Валентина прошептала мне, что хочет видеть меня на коленях

Меня зовут Николас. Мне тридцать три года, я работаю в техподдержке в страховой компании и до недавнего времени был уверен, что довольно хорошо знаю себя. Я знал, что мне нравится в постели, что не нравится и где проходят мои границы. Я ошибался во всех трёх случаях. И ни об одной из этих ошибок не жалею.

Ответственная за это — Валентина.

Я познакомился с ней на открытии фотовыставки в четверг октябрьским вечером. Я пришёл туда с приятелем, который в первые двадцать минут растворился в толпе и бесплатном вине. Я остался один у чёрно-белой фотографии пустой гавани, с полупустым бокалом и без особого интереса к искусству, когда заметил, что кто-то встал рядом со мной.

Она была миниатюрной, с каштановыми волосами, собранными как попало, и серыми глазами, которые имели привычку смотреть так, будто уже что-то о тебе знают, прежде чем ты откроешь рот. На ней было простое чёрное платье. Она не пыталась привлечь внимание. Поэтому притягивала его целиком.

— Тебе нравится? — спросила она, указывая на фотографию.

— Я не очень разбираюсь в фотографии, — признался я.

Она усмехнулась краем губ.

— Я тоже. Но от этого порта мне становится грустно — так, как мне нравится. У тебя есть что-то, что делает тебя грустным именно так?

Вопрос был странный для двух незнакомцев с бокалами вина в руках. Но что-то в её прямом голосе, без выверенной кокетливости, заставило меня ответить честно. Мы разговаривали больше часа. Я спросил, чем она занимается, и она сказала, что разрабатывает шрифты для брендов. Я рассказал о себе, и она слушала без снисходительности. Когда у неё закончился бокал, я предложил ей свой. Когда галерея начала пустеть, ни один из нас не сдвинулся с места.

В ту ночь я оказался в её квартире.

***

Валентина жила на четвёртом этаже в тихом районе, в квартире с полками вдоль стен и большой кроватью в центре спальни. Когда мы вошли, слов почти не осталось. Она целовала меня с той же откровенностью, с какой говорила: без обиняков, глубоко вталкивая горячий язык мне в рот, пока её руки уже расстёгивали мне рубашку с почти нетерпеливой скоростью. Она толкнула меня на кровать, дёрнула ремень и одним движением стащила с меня брюки и боксеры. Мой член подпрыгнул, твёрдый, к животу, и она на секунду посмотрела на него, прикусила губу и тихо, довольно рассмеялась.

— Смотри, как ты уже готов, — пробормотала она. — Полчаса ходишь горячий.

Она крепко обхватила его рукой и начала медленно дрочить мне, усаживаясь верхом на мои бёдра. Потом наклонилась и облизала меня от основания до кончика — плоским, горячим языком, собирая каплю предсемени, которая уже успела выступить. На миг она закрыла глаза, будто ей понравился вкус, и открыла рот.

— Я весь вечер думала, как буду сосать тебе.

Она взяла меня до упора одним движением. Я почувствовал, как горло сжимается вокруг головки, и издал стон, который прозвучал для меня будто чужой. Сначала она отсасывала медленно, проводя языком под уздечкой каждый раз, когда поднималась, оставляя мой член блестящим от слюны. Потом ускорилась, уходя так глубоко, что во рту у неё начали звучать влажные, непристойные звуки; одной рукой она сжимала мне яйца, другой вцепилась в бедро. Она всё время смотрела на меня искоса, проверяя, насколько далеко может меня довести, наслаждаясь тем, как я разваливаюсь под ней.

Когда она издала одобрительный звук, почти рычание, всё ещё не выпуская меня изо рта, я понял, что эта женщина не знает стыда, а я попал.

Я приподнял ей платье на бёдрах и сдёрнул с неё трусики одним рывком. Я хотел видеть. Я нашёл её киску уже мокрой, с распухшими, раскрытыми губами и твёрдым клитором, выглядывающим между подстриженными волосками. Я сразу ввёл два пальца и почувствовал, как она сжимается вокруг них — горячая, скользкая, промокшая насквозь. Я начал трахать её рукой, пока она продолжала держать мой член во рту, а когда ввёл третий палец и задел мягкое место на верхней стенке её киски, услышал, как она застонала вокруг головки, с вибрацией, от которой я чуть не кончил прямо там.

Она выпустила мой член с влажным звуком, поднялась и уселась мне на лицо раньше, чем я успел среагировать. Она накрыла мой рот своей раскрытой, пылающей промежностью и вцепилась обеими руками в спинку кровати.

— Жри, — приказала она. — Сначала медленно.

Я вылизывал её сверху донизу, собирая всё, что она могла мне дать, погружая язык между губ, пока она медленно тёрлась о мой рот. Я сосал распухший клитор, зажимал его губами и работал по нему кончиком языка без остановки, пока не почувствовал, как она дрожит. Она сжала мою голову бёдрами так, что мне почти не хватало воздуха, и начала двигаться у меня на лице, откровенно насаживаясь мне на рот.

— Вот так, блядь, вот так, — тяжело дышала она. — Не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся.

Я вонзил руки ей в задницу, раздвигая её, и опустил язык к входу, проникая как можно глубже. Она кончила мне на рот с хриплым криком, сжимая мне голову, вся дрожа, выплёскивая горячую струю жидкости, которая залила мне подбородок. Она не давала мне вдохнуть, пока не закончила полностью.

Когда она наконец сползла вниз, то рухнула рядом со мной и засмеялась, измученная, с покрасневшим лицом.

— Чёрт. У тебя привилегированный рот.

То, что произошло той ночью, было просто лучшим, что случалось со мной за годы. Не из-за техники. А из-за того, как она это делала: без притворства, без игры, прямо говоря мне, чего хочет, и ясно прося о том, что нужно ей. Это сочетание честности и желания оказалось возбуждающим сильнее, чем любая выученная техника.

Когда она наконец перевела дыхание, она без моей просьбы перевернулась на живот, подняла зад и оглянулась через плечо.

— Теперь трахни меня. Как хочешь. Но жёстко.

Я встал позади неё, раздвинул ей губы двумя пальцами и медленно вошёл, чувствуя, как первый толчок вырывает у неё длинный, горячий стон, чистый от всякого театра. Я входил по сантиметру, держа её за бедро, пока не вошёл до конца. Её киска сжала меня, как голодный рот, и у меня перед глазами вспыхнули звёзды. Я замер на секунду, дыша, чувствуя, как она сокращается вокруг моего члена, а потом начал двигаться — сначала коротко, потом глубже, слушая влажный, непристойный звук наших тел, бьющихся друг о друга.

— Сильнее, — попросила она. — Глубже. Разорви меня.

Я схватил её за собранные волосы и дёрнул, не слишком сильно, ровно настолько, чтобы она выгнула спину. Я начал трахать её всерьёз, вбивая до самого дна на каждом толчке, глядя, как мой член выходит блестящим и снова исчезает внутри неё. Её маленькие груди тряслись под всё ещё наполовину снятым платьем, а она вонзала пальцы в простыни и просила ещё, сильнее, глубже, с каждым разом всё более сорванным голосом.

— Ты заполняешь меня всю, — выдохнула она. — Не останавливайся, я сейчас снова кончу.

Я шлёпнул её по заднице и обеими руками схватил за бёдра. Я трахал её с такой срочностью, в которой не было ничего изящного и всё было необходимым, пока не почувствовал, как её сжимает вокруг моего члена серией спазмов, как она стонет в матрас. Когда она кончила, она увлекла меня за собой. Я вышел как раз вовремя, пару раз дёрнул членом и вылил всю сперму ей на поясницу и задницу — густой струёй, которая потекла по боку бедра. Она засмеялась сквозь тяжёлое дыхание, всё ещё дрожа, провела двумя пальцами по белой дорожке и облизала их.

Через две недели я уже ночевал у неё чаще, чем у себя.

***

Валентина была ненасытной — и при этом никогда не утомительной. Она будила меня в три ночи, уже сжимаю рукой мой член, медленно дроча мне под простынями, пока я снова не вставал колом, одновременно кусая меня за шею и шепча на ухо, что собирается сделать. Она присылала мне на работу сообщения, которые я читал в туалете с учащённым сердцем и членом, начинающим наливаться в брюках. Я сижу за столом, засунув руку в трусики, и думаю о том, как ты трахнул меня прошлой ночью. Не могу выкинуть из головы тот звук, который ты издал, когда кончил мне в рот. Когда придёшь, хочу отсосать тебе до слёз.

Мы готовили вместе и в итоге оказывались на кухонной столешнице: она сидела на краю, широко раздвинув ноги, а мой язык был погружён между её складками, пока рядом в паре метров продолжало шипеть горячее масло. Я жадно вылизывал её киску, вводил два пальца до костяшек и слышал, как она стонет моё имя сорванным голосом, цепляясь за край мрамора, пока кончала мне на подбородок.

Мы начинали смотреть фильм и через двадцать минут ставили его на паузу, потому что я уже задирал ей юбку и она шептала мне в ухо, что хочет, чтобы я поставил её на колени на диване и вошёл сзади. Мы делали это так, глядя на размытое отражение в выключенном телевизоре: она держалась за спинку, а я трахал её стоя сзади, наблюдая, как её задница трясётся у моего таза каждый раз, когда я вбиваюсь до упора.

Секс с ней был срочным, честным и совершенно вызывающим привыкание.

Меня тянуло не только желание. Меня тянуло то, как она в нём жила. Валентина никогда не стеснялась, никогда не колебалась, никогда не притворялась. Если ей что-то нравилось, она говорила об этом. Если ей что-то было нужно, она просила. Если что-то не нравилось, она отбрасывала это без драмы. Эта честность была странной, освежающей и заводила меня не меньше самого секса.

Однажды вечером в середине недели, когда мы были голыми на диване после второго раза, с фильмом на телевизоре, который никто из нас не смотрел, Валентина положила голову мне на грудь и спокойным голосом человека, который говорит о пустяке, сказала:

— Я хочу тебе кое-что рассказать.

Я убавил звук.

— Когда я одна, я иногда смотрю гей-порно. Меня это возбуждает гораздо сильнее всего остального. — Она подняла взгляд, чтобы прочитать моё лицо. — Не смотри на меня так.

Я и не смотрел на неё как-то особенно.

— И? — сказал я, потому что чувствовал, что дальше будет ещё кое-что.

Она медленно улыбнулась.

— И иногда я представляю, что это ты. Что ты стоишь на коленях перед другим мужчиной. Что открываешь рот и действительно сосёшь ему. Что у тебя в горле чужой член, не твой, и ты кончаешь сам от одного только жара. — Она пристально посмотрела на меня. — Меня это ужасно заводит, Николас. Настолько, что я кончаю, просто представляя это. Я хочу показать тебе вещи, которые ты ещё не пробовал.

Я молчал. Моё тело отреагировало раньше головы. Она это заметила, подвинулась ближе, скользнула рукой мне между ног и сжала мой уже снова полутвёрдый член через ткань трусов.

— Вот как, — тихо сказала она, улыбаясь. — Твой член заинтересован в этой идее больше, чем ты ожидал, да?

Я не ответил. Не было нужды.

***

Всё началось медленно, как и всё, что действительно стоило того с Валентиной.

Первые недели были постепенным исследованием. Пока мы трахались, она вводила маленькие изменения: мокрый от слюны палец скользил между моих ягодиц и находил вход, едва толкаясь, ровно настолько, чтобы заставить всё тело напрячься и вырвать у меня стон, который я сам не узнавал. Слова на ухо, описывающие конкретные картины, пока она дрочила мне или скакала на мне. Прямые вопросы о том, что я чувствую и где хочу, чтобы она осталась.

— Тебе нравится этот палец внутри? — спрашивала она мне в ухо, сидя сверху, с её киской, заглатывающей мой член, и её указательным пальцем, работающим мне в задницу одновременно. — Посмотри на свой член. Он твёрже, чем когда-либо. Не говори мне, что тебе это не нравится.

Я не говорил, что не нравится.

Иногда она заставляла меня лежать на животе неподвижно, с поднятой задницей и лицом в подушке, пока сама терпеливо смазывала пальцы лубрикантом. Сначала она водила ими снаружи, по кругу, не вводя, пока мышца сама собой не начинала расслабляться. Потом вводила лишь кончик указательного пальца, медленно, давая почувствовать каждый миллиметр, а я вжимал лицо в подушку обеими руками и издавал звуки, о которых не знал, что способен их издавать.

— Вот так, — шептала она. — Дыши. Позволь ему войти.

В другие разы она заставляла меня смотреть, как берёт мой член в рот и заглатывает его до упора, одновременно просовывая два своих пальца мне между ягодиц, нажимая, но не входя. Она сосала медленно, позволяя мне видеть, как моя головка появляется и исчезает между её губами, пока я не начинал плакать от удовольствия и просить её остановиться, прежде чем кончить.

— Чувствуешь это? — мягко спрашивала она, двигая пальцем кругами внутри меня, пока я обеими руками вцеплялся в подушку. — Всё твоё тело на это реагирует. Я хочу, чтобы ты привык. Я хочу, чтобы ты начал в этом нуждаться.

И, сам того не осознавая, я действительно начал в этом нуждаться.

Однажды вечером я обнаружил на кровати коробку. Внутри был чёрный кожаный ремень-упряжь, подходящий по размеру дилдо, большая бутылка лубриканта и записка от руки: Если хочешь, чтобы я остановилась, скажи мне. Если ничего не скажешь, мы продолжаем.

Я лёг на живот и ничего не сказал.

Валентина не спешила. Она вошла в комнату уже в упряжи, с дилдо, покачивающимся между ног, и на секунду остановилась, глядя на меня на кровати — голого, ожидающего. Потом подошла сзади, поцеловала меня в затылок, провела рукой по спине до копчика и раздвинула мне ягодицы обеими руками.

— Ты красивый вот так, — пробормотала она. — Посмотри, как у тебя всё дрожит.

Она плеснула мне между ягодиц холодного лубриканта и размазала его двумя пальцами, массируя меня, тщательно смазывая снаружи. Сначала она раздвинула меня одним пальцем, вводя его целиком, потом двумя, вращая их внутри, пока мышца не начала поддаваться. Я стонал в подушку, с членом, прижатым и зажатым матрасом, каменно твёрдым, оставляющим на простыне влажное пятно.

— Ещё, — вырвалось у меня.

— Знаю, — сказала она и тихо рассмеялась. — Знаю, милый.

Она ввела три пальца. Добавила ещё лубриканта, едва заметно поджала губы, увидев, как меня прошибает дрожь, когда она нашла внутреннюю точку, от которой у меня выгнулось всё тело, и продолжила с жестокой спокойной уверенностью, постепенно раскрывая меня, пока начальное жжение не превратилось в глубокое, плотное, сладостное давление. Когда она сочла, что достаточно, она вынула пальцы, устроилась и прижала головку дилдо к моему входу. Я чувствовал его там — толстый, холодный от лубриканта, ожидающий.

Почти полчаса ушло на то, чтобы войти до конца. Она делала это по сантиметру, останавливаясь, когда я напрягал тело, выжидая и тихо говоря мне на ухо:

— Дыши глубоко. Расслабься. Вот так. Уже почти весь внутри.

Когда он вошёл до конца, я на несколько огромных по ощущению секунд потерял дар речи: наполненность, горячая и плотная, прошла сквозь меня сверху вниз и оставила меня с открытым ртом, прижатым к подушке.

— Хорошо? — прошептала она, совершенно неподвижная, с прижатым к моему задом тазом.

— Да, — ответил я голосом хриплее, чем ожидал. — Двигайся.

То, что последовало, ни с чем прежним было не сравнить. Она начала медленно, короткими толчками, вынимая его едва наполовину и снова вбивая до упора. Я стонал в подушку, не в силах и не желая сдерживаться. Каждый раз, когда он входил до конца, по позвоночнику поднималась горячая волна и опускалась в член. Она схватила меня за бёдра и чуть приподняла зад, чтобы найти лучший угол, и с этого момента начала трахать меня с жестокой терпеливостью, вынимая и снова вталкивая, каждый удар задевая ровно там, где меня зажигало сильнее всего.

— Посмотри на себя, — выдохнула она. — Ты весь открываешься для меня. Тебе это нравится, да?

— Да, — простонал я.

— Скажи.

— Мне нравится, — сказал я, и голос у меня сорвался.

Она провела рукой подо мной, сжала мой сочащийся член и начала дрочить его в ритме своих толчков. Когда она ускорилась, я потерял остатки контроля. Я чувствовал, как весь дилдо наполняет меня изнутри, пока её рука работала по моему члену снаружи, и эти два ощущения одновременно сводили меня с ума, и я начал толкать зад ей навстречу, молча прося ещё.

— Вот так, — сказала она, и в одном этом слове было столько удовлетворения, что я стал твёрже ещё сильнее.

Я кончил ей в руку до того, как успел предупредить. Долгий, судорожный оргазм потряс меня целиком, забрызгав её пальцы и матрас, а она ещё несколько секунд продолжала вталкиваться в меня, продлевая оргазм, пока мне не пришлось попросить её остановиться.

Когда мы закончили, с моей спермой на простынях и её долгим дыханием, затихающим у меня на спине, мы ещё долго молча лежали в объятиях друг друга. Она медленно вышла из меня, оставив это странное, новое чувство пустоты, и легла рядом, всё ещё в упряжи.

— О чём ты думаешь? — спросила она потом.

— О том, что хочу повторить, — сказал я.

Она тихо рассмеялась — этим своим смехом, наполовину соучастным, наполовину довольным.

— Знаю, милый. Знаю.

***

Через три недели, пока мы ужинали, Валентина заговорила со мной о Себастьяне.

Она сказала это мимоходом, с естественностью человека, упоминающего логистическую деталь.

— Это друг многих лет. Сдержанный, надёжный. Я рассказала ему о тебе, о том, что мы вместе исследуем. Он хочет с тобой познакомиться.

Я почувствовал, как живот сжался. Это было не совсем страх. Скорее ощущение, будто стоишь на краю трамплина, зная, что уже решил прыгнуть, но ещё не прыгнул.

— Чего ты хочешь, чтобы произошло? — спросил я.

— Хочу увидеть тебя, — сказала она просто, прямо. — Хочу быть рядом, когда ты действительно это откроешь. Не с силиконом. С мужчиной, который дышит, который реагирует, который встаёт, потому что ты ему отсасываешь. Хочу увидеть, как ты открываешь рот, чтобы взять в глотку настоящий член, Николас. Я месяцами представляла тебя таким.

Я продолжал есть. Через мгновение сказал:

— Когда?

Она улыбнулась той улыбкой, которую я уже знал слишком хорошо.

***

Себастьян пришёл в субботу вечером. Это был мужчина лет сорока, высокий, с очень короткими тёмными волосами и спокойной манерой двигаться, которая без всяких усилий внушала доверие. На нём была тёмно-синяя куртка. Он совсем не выглядел нервным.

Я нервничал.

Валентина их представила, предложила вино, десять минут говорила о неважных вещах. Как я понял потом, это был её способ снизить накал. У неё был талант понимать, какой ритм нужен моменту, не дожидаясь, пока кто-то ей это скажет.

На колени я встал потому, что сам так захотел. Никто не приказывал мне. Валентина сидела в кресле, скрестив ноги, и смотрела на меня. В её выражении смешивались желание и гордость — и это заводило меня сильнее всего, что было в той комнате.

Себастьян встал передо мной и ждал.

— Темп задаёшь ты, — сказал он.

Это помогло мне больше, чем я ожидал.

Я расстегнул ему молнию пальцами, которые слегка дрожали, раскрыл брюки и стянул вниз трусы. Его член выскользнул тяжёлый, полутвёрдый, толще моего, с плотной головкой, уже чуть поблёскивающей на кончике. Я взял его в руку и почувствовал вес, тепло, мягкую кожу, движущуюся над внутренней твёрдостью. Запах был другим, не как у меня. И текстура тоже. Всё было другим — и абсолютно реальным.

— Медленно, — пробормотал Себастьян. — Не спеши.

Я опустил голову. Сначала провёл языком по всему основанию, медленно поднимаясь, будто изучал его, проходя снизу вверх. Добрался до головки, поцеловал её, облизал кругами, собрал каплю, выступившую из отверстия, и почувствовал во рту солёный, густой вкус другого мужчины. Мой собственный член так резко дёрнулся в брюках, что я сам удивился.

Я открыл рот и взял его внутрь.

Сначала я взял только половину, позволяя головке упираться мне в нёбо, привыкая к размеру, к весу чужого члена во рту. Потом опустился глубже, медленно, пока не почувствовал, как он касается задней стенки горла. Я отстранился, вдохнул носом и снова опустился. Я чувствовал, как он становится твёрже между моих губ, наливается, каменеет внутри моего рта.

Моё тело отреагировало с такой ясностью, что её нельзя было истолковать иначе: я этого хотел. Сначала я был неуклюжим, с сердцем, колотящимся в груди, а потом нашёл ритм. Когда нашёл, я уже ни о чём другом не думал. Я начал по-настоящему отсасывать ему, одной рукой обхватывая основание, а ртом работая там, куда не доставала рука, поднимаясь и опускаясь, позволяя слюне стекать ему на яйца.

Валентина не говорила первые минуты. Только смотрела, опершись локтями на колени и наклонившись вперёд, полностью сосредоточенная. Одна рука у неё была под юбкой. Потом, с кресла, очень тихо:

— Ты прекрасен, Николас. Именно так. Посмотри, какой у тебя рот полный. Это ровно то, что я месяцами представляла.

Эти слова прошили меня сверху донизу. Я ускорился невольно, сильнее засасывая, позволяя ему входить глубже, нарочно чуть давясь, потому что звук, который я издавал горлом, был именно тем звуком, который она хотела слышать.

Себастьян издал низкий, очень сдержанный стон и положил мне руку на затылок. Не чтобы направлять, а чтобы сопровождать. Именно этот жест и отличил фантазию от реальности: спокойное признание человека, который знает, что происходит. Я принял это и продолжил, постепенно ускоряясь, сосая с ещё большим голодом, чувствуя, как его дыхание рвётся у меня над головой.

— Чёрт, — пробормотал он. — Для первого раза ты делаешь это очень хорошо.

Я вытащил его член на секунду, тяжело дыша, с слюной, свисающей с подбородка, и снова заглотил его, пока не начал давиться. Обхватил его яйца другой рукой, погладил их, чувствуя, как они тяжелеют и напрягаются на моей ладони. Он глубоко вдохнул. Я продолжал опускаться и подниматься — теперь уже в ритме, который принадлежал только мне.

В какой-то момент Валентина встала с кресла, не прерывая ничего. Она подошла, опустилась на колени рядом со мной и поцеловала меня в висок. Пальцы у неё блестели. Она всё это время трогала себя.

— Ты в порядке? — прошептала она.

Я кивнул, не прекращая.

— Хорошо, — сказала она, и в её голосе было столько нежности, что она совсем не сочеталась ни с одной фантазией, которую я когда-либо строил. И именно это оказалось самым эротичным за всю ночь.

Она положила руку мне на бедро и добралась до моего члена поверх брюк, каменно твёрдого, с мокрой головкой.

— Посмотри, какой он у тебя, — пробормотала она. — Тебе нравится сосать ему. Продолжай. Не останавливайся.

Я не остановился. Себастьян начал дышать чаще, всё ещё положив руку мне на затылок, не давя, оставляя меня делать это самому. Его член ещё сильнее набух у меня между губ. Я почувствовал, как он вот-вот кончит, ещё до того, как он что-то сказал.

— Я сейчас кончу, — предупредил он напряжённым голосом.

Валентина придвинулась ближе, почти касаясь губами моего уха.

— Глотай, — прошептала она. — Хочу увидеть, как ты проглатываешь всё до конца.

Я сжал губы вокруг его члена и сосал. Он издал хриплый стон, содрогнулся и заполнил мне рот горячей, густой струёй, ударившей в горло. Я проглотил. Ещё струя. Я проглотил снова. Я удерживал его во рту, пока он не перестал двигаться, пока последняя капля не упала мне на язык, и когда я вынул его, то облизал его языком, прежде чем отпустить совсем.

Валентина схватила моё лицо обеими руками и поцеловала меня в открытый рот, не заботясь о вкусе, жадно пожирая меня так, что я едва не упал назад.

— Ты — самое прекрасное, что я видела в жизни, — сказала она мне в рот.

***

Когда всё закончилось, Себастьян ушёл с той же спокойной уверенностью, с какой пришёл. Валентина закрыла дверь и повернулась ко мне. Я сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и не особенно хотел шевелиться.

Она села рядом и положила голову мне на плечо.

— Как ты? — спросила она.

Я не сразу ответил.

— Хорошо, — сказал я. — На самом деле очень хорошо.

— Хочешь поговорить?

— Не сейчас.

Мы долго сидели в тишине, пока сквозь приоткрытое окно доносился шум улицы. То, что я чувствовал, было трудно назвать точно. Не вина, не растерянность и не сожаление. Скорее что-то вроде ощущения, когда находишь деталь, о которой даже не знал, что она отсутствует: некое внутреннее устроение, завершённость, которую ты не искал, но, найдя, уже не хотел терять.

Валентина хорошо меня знала. Она понимала, когда говорить, а когда оставаться тихой. Она отвела меня в кровать, раздела до конца и устроилась позади, обняв меня со спины, прижав грудь к моим лопаткам. Перед тем как заснуть, она провела руку спереди и обхватила мой всё ещё твёрдый член, очень медленно дроча мне, не спеша, без намерения довести до конца. Просто ласкала его, пока шептала мне на ухо:

— Ты был идеален. Мой мальчик. Посмотри, как у тебя до сих пор стоит от того, что ты ему отсосал.

Я кончил ей в руку бесшумно, с прерывистым дыханием, а она вытерлась простынёй и довольно скоро уснула, обняв меня.

Мне понадобилось больше времени.

Я всё ещё видел сцену с закрытыми глазами: её выражение с кресла, моя собственная рука, удерживающая не мой член, тот самый миг, когда внутри меня окончательно что-то встало на место и уже не подлежало отмене, даже если бы я этого захотел. А я не хотел.

Валентина привела меня туда, куда я никогда не стремился. И из этого места мир обрёл измерение, которого прежде не существовало: теперь оно казалось мне очевидным, необходимым и совершенно моим.

***

На следующий день мы завтракали вместе. Снаружи моросил дождь. Она читала что-то в телефоне, а я смотрел на кофе в чашке. Никакой неловкости не было. Только спокойная тишина двух людей, которые вместе перешли порог и не нуждаются в словах, чтобы знать, что он уже позади.

В какой-то момент она подняла глаза.

— Хочешь повторить как-нибудь?

Я правда подумал, прежде чем ответить.

— Да, — сказал я.

Она вернулась к телефону без всякой драмы. Как будто это была самая естественная вещь на свете.

И, пожалуй, в нашем случае так оно и было.