы вверх. — А то ты меня так вынудишь кончить.

Я сняла с него остальную одежду в смеющихся, неловких рывках, и когда мы оба наконец остались без всего, что нас разделяло, я на минуту просто позволила себе почувствовать его. Его кожу на моей коже, его сбившееся дыхание, быстрый пульс под моими руками. Я снова забралась сверху, взяла его член и начала медленно насаживаться на него в киску, сантиметр за сантиметром, вся мокрая, как была. Я почувствовала, как он раскрывает меня целиком, и выдохнула длинный стон, когда дошла до упора.

Я начала двигаться на нём медленным ритмом, который сам собой всё ускорялся. Поднималась и опускалась, насаживаясь на него до самого основания, упираясь руками в его грудь. Он держал меня за бёдра, задавал мне темп, всё время смотрел мне в глаза, и время от времени поднимал руку, чтобы ущипнуть сосок или сжать мне задницу. Именно этот взгляд заставил меня приблизиться к краю быстрее, чем я ожидала. Я почувствовала, как внутри всё напряглось, как моя киска сжимает его член в спазмах, и тёплая волна поднялась из живота и прошила меня всю. Я вцепилась ему в грудь, пока удовольствие накатывало волнами, я прикусила губу, чтобы не закричать слишком громко, и кончила, насаженная на него сверху.

— Это было быстро, — прошептал он, улыбаясь, с руками всё ещё крепко на моей талии, с членом всё ещё внутри, пульсирующим.

— Я всю неделю это представляла, — призналась я, задыхаясь. — Было неизбежно.

Я на минуту опустилась на него, переводя дыхание, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается и как его член всё ещё твёрдый внутри меня. Но ни один из нас не хотел, чтобы на этом всё закончилось. Оставалось то, что мы запланировали. Оставался шаг, от которого я нервничала и одновременно умирала от желания. Оставалось, чтобы он разорвал мне задницу.

***

— Ты всё ещё хочешь? — спросил он, убирая влажные волосы у меня со лба.

Я кивнула. Слова не шли, но я кивнула с такой уверенностью, что сама удивилась.

— Скажи это, — настоял он, кусая меня за плечо. — Хочу услышать.

— Хочу, чтобы ты вставил мне в задницу, — выдохнула я и покраснела до ушей, услышав, как это прозвучало вслух.

Он помог мне перевернуться на живот, а сам устроился позади. Он приподнял мне задницу, поставив меня на колени и локти, оставив открытой, с текущей киской и сжатым анусом на виду. Первым делом я почувствовала только его руки: они скользили по моей спине сверху вниз, массировали плечи, медленно опускались и разводили мне ягодицы. В нём не было ни капли спешки. Только терпение, только внимание, и это расслабляло меня так, как я и представить не могла.

Я почувствовала, как холод лубриканта стекает между ягодицами, а потом его палец обводит круги вокруг моего отверстия, тщательно смазывая его. Он провёл пальцем по самому входу, слегка надавливая, пока я не ощутила, как он понемногу раскрывается и первый сустав входит внутрь. Я застонала в простыню, удивлённая тем, насколько это было остро.

— Скажи, если захочешь остановиться, — сказал он, тёплым голосом касаясь моей шеи, пока палец полностью погружался и начинал двигаться кругами. — В любой момент. Я серьёзно.

— Я тебе доверяю, — ответила я, и это была правда. Я никогда не доверяла так сильно.

Он ввёл второй палец. Я почувствовала жжение, новое растяжение, и медленно выдохнула, позволяя себе открываться. Он работал с моей дырочкой терпеливо, входил и выходил, пока другой рукой искал мой клитор и тёр его мягкими кругами. Эта комбинация затуманила мне голову: между жжением в заднице и кругами на клиторе я уже не понимала, хочу ли я больше или меньше, я знала только одно — не хочу, чтобы он останавливался.

— Уже, уже, давай, — попросила я, прижимаясь к его пальцам. — Вставляй.

Он вынул пальцы, нанёс ещё лубриканта на член, и я почувствовала, как он упирается в моё отверстие, толкаясь твёрдо, но не грубо. Это было медленно, так медленно, что само ожидание стало частью удовольствия. Каждое движение было продумано, выверено, внимательное к моей реакции. Я глубоко дышала, специально отпуская напряжение, отдаваясь этому. Головка начала пробираться внутрь, и я почувствовала короткий укол, от которого стиснула простыни пальцами. Он заметил это сразу.

— Спокойно, — пробормотал он, не двигаясь, давая мне время, с головкой члена всего лишь внутри. — Дыши. Спешить некуда.

И я дышала. А неприятное ощущение постепенно растворялось, превращаясь во что-то новое, в чувство, с которым мне было не с чем его сравнить. Я ощущала, как он входит всё глубже, по миллиметру, пока не почувствовала его бёдра у своих ягодиц и не поняла, что он вошёл весь. Странная смесь уязвимости и силы, полной отдачи и контроля одновременно. Чувствовать его так — с членом, вбитым до основания туда, где никогда ничего не было, и знать, что он следит за каждым моим движением, — унесло меня в место, которого я не знала.

— Хорошо? — спросил он, не двигаясь, дыша мне в шею.

— Очень хорошо, — сказала я, и на этот раз голос у меня был твёрдый. — Двигайся. Трахни меня.

***

После этого всё стало другим. Моё тело привыкало, первоначальный дискомфорт остался позади, и началось настоящее удовольствие. Сначала Матео двигался короткими толчками, выходил почти полностью и входил снова, давая мне почувствовать каждый сантиметр. Постепенно он начал входить в ритм, выходил почти до конца, чтобы снова вонзиться до упора. Я сама начала подавать зад назад, встречать его, удивляясь тому, как мне это нравится. Стоны вырывались сами собой, приглушённые подушкой, смешиваясь с влажным звуком его члена, входящего мне в задницу, и с его тяжёлым дыханием за моей спиной.

Одна его рука крепко держала меня за бедро; другая скользнула по спине и снова запуталась в моих волосах, и резким рывком он заставил меня поднять голову. Теперь заглушить крики было невозможно: стоны вырывались свободно, на каждом толчке, и мне было всё равно. Другой рукой он оттянул меня назад и вошёл сразу до конца, вырвав у меня хриплый крик.

— Вот так, вот так, не останавливайся, — умоляла я, с красным лицом и открытым ртом. — Разорви меня.

— Какая задница, Ками, какая у тебя задница, — задыхался он, трахая меня сильнее. — Ты вся тугая, любовь моя.

Он просунул руку между моих ног и начал тереть мне клитор, продолжая вколачиваться в задницу. Я чувствовала себя полностью раскрытой, полностью его, с одной дыркой, заполненной, и с киской, текущей между его пальцами, и никогда в жизни я не чувствовала себя такой желанной. Я поняла, что снова кончаю, иначе, глубже, плотнее, поднимаясь из какого-то места, о существовании которого я даже не знала.

— Я кончаю, — успела предупредить я. — Я снова кончаю.

— Кончай, давай, залейся вся, — попросил он, толкаясь сильнее.

Оргазм разорвал меня надвое. Я закричала в подушку, сжимая его член задницей в таких спазмах, которые не могла контролировать, вся дрожа, уже без сил в ногах. Он не остановился: продолжал трахать меня, пока я кончала, растягивая это до предела, который я почти не выдержала.

— Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, — задыхаясь, простонал он, голос становился всё хриплее.

— Кончи мне внутрь, — попросила я, не раздумывая, всё ещё дрожа. — Кончи в задницу.

Жар между нами нарастал, пока не стал невыносимым в самом лучшем смысле. Я почувствовала, как он напрягся, как его ритм потерял прежнюю осторожную сдержанность, как он схватил меня обеими руками за волосы и начал трахать без контроля, вбивая всё с полной силой. Я вцепилась в простыни, подаваясь назад, желая всего. Когда он добрался до конца, он выдохнул моё имя хриплым шёпотом, и я почувствовала, как горячие струи его спермы бьют внутрь, одна за другой, пока он впивался ногтями мне в бёдра. Он замер, медленно оседая мне на спину, всё ещё внутри, всё ещё обнимая меня.

Мы пролежали так долго, молча, переводя дыхание, чувствуя, как его грудь поднимается и опускается у моей кожи, как член постепенно смягчается внутри меня. Когда он наконец вышел, я почувствовала, как сперма стекает между ягодицами, и вместо стыда это доставило мне странное, грязное удовольствие — знать, что он оставил всё это внутри. Снаружи город продолжал жить своим далёким шумом, не ведая о том, что только что произошло между этими четырьмя стенами.

***

Потом была часть, которая для меня оказалась почти так же важна, как всё остальное. Матео встал, сходил за тёплым полотенцем и вернулся. Он вытер меня с такой заботой, что у меня на глаза навернулись слёзы, и я сама не знала почему. Он провёл полотенцем между моих ног, по всё ещё раскрытой заднице, по киске, из которой текли мои собственные соки. Поцеловал меня в спину, в плечи, в затылок. Обнял сзади и прижал к себе.

— Ты в порядке? — спросил он в который уже раз за ночь.

— Лучше, чем в порядке, — сказала я и тихо рассмеялась. — Я не думала, что мне настолько понравится, когда меня трахают в задницу.

— Я тоже не думал, что увижу тебя такой, — признался он. — Такой… отданной. Такой шлюхой для меня.

— Только для тебя, — ответила я, и сказала это всерьёз.

Мы устроились под простынями, он — позади меня, его рука поперёк моей талии, ладонь сжимает грудь. И пока я проваливалась в сон, я думала о том, как странно устроено желание. О том, как то, что долгие годы было лишь далёкой мыслью, бесформенной фантазией, стало одним из самых интимных воспоминаний моей жизни. Не из-за того, что мы сделали, а из-за того, как мы это сделали: не спеша, с доверием, с той близостью, которую не придумать на ходу.

То, что я открыла для себя той ночью, было не просто новым ощущением тела. Это было осознание того, насколько далеко я могу позволить себе зайти, когда по-настоящему доверяю кому-то. Что отдаться — не значит что-то потерять, а значит найти место, куда ты раньше никогда не доходила.

Поэтому я это и пишу. Потому что есть вещи, которые, да, хранят только для себя, но есть и признания, которые заслуживают того, чтобы их рассказали, пусть даже шёпотом, пусть даже незнакомцам, читающим эти строки. Той ночью я узнала кое-что о себе, и, честно говоря, я ни о чём не жалею.

Бывают решения, которые принимаешь со страхом и потом благодаришь себя за них. Это было одно из таких. И с тех пор я время от времени прошу его об этом снова.